Египетское общество и перемены в мировоззрении египтян в I тыс. до н. э. 





Мы поможем в написании ваших работ!



ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Египетское общество и перемены в мировоззрении египтян в I тыс. до н. э.



 

Гибель Нового царства и распад Египта положили конец централизации египетской экономики под контролем царской власти, системе государственного распределения работников на смотрах и, по‑видимому, определенной помощи трудовому населению со стороны государства (например, зерном в годы неурожая, инвентарем и т. п.). Хозяйства отдельных храмов, правителей номов, предводителей наемных военных отрядов, вельмож и т. п., которые прежде входили в единое государственное хозяйство, охватывавшее всю возделываемую в Египте землю, теперь стали совершенно самостоятельными и перешли в собственность своих держателей. Более того, число таких самостоятельных хозяйств непрестанно росло, поскольку правители государственных образований, существовавших в условиях распада Египта, выделяли своим приближенным угодья из подвластных им земель, создавая таким образом себе вассалов. Многие из подобных мелких правителей происходили из ливийцев; их власть, приобретшая, как видно, иерархическую структуру, была неотделима от командования дружинами, и вместе с ними они образовали особое военное сословие египетского общества (позднее греческие авторы именовали его термином «махимы » – воины).

Лишившиеся государственной поддержки рядовые земледельцы оказались предоставленными сами себе: не имея возможности получать необходимые им товары напрямую от государства, они вынуждены были приобретать их на рынке. Вследствие этого в Египте по сравнению с предшествующими эпохами усилилось денежное обращение , средством которого служили весовые слитки серебра (собственная монета в Египте появилась не ранее IV в. до н. э.). Из‑за ограниченного количества этих денежных единиц и сравнительной неразвитости внутренней торговли (по этой причине наличные деньги бывали у рядовых земледельцев и ремесленников не всегда) возникала необходимость покупать в кредит или обращаться к ростовщикам. Обеспечением кредита в древности при отсутствии у должника имущества или невозможности отдать его в залог почти повсеместно служила его личность. Поэтому к VIII в. до н. э. в Египте распространилась долговая кабала . Как уже говорилось, попытки ограничить ее предпринимал царь XXIV династии Бокхорис.

Отмена общегосударственных смотров привела к тому, что профессиональные навыки стали, как правило, передаваться по наследству, от отца к сыну, особенно в военной сфере, чему способствовала и изначальная обособленность от основной массы египтян наемников‑чужеземцев, живших в особых поселениях. Таким образом, профессиональные разряды трудового населения превратились в своего рода замкнутые «касты» , которые описывали греческие авторы, наблюдавшие египетское общество.

Обозначилось отставание Египта от соседних стран Передней Азии в развитии производительных сил. Если там в начале I тыс. до н. э. уже наступает железный век, то в Египте, не располагавшем крупными месторождениями железа, намного дольше сохраняет значение бронза и даже камень.

По мере того как морские народы Средиземноморья (греки и финикийцы) налаживали систему торговых связей по всему этому региону, Египет стал ее частью. Присутствие греков в Египте в эпоху XXVI династии, и в частности основание колонии Навкратиса сразу двенадцатью ведущими торговыми городами греческого мира, было связано с их стремлением превратить Египет в один из рынков сбыта своей ремесленной продукции. Вместе с тем Навкратис и другие греческие колонии африканского побережья (Кирена и ее соседи) способствовали проникновению в греческий мир достижений египетской культуры: многие специалисты говорят об ощутимом влиянии Египта на искусство греческой архаики (прежде всего на скульптуру).

Геродот в своем труде прямо утверждает, что множество культурных достижений, вплоть до почитания богов, было заимствовано греками у египтян. В некоторых городах Балканской Греции, благодаря посредству Кирены, уже к началу V в. до н. э. появился египетский по своему происхождению культ Зевса‑Аммона.

Греческие ученые и писатели, начиная с выдающегося афинского законодателя начала VI в. до н. э. Солона, считали «хорошим тоном» совершать своего рода ознакомительные поездки в Египет и общаться с носителями его культуры. Именно благодаря этому греческая письменная традиция играет столь важную роль в формировании наших представлений о Древнем Египте.

Что касается самого Египта, то существенные изменения в мировоззрении его населения, как и объективные экономические и социальные сдвиги, были связаны с упадком централизованного государства и царской власти. До гибели Нового царства сакральная царская власть в течение почти двух тысячелетий была в восприятии египтян главной опорой их страны как уникального места в структуре мироздания, исключительно важного для его стабильности. Поскольку именно в Египте отправлялся культ богов, он, как считали египтяне, находился под их прямым покровительством. Представление о том, что власть в Египте должна быть в руках рожденного божеством правителя, который один может совершать ритуальные действия полноценным образом, получая за это поддержку богов, сохранились и в I тыс. до н. э. Но вместе с тем у египтян появились сомнения, насколько данному представлению соответствуют правители этого времени, неспособные поддерживать стабильность в стране и ограниченные в своем внешнеполитическом могуществе.

Эти сомнения становились особенно серьезными в тех случаях, когда египетский престол занимал иноземец: мог ли человек, рожденный за пределами Египта, быть сыном верховного божества? Строго говоря, в догматике царского культа не было препятствий к тому, чтобы ответить на этот вопрос утвердительно; тем не менее чисто практические соображения (прежде всего понятное нежелание мириться с владычеством чужеземцев) мешали легко согласиться с этим. Вследствие этого египтяне пытались переложить ритуальные функции, которые подобали сакральному царю Египта, с реальных правителей Позднего времени на кого‑нибудь еще. Очень часто царскими эпитетами стали именоваться местные боги тех или иных номов. В VIII–VII вв. до н. э., когда Фиванская область оказалась под контролем царей Напаты, носивших к тому же египетский царский титул, некоторые функции, связанные с отправлением культа в фиванских храмах, получили их высшие жрецы, в частности «супруги бога».

Коль скоро роль царя в поддержании контакта между Египтом и миром богов уменьшилась, с неизбежностью усилилась роль в этой жизненно важной для египтян деятельности земных обличий богов. Позднее время – эпоха небывалого расцвета почитания священных животных, считавшихся проявлениями на земле одной из сущностей богов (их «силы» ба). Так, бык Апис (егип. Хеп), которого искали по определенным внешним признакам (белым пятнам особой формы на черной шкуре), чтившийся в Мемфисе, считался на протяжении всей его жизни земным вместилищем ба бога Осириса‑Хапи (своеобразного совмещения образов божеств загробного мира и Нила)[25]. Египтяне верили, что после смерти этого быка (и его погребения в специальном комплексе – Серапеуме – в районе Саккара близ Мемфиса) его ба соединяется с пребывающим на небе божеством, чтобы затем воплотиться в новом священном быке.

Апис был не единственным священным животным, окруженным в позднем Египте особым почитанием: в городе Мендес в Дельте Нила сходным образом почитался священный баран, в Гелиополе – черный бык Мневис, в Гермонте к югу от Фив с IV в. до н. э. – бык Бухис и др. Даже домашние животные (в частности, любимые египтянами кошки) чтились по праздничным дням потому, что считались вместилищами ба божеств (в случае с кошками – богини Баст). В районе Саккара, помимо Серапеума, в I тыс. до н. э. появились огромные кладбища кошек, шакалов (воплощений бога Анубиса), ибисов и павианов (воплощений бога Тота), а также соколов (воплощений бога Хора).

Египтяне с особым трепетом стали относиться к изображениям богов и культовой утвари, обеспечивающим контакт с божеством. Жречество в большинстве номов окончательно превратилось в замкнутую корпорацию, которая сохраняет знание, связанное с осуществлением этого контакта независимо от того, насколько лоялен к религии Египта правитель, находящийся на его престоле. В свете всего этого не вызывает удивления, что убийства священных животных, конфискация предметов культа, депортация жрецов, владеющих религиозным знанием, становятся самыми тяжкими обвинениями, предъявляемыми египтянами (порой, как мы еще увидим, безосновательно) чужеземным завоевателям.

 

Богиня Баст в облике кошки

 

Изменения в представлениях египтян о царской власти были связаны не только с ее ослаблением в I тыс. до н. э., но и с сомнениями в способности царей отправлять ритуалы и пользоваться взамен покровительством богов. Среди чужеземцев на египетском престоле на протяжении этого времени наименьшее отторжение у египтян должны были вызывать ливийцы, ставшие частью их общества еще при Рамессидах. Между тем, поселившись тогда в Египте, ливийские воины и их предводители сохранили свой уклад, отличный от жизни уроженцев страны, с которыми они, похоже, смешивались достаточно слабо.

Мы помним, что община и связанные с ней родовые и клановые структуры отмерли у египтян под нажимом централизованного государства еще в 1‑й половине III тыс. до н. э.; ливийцы, напротив, принесли с собой в Египет вполне жизнеспособный родовой строй. В его рамках по наследству, внутри определенных родов и кланов, передавались, в частности, полномочия «великих вождей Ма» и «великих вождей Либу», а затем та же практика была, видимо, распространена и на доставшуюся роду Шешонка царскую власть. Когда в VIII в. до н. э., накануне вторжения Пианхи, в Египте оказалось одновременно четыре правящих и признающих легитимность друг друга царя, то вроде бы не было никаких оснований для того, чтобы и другие, ничуть не менее сильные местные правители (прежде всего владеющий Саисом Тефнахт) заявили свои претензии на такой же статус. Тем не менее Тефнахт провозгласил себя царем лишь после того, как прочие цари и другие правители Египта, не исключая и его самого, были приведены к покорности Пианхи.

Единственное объяснение этому состоит в том, что до завоевания Пианхи царская власть считалась монопольной принадлежностью ливийского дома, основанного Шешонком и к этому моменту давшего не менее четырех местных «ответвлений». Принадлежность к царской династии, таким образом, впервые, по крайней мере с начала III тыс. до н. э., стала восприниматься как более весомое обоснование царского статуса правителя, чем реальная мощь – свидетельство рождения от божества и покровительства с его стороны. Поэтому не случайно, что в тексте своей стелы, посвященной походу на Египет, Пианхи особенно подробно проводит ту идею, что он единственный из правителей этой страны рожден богом и благодаря этому одолевает своих врагов внушаемым им ужасом. Поход Пианхи сломил существовавшую в Египте уже примерно два века «монополию» ливийской династии на царскую власть, чем не преминул воспользоваться Тефнахт.

Тем не менее представление об этой «монополии» дало характерный «рецидив» в 670–660‑е гг. до н. э. в эпоху «додекархии», описанную в эпических сказаниях, действие которых разворачивается вокруг царя Петубаста II. Впервые в истории египетской литературы носитель царского статуса играет в этих сказаниях второстепенную роль, не будучи самым сильным и величественным из действующих лиц. Когда же в одном из сказаний – о борьбе за наследственный удел верховного жреца Фив – он выходит на первый план, то проявляет не лучшие человеческие качества, претендуя без всяких оснований на чужое наследство. В своего рода судебном поединке за это наследство за царя Петубаста бьется герой Пему, сын другого доблестного воина – Инара. Именно эти персонажи нецарского статуса – наследственные правители города Пер‑Соп, лежавшего к востоку от Дельты – являются главными героями эпоса. Причем Пему отстаивает интересы Петубаста исключительно из вассальных обязательств перед царем, а его сын открыто поносит Петубаста, именуя его «рыбоедом из Таниса».

Понятно, что по законам подобных сказаний бой за неправое дело, даже при участии в нем доблестного воина, оканчивается неудачей. Этот, по сути, негативный образ обладателя царского статуса мог появиться в египетском тексте только исходя из представления о том, что у Петубаста нет иных прав на царский титул, кроме чисто династических: он один из отдаленных потомков Шешонка, к тому же сидящий в самой престижной из резиденций его дома – в Танисе. В то же время мотивы и приемы, характерные для персонажей эпоса о Петубасте (героические амбиции, уже совершенно независимые от практической выгоды и часто реализуемые в единоборствах; судебные поединки; соображения вассальной преданности, в том числе и недостойному правителю, и заботы о собственных вассалах; полное совпадение статуса местного правителя и воина – предводителя дружины), отражают очень своеобразную «феодально‑рыцарскую» атмосферу, по‑видимому, действительно сложившуюся в среде ливийской военной знати Египта I тыс. до н. э.

Объединившая Египет в середине VII в. до н. э. XXVI династия, связанная своим происхождением с XXIV, также восходила к ливийской военной знати. В то же время уже родоначальник этого дома Тефнахт, а затем и его потомки еще под властью напатских царей и ассирийцев стали принимать царские титулы, основываясь не на династическом родстве с домом Шешонка, а на своем реальном могуществе. Вряд ли мог обосновать иначе свои притязания объединитель Египта Псамметих I, навязавший свое верховенство прочим местным правителям, в том числе и танисским царям – пресловутому Петубасту II и его преемнику. Однако, когда не принадлежавший к XXVI династии (хотя и приписанный к ней Манефоном) Амасис поднял мятеж против Априя и в итоге захватил престол, мы вновь, как в эпоху Пианхи, видим конфликт между обоснованиями права на власть рождением от божества и принадлежностью к царскому дому.

В иероглифической надписи, описывавшей его борьбу с Априем, – так называемой Элефантинской стеле – Амасис подробно объясняет, что Априй хотя и был исходно полноправным сакральным царем, но из‑за своих преступлений («мерзости перед богом») утратил расположение породившего его верховного божества, которое и облекло властью другого своего сына, рожденного вне царского дома. Геродот передает характерную легенду, согласно которой Амасис, уже придя к власти, изготовил из золотого умывальника статую бога и, когда она стала предметом поклонения, сообщил, как была изготовлена статуя, своим вельможам, не забывшим о низком происхождении самого царя и мало уважавшим его.

Обычно эта история трактуется как призыв Амасиса к своему окружению чтить не его лично, а принадлежащий ему наивысший статус. Однако для египтян (чего, кстати, не знал Геродот) золото было совершенно особым материалом, из которого состояла плоть богов. Поэтому смысл наставления Амасиса заключался, вероятнее всего, в том, что божество долгое время может пребывать на земле в самом неожиданном и неопознаваемом обличье, однако с того момента, как оно проявило себя явно, к нему следует относиться с надлежащим почитанием. Понятно, что сакральное начало в личности самого Амасиса проявилось в успехе его мятежа и вступлении на престол и определялось его рождением от божества. Враги Амасиса, создавшие легенду о браке дочери Априя Нитетис с кем‑то из персидских царей, напротив, явно считали предпочтительным обоснование права на престол принадлежностью к царскому дому, согласно представлению, укоренившемуся в ливийское время. Подобным образом они пытались оправдать устранение персами от власти семьи Амасиса.

Еще одна перемена в мироощущении египтян I тыс. до н. э., объясняющаяся тем, что на милость божества они стали полагаться больше, чем на прочность собственного общества и помощь его властей, – это появление не связанного с ритуалом понятия о благочестии . Уже на рубеже Нового царства и III Переходного периода создается «Поучение Ани», содержащее, в отличие от более ранних прагматических текстов этого жанра, общемировоззренческие рекомендации, в том числе совет не докучать божеству бесконечными просьбами в рамках ритуального контакта с ним: бог и так знает нужды того, кто прилежит ему чистым сердцем.

Мысль о совершенстве бога и греховности по сравнению с ним человеческого естества появляется в чуть более позднем (вероятно, нач. I тыс. до н. э.) «Поучении Аменемопе». В посвященном семейным отношениям «Поучении Анх‑Шешонки» (записанном в IV в. до н. э., но, очевидно, более раннем) развивается тема греховности женщины (ее несдержанности в словах и действиях, неспособности следовать разуму), побуждающей мужчину не воспринимать ее как полноценную личность и в браке постоянно смирять ее. Наконец, мотив знания богом праведного человека независимо от ритуального контакта с ним повторяется в самом позднем по записи (I в. до н. э.; вероятно, оно тоже создано много раньше) «Поучении папируса Инсингер». В этом Поучении мы видим и характеристику безбожия, непременно влекущего ко злу.

Подобные рассуждения о природном несовершенстве человека прямо противоположны оптимизму египтян, который был свойствен им в III–II тыс. до н. э. в пору стабильности их государственности и ее ориентации на заботу о людях. Скорее всего, появление таких взглядов следует связывать именно с нарастанием в I тыс. до н. э. неустройства египетского общества и отчуждением от него власти, часто принадлежавшей чужеземцам (или, как в ливийское время, охарактеризованное в «Эпосе о Петубасте», замкнутой на собственные интересы и ценности военной знати).

Усиливающееся разочарование в справедливости земного миропорядка привело к трансформации идеи загробного суда . Если прежде считалось, что после него человек либо попадает в царство Осириса, либо перестает существовать (его сердце, перевесившее на чаше весов перо маат, будет сожрано сидящим рядом чудовищем), то в I тыс. до н. э. появилось представление о стоящей перед ним альтернативе – обретении посмертного блаженства или вечных страданий в воздаяние за прижизненные дела.

Во втором цикле «Сказаний о Сатни‑Хаэмуасе», записанных уже в начале новой эры, но, несомненно, созданных раньше, сын главного героя с характерным именем Са‑Усир («Сын Осириса», т. е. воплощенный бог Хор) открывает своему отцу зрелище загробного мира, в котором богатый грешник подвергается мучениям, а праведный бедняк благоденствует в тонких одеждах.

В Позднем Египте самыми чтимыми становятся благие боги Осирис и Исида вместе с их сыном Хором , которые решительно оттеснили на второй план солнечных богов Ра и Амона, традиционно связанных с ослабевшей царской властью. Согласно мифологическим представлениям, при своей земной жизни эти боги радели об облегчении жизни людей при помощи различных культурных навыков (именно о них говорится как об изобретателях земледелия и ремесел). Далее Осирис претерпел зло от собственного брата Сета, а Исида, стремясь воскресить Осириса и растя рожденного от него сына Хора, продемонстрировала идеал супружеской и материнской любви. И наконец, именно Осирис своей смертью и воскрешением открыл всем людям возможность обрести вечную жизнь в загробном мире.

 

Говоря о египетских источниках 1‑й половины – середины I тыс. до н. э., нужно иметь в виду, что около VIII–VII в. до н. э. происходит смена и в устной и в письменной речи новоегипетского языка так называемым демотическим (в письменности она сопровождается возникновением нового, более «скорописного» по сравнению с иератикой, типа письма). При этом новоегипетский язык совершенно выходит из употребления, а среднеегипетский, уже давно существующий только в письменной речи, сохраняется в официальных царских надписях (текстах ливийских царей, Стеле Пианхи, а также других надписях напатских царей, найденных на территории их нубийской метрополии в районе современного Джебель‑Баркала, Элефантинской стеле Амасиса и др.) и религиозных текстах.

Все новые литературные произведения (эпос о Петубасте, «Сказания о Сатни‑Хаэмуасе», Поучения Анх‑Шешонки и папируса Инсингер), а также многочисленные документы записываются теперь на демотическом языке. Для его изучения много сделали французский египтолог Э. Ревийу и немецкий – В. Шпигельберг на рубеже XIX–XX вв., а также ученик основателя российской египтологии В. С. Голенищева М. Малинин – в 1‑й половине XX в.

В отечественной египтологии эпосом о Петубасте и некоторыми другими демотическими текстами занимался В. В. Струве (изучавший труд Манефона). В наши дни эпос о Петубасте в связи с политической ситуацией эпохи «додекархии» изучает санкт‑петербургский египтолог А. Г. Сущевский .

Самая полная реконструкция политической истории и географии Египта III Переходного периода, со времени гибели Нового царства до объединения страны саисским домом, принадлежит британскому египтологу К. Китчену . Отношениями Египта с великими державами Передней Азии (Ассирией и Новым Вавилоном) в середине I тыс. до н. э. занимается работающий в Новой Зеландии Э. Спэлинджер . Он и другие исследователи этой проблематики, помимо египетских источников, привлекают летописи месопотамских царей, Библию и сообщения греческих авторов (прежде всего Геродота – о времени саисских царей) и др.

 

 





Последнее изменение этой страницы: 2016-12-28; просмотров: 75; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 54.224.117.125 (0.01 с.)