ТОП 10:

Глава седьмая. Передышка. Конгресс устанавливает международные связи. Миссия Саймона. Курс на независимость



После частых и длительных странствований Махатма Ганди, усталый, возвращался в свою обитель, каждый раз заново переживая радость встречи с Кастурбай, со всеми обитателями ашрама.

Вместе с правоверными индусами-гандистами из обеспеченных семей здесь, под одной крышей, жили "неприкасаемые", отверженные обществом бедняки; подолгу гостили видные английские ученые-индологи и общественные деятели. В обители находили приют молодые люди, разочаровавшиеся в европейской цивилизации и искавшие романтических приключений или душевного покоя в загадочной Индии. В течение многих лет жила и работала в ашраме мисс Слейд, дочь английского адмирала сэра Эдмунда Слейда. Сюда за советом к Махатме тянулись обиженные и оскорбленные "ходоки за правдой". Вертелись вокруг Бапу - "отца нации" и люди, желавшие использовать его имя, чтобы, прослыв его соратниками, нажить свой собственный политический капитал. Посещали ашрам просто любознательные соотечественники и туристы из-за океана. Часто приезжали сюда журналисты и писатели, которые не прочь были заработать на репортажах и очерках о "Великой душе" Индии. Разумеется, среди этого разнокалиберного люда скрывались фискалы тайной полиции и осведомители английского правительства.

Кто-то назвал ашрам Ганди "пупом зарождающейся молодой Индии". Действительно, жилище Махатмы не было домашним очагом для него в узком смысле этого слова. Ашрам на реке Сабармати принадлежал всей Индии.

Дети Ганди рано покинули родной дом, и только одна Кастурбай, верная своему неугомонному мужу, оставалась рядом с ним. Она давно привыкла к его "прихотям": он добровольно отказался от всех материальных благ, владения собственным имуществом и деньгами. Дети же не поняли отца. Они хотели жить на широкую ногу, пользуясь огромным авторитетом отца; не думали воздерживаться от земных радостей и "греховных" наслаждений. В большой обиде на отца был старший сын Харилал.

Махатма любил своих детей, оказывал им помощь и покровительство, вернее, осуществлял их трудовое воспитание, но только до достижения ими шестнадцати лет. Далее, как считал он, дети должны жить самостоятельно и сами зарабатывать себе на жизнь. Покровительствовать родственникам, отличать их чем-то от других людей - значит быть эгоистом, любить в них себя, свою родную плоть. Для Ганди - вся Индия родня.

Харилал завел свое торговое дело. Отказавшись от индуизма, он принял исламскую веру, но законов Корана не соблюдал: злоупотреблял алкоголем и имел связи с женщинами легкого поведения. Из-за неумелого ведения дел его фирма вскоре обанкротилась. Много горя принес он своим родителям. Ганди признавал это публично в своей газете "Янг Индия", а Кастурбай писала сыну горькие, полные отчаяния письма. "Я не знаю, что и сказать тебе, - писала она ему. - Я уже в течение долгих лет упрашиваю тебя контролировать свое поведение. Однако оно становится все более вызывающим. Подумай о страдании, которое ты приносишь своим пожилым родителям на закате их жизни. Твой отец никому не жалуется, но я-то знаю, как разбито его сердце... Являясь нашим сыном, ты ведешь себя в отношении нас как враг. Мне рассказывали, что во время своих недавних похождений ты осуждал и насмехался над своим великим отцом... Ты не осознаешь, что, причиняя ему зло, ты только компрометируешь себя..."

Ганди не стал бы "отцом нации", растрать он свою огромную жизненную энергию на удовлетворение мелких интересов своей многочисленной родни и корыстных запросов близких ему людей. Он не терпел частной благотворительности, полагая, что любой человек должен сам трудиться и самостоятельно добывать свой хлеб. Поэтому он никогда не подавал милостыни ни нищим, ни "святым", ни служителям храмов. И все же он был в высшей степени альтруистом, всегда бескорыстно помогая другим. Он умел отвлекаться от жизненных забот, объявлял особые "дни молчания" и в эти дни глубоких раздумий размышлял над текущими проблемами своей страны, своего народа. Ему было чуждо блаженное состояние нирваны, безразличное отношение к окружающему миру, достижением которого так гордятся буддистские монахи; трепетное, глубоко внутреннее восприятие им национальной и международной жизни - вот главное, что делало Ганди политическим вождем.

Для политической деятельности Ганди, как и для его предшественников - выдающихся индийских мыслителей, националистов Свами Вивекананды, Локаманьи Тилака, Ауробиндо Гхоша, - присуще стремление к одной и той же утопической цели: сначала "духовно перевоспитать всех индийцев", проникнуть в их сердца (рабочего, крестьянина, помещика и капиталиста), а уже потом "переустраивать саму их жизнь". Если в конкретных исторических ситуациях у Ганди и прослеживается связь национально- освободительной идеи с политической практикой и широкой демократической организацией масс, то эта связь зачастую носит спонтанный и всегда внеклассовый характер, заключена в непрочную, конъюнктурную общественную форму.

Годы частичной, временной стабилизации капитализма ознаменовались сговором империалистических стран-победительниц о совместном закабалении Китая и закреплении за Великобританией монопольного права на колониальную эксплуатацию Индии. В эти годы, характеризовавшиеся некоторым спадом национально-освободительного движения, Ганди, как уже знает читатель, решил не мешать реформистам из свараджистской партии испытать свои силы. С согласия Ганди свараджисты в ходе избирательной кампании в законодательные органы страны выступили от имени ИНК. Образовался, таким образом, политический блок из конгрессистов и свараджистов. На сессии Конгресса в Канпуре, состоявшейся в 1925 году, деятельность свараджистов была даже признана основной формой конгрессистской работы. Однако, как и предполагал Ганди, свараджистским путем, законодательной деятельностью, не удалось вырвать хотя бы одну существенную уступку у английской колониальной администрации. Неудачи свараджистов подорвали их влияние в буржуазно-помещичьих кругах, на которые они опирались, и на выборах 1926 года свараджисты потерпели поражение.

Это событие тяжело переживал Мотилал Неру, но оно нисколько не удивило Ганди. Он помнил, что еще в августе 1922 года, кода на политическую арену в Индии выступили "сторонники перемен" путем осуществления реформ, английский премьер-министр Ллойд Джордж в своей программной речи четко заявил, что его правительство не собирается вводить в Индии самоуправление. Кстати, и первое в истории Великобритании лейбористское правительство, сформированное Макдональдом в декабре 1923 года, полностью оправдало доверие английской буржуазии. Опасения Черчилля, что лейбористы намерены разрушить основы империи, были преждевременными. Пришедший к власти в 1924 году консервативный кабинет Стэнли Болдуина, в составе которого играл ключевую роль Черчилль, постепенно свел на нет все незначительные уступки, предоставленные индийской буржуазии по реформе Монтегю - Челмсфорда.

В течение пяти лет Ганди, как считается, самоустранился от непосредственной политической деятельности, он кропотливо налаживал связи с различными слоями населения. Махатма основывает Всеиндийскую ассоциацию ручного прядения. Она объединяет десятки тысяч жителей городов и деревень по всей стране. Ассоциация не только пропагандирует ручную прялку, но и снабжает прядильщиков-кустарей сырьем. Она развертывает по всем провинциям Индии сотни торговых центров по продаже готовой продукции. Вся работа ассоциации, которую возглавляет сам Ганди, ведется под антиколониальными лозунгами. В результате из-за усиливавшейся конкуренции с национальным индийским капиталом англичане несут ощутимые торгово-экономические убытки. Одновременно продолжается процесс падения авторитета колониальной власти.

Внутриполитическое положение в Индии развивалось не изолированно от общей международной обстановки. Это хорошо понимали лидеры индийского освободительного движения, и прежде всего, разумеется, Махатма Ганди. Правда, он внушал индийцам, чтобы они не рассчитывали, что свобода вдруг придет к ним откуда-то извне: ее необходимо добиваться им самим. Тем не менее внешним факторам он придавал должное значение. В 1925 году не без его участия на сессии ИНК в Канпуре была принята специальная резолюция о создании под началом Всеиндийского комитета Конгресса "иностранного департамента", призванного защищать интересы индийцев за рубежом, разъяснять позицию ИНК в отношении британского колониального господства в Индии.

Ганди, однако, воздерживается от критики классовых отношений внутри самого индийского общества, хотя, как и раньше, считает, что у индийского народа есть два врага - внешний и внутренний. В связи с этим он указывает: "Сегодня мы не можем бороться с двумя врагами. Давайте поборем одного, а тогда будет легко, если нужно, побороть другого врага, взращенного в нашей собственной стране".

Пытаясь объяснить лидерам левого радикального крыла ИНК, всем индийским патриотам, почему он в столь тяжкое для родины время не уделяет должного внимания аграрному вопросу и решению его в пользу тех, кто обрабатывает землю, Ганди открыто говорит: "Я намеренно не писал много о земледельцах, потому что я знаю, что сейчас мы ничего не можем для них сделать. До тех пор, пока бразды правления не находятся в руках представителей земледельцев.., улучшение их условий очень трудно, если не невозможно".

Ганди отдает первенство общенародной борьбе с первым врагом - британским империализмом. Несколько позднее, 1 апреля 1928 г., по этому вопросу он напишет Джавахарлалу Неру: "Я придерживаюсь одного мнения с вами, что когда-нибудь нам придется начать движете без богатых людей, без образованных классов, которые формируют общественное мнение. Но это время еще не настало".

Как-то Ганди спросили, не следует ли вместо пропаганды ручного прядения проводить кампанию против феодальной эксплуатации в деревне. Он ответил отрицательно. Такая кампания, по его мнению, привела бы к тому, что "в нужный час народ по всей Индии не смог бы выступить во имя общего дела в борьбе за сварадж". То есть вождь опасался оттолкнуть от движения помещиков и миллионы мелких земельных собственников. Таким образом, Махатма выдвинул положение об очередности решения задач национально-освободительного движения и борьбы народа за улучшение своих социальных и экономических условий жизни. Это положение основывалось на необходимости всенародного антиимпериалистического движения и говорило об интуитивном понимании вождем прогрессивной роли буржуазного национализма. Тактика Ганди вполне устраивала имущие классы Индии, которые готовы были принять участие в освободительном движении и даже возглавить его, но революционное усилие низов их пугало больше, чем притеснения со стороны колонизаторов.

1926 год. Повсюду в стране вновь начало ощущаться пробуждение народных масс, оживилась политическая деятельность партий, участились стачки бомбейских текстильщиков, железнодорожников, наблюдался рост профсоюзов. К этому времени в Индии насчитывалось примерно 200 профсоюзов, объединивших более 300 тысяч рабочих. Многие из них вошли во Всеиндийский конгресс профсоюзов (ВИКП). В самый канун 1926 года в Канпуре была проведена первая конференция индийских коммунистов, на которой было принято решение об образовании Коммунистической партии Индии. Под влиянием коммунистов и радикально настроенных конгрессистов на съездах ВИКП были приняты решения политического характера - против использования полиции для подавления выступлений трудящихся, за предоставление рабочим избирательных прав, против системы "неприкасаемости" и расовой дискриминации. Эти решения были умеренными и в целом не противоречили требованиям, выдвигаемым Махатмой Ганди.

Советский Союз все больше привлекал взоры индийских патриотов. Великий северный сосед Индии закончил восстановление народного хозяйства. XIV съезд ВКП(б) одобрил курс на индустриализацию страны, на превращение Советского многонационального государства в экономически и политически мощную социалистическую державу. СССР заключил равноправные договоры о нейтралитете и взаимном ненападении с Турцией, Афганистаном, Ираном; решительно выступил в поддержку национального суверенитета Китая.

Отражая настроения индийских национально-демократических кругов, Джавахарлал Неру отмечал: "По отношению к странам Востока - Китаю, Турции, Персии и Афганистану - Советская Россия проводила чрезвычайно великодушную политику. Она отказалась от старых привилегий царской России и старалась установить с ними дружественные отношения. Это отвечало провозглашенным ею принципам освобождения всех угнетенных и эксплуатируемых народов... Такие империалистические державы, как Англия, часто попадали в трудное положение благодаря этому великодушию Советской России, и страны Востока делали сравнение не в пользу Англии и других держав".

Джавахарлал Неру, руководя "иностранным департаментом" ИНК, неоднократно встречался с Махатмой Ганди и советовался с ним по поводу своей поездки в Европу и, если представится возможным, в Советскую Россию: важно основательнее ознакомиться с международными делами и установить контакты с друзьями Индии за рубежом. Ганди одобрил этот план и даже снабдил Неру рекомендательным письмом к Ромену Роллану, с которым он поддерживал переписку. Представляя Неру, Ганди писал Ромену Роллану: "Один из моих самых дорогих соратников и друзей".

В Европе Неру знакомится с руководителями Антиимпериалистической лиги - Анри Барбюсом, Роменом Ролланом, Сун Цинлин (вдовой выдающегося китайского революционера-демократа Сунь Ятсена), индийским эмигрантом коммунистом Вирендранатхом Чаттопадхайей; принимает непосредственное участие в подготовке антиколониального конгресса в Брюсселе. В письмах к отцу, Махатме Ганди и другим руководителям ИНК Неру сообщает: "Совершенно очевидно, что конгресс в Брюсселе будет весьма авторитетным форумом, и было бы крайне желательным направить на него представителей Индийского национального конгресса: в конечном счете самым устрашающим империализмом в наши дни является английский, тот, который господствует в Индии".

Ганди отнесся к письмам молодого Неру с большой осторожностью. Он не разделял его энтузиазма. "Я со всем вниманием прочитал вашу официальную информацию, равно как и личное конфиденциальное письмо о конгрессе угнетенных народов, - ответил Ганди. - Что касается меня, то я столь больших надежд на Лигу не возлагаю". По мнению Махатмы, конгресс в Брюсселе мог внушить индийцам опасную мысль "искать свое спасение, ориентируясь на внешние силы и на помощь из-за рубежа, вместо того чтобы добиваться этого посредством наращивания собственных сил внутри страны". Скептическое отношение Ганди к информации Неру объяснялось также тем, что в работе Брюссельского конгресса принимала участие большая делегация английских лейбористов, которые обещали с приходом к власти предоставить Индии независимость. Ганди, в отличие от других руководителей ИНК, не питал никаких иллюзий относительно обещаний лейбористов. Он считал, что они преследуют свои узкопартийные интересы и, сформировав свое правительство, будут проводить все ту же имперскую политику.

Но как бы то ни было, вскоре из Индии пришел ответ, уполномочивающий Неру официально представлять ИНК на конгрессе угнетенных народов в Брюсселе. Обращаясь к делегатам Брюссельского конгресса, Неру говорит: "Я хочу, чтобы вы осознали, что задача освобождения Индии не только национальная проблема. Она непосредственно затрагивает большое число других стран и косвенно отражается на обстановке во всем мире. Мы не можем дольше терпеть сложившееся положение не только из-за того, что свобода - это хорошо, а рабство - плохо; для нас и для нашей страны это вопрос жизни и смерти. В равной мере такое же положение нетерпимо и для вас".

Неру, хорошо осведомленный о тактике Ганди, всеми силами стремившегося к классовому миру, так опасавшегося отпугнуть национальную буржуазию и землевладельцев от участия в национально-освободительном движении, тем не менее, вопреки этому, в своей речи заявляет: "Мы должны рассматривать индийских князей и крупных землевладельцев как пособников английского правительства в проводимой им политике в Индии. Они не хотят свободы для Индии из-за того, что это означало бы свободу крестьян от эксплуатации... Мы часто наблюдаем отвратительный союз английских капиталистов с капиталистами индийскими". В этих словах Неру не было ничего такого, с чем бы внутренне не мог согласиться Ганди. И все же выступление Неру встревожило Ганди: что же, тогда ожесточенная классовая борьба и насилие? А такой подход к делу разрушил бы всю морально-политическую основу сатьяграхи - гандистского метода достижения свободы и переустройства индийского общества. Поэтому индийский национальный вождь отверг "неровский радикализм" в качестве официальной политической линии ИНК.

Ганди нервничает: до него доходят слухи, что Неру попал под влияние коминтерновцев, что сам конгресс в Брюсселе является "коммунистической затеей". Однако, давая интервью для прессы, Неру резко опровергает это измышление. "Для Англии, - говорит он, - все, кто выступает против эксплуатации других народов, - большевики".

Вместе с тем он охотно общается с коммунистами, беседует с ними, выслушивает их оценки политической обстановки в мире. Встречается с английским коммунистом Гарри Поллитом, с лидером национально-освободительного движения Индокитая Нгуеном Ай Куоком (псевдоним Хо Ши Мина. - Авт.). Неру не считает нужным скрывать, что их политические взгляды во многом импонируют ему. Он все более убеждается в правильности вывода о том, что подавляемые народы и эксплуатируемые классы имеют одного и того же противника - империализм, а поэтому и выступать против него нужно единым фронтом. "Идеи о необходимости каких-то совместных действий угнетенных народов, а также совместных действий этих народов и левого крыла рабочего движения, - пишет он, - пользовались большой популярностью".

Отчет Неру об итогах работы Брюссельского конгресса проникнут мыслью о важности расширения сотрудничества между всеми угнетенными народами. Уже тогда Неру высказывает идею о создании международной организации солидарности афро-азиатских стран. Он предлагает усилить роль Индии в борьбе против империалистических войн. Понимая, однако, ограниченные возможности своей страны из-за ее зависимого положения от Англии, он говорит: "Я надеюсь, что после обретения свободы мы используем нашу энергию для установления мира на Земле". Неру заключает, что Советский Союз - "друг всех угнетенных народов и у Индии есть все основания к тому, чтобы развивать с ним дружественные отношения".

Внешнеполитический раздел отчета Джавахарлала Неру никаких возражений у Махатмы не вызывает. Он готов одобрить его. Но вождя настораживают суждения молодого соратника об одновременном решении двух задач - завоевания независимости и переустройства общества на социалистических принципах. Такой подход шел вразрез с установками Ганди. Мотилал Неру разделял опасения Бапу. Надо было, по их обоюдному мнению, удержать Джавахарлала от дальнейшего политического сдвига влево. Отец принимает решение выехать к сыну в Европу. Беседы с Джавахарлалом несколько успокоили его. Хотя он не согласен с некоторыми взглядами сына, оснований для беспокойства не было: в целом Джавахарлал оставался верен политической платформе ИНК.

В ноябре 1927 года по приглашению Всесоюзного общества культурных связей с зарубежными странами Неру - отец и сын - выехали в СССР, чтобы принять участие в праздновании десятилетия Великой Октябрьской социалистической революции. "Правда" 5 ноября 1927 г. сообщала: "Несмотря на чинимые английскими властями препятствия, на торжествах в Москве будут и индийские делегаты. Здесь уже находятся три индийских делегата, представители индийской секции Лиги борьбы с империализмом. Сегодня-завтра должен приехать один из виднейших вождей индийского национального движения - Пандит Мотилал Неру... Он приедет в Москву в сопровождении своего сына Явахарлала Неру, вождя левого крыла национального конгресса. Как известно, Явахарлал Неру был официальным представителем Индийского национального конгресса на первой конференции Антиимпериалистической лиги, состоявшейся в феврале 1927 года в Брюсселе".

Гостей из Индии принимают Председатель ЦИК СССР М. И. Калинин и нарком иностранных дел Г. В. Чичерин. Они встречаются с Н. К. Крупской, Е. Д. Стасовой, С. А. Лозовским, А. В. Луначарским и другими видными советскими государственными и общественными деятелями; присутствуют на открытии в Колонном зале Дома Союзов Всемирного конгресса друзей СССР. Мотилал и Джавахарлал Неру еще раз убеждаются в миролюбии Советского государства, в его готовности развивать дружественные отношения со всеми народами, в стремлении оказывать поддержку силам национально-освободительного движения.

О поездке руководителей ИНК в Москву тепло отзывается патриотическая пресса Индии. В статье "Товарищеская рука", опубликованной в калькуттской "Форвард", говорилось: "Приглашение, присланное индусам, имеет особое значение. Вековая идея о "низших расах", резко отделявшая Европу от Азии и Африки и белых от желтых и коричневых, рухнула. Россия протянула свою братскую руку презираемым и угнетенным".

Возвратившись в Индию, Джавахарлал Неру издал книгу очерков "Советская Россия" и поместил в ней фотографию В. И. Ленина, на которой он снят читающим газету "Правда" в своем кремлевском кабинете.

Симпатии Неру к Советской России и к ее вождю послужили основанием для конгрессистов с правого фланга партии упрекать его в том, что он будто бы перешел в лагерь марксистов. Об этом же сообщили в секретных донесениях английские полицейские службы. Однако сам Неру не считал себя марксистом. По-прежнему оставаясь гандистом, он лишь позволял себе критически относиться к некоторым взглядам и установкам Ганди, с которыми не вполне был согласен. Правдой, однако, было и то, что Неру, критикуя утопический крестьянский социализм Махатмы Ганди, по существу приближался к научному социализму. Полемизируя с вождем, Неру, в частности, заявлял, что "насилие в России, каким бы плохим оно ни являлось, было направлено на создание нового строя, основанного на мире и подлинной свободе для масс". Кстати сказать, насилие было навязано господствующими классами страны и международной реакцией (в том числе и Англией). По убеждению Неру, "при отсутствии социальной свободы и социалистического строя общества и государства ни страна, ни человеческая личность не могли развиваться свободно".

Махатма Ганди по сути своей также стремился к идеалам, уже осуществленным в Советской России. "Я буду бороться за такую Индию, - говорил он, - в которой беднейшие люди будут чувствовать, что это действительно их страна, в строительстве которой они будут иметь решающий голос, за Индию, где все общины будут жить в полном согласии..." Однако Ганди напрочь отвергал революционное насилие народа и намерен был добиться осуществления этих идеалов одними ненасильственными методами. "Я занят, - заявлял он, - разрешением тех же проблем, что стоят перед приверженцами научного социализма... Социализм - прекрасное слово, и, насколько я понимаю, при социализме все члены общества равны - нет ни низших, ни высших". Единственную отличительную особенность "своего" социализма Ганди усматривал в его абсолютной и непререкаемой вере в "закон ненасилия". "Этот социализм, - по его убеждению, - чист, как кристалл. Поэтому он требует и кристально чистых средств для его достижения... Поэтому только истинные, ненасильственные и чистосердечные социалисты будут способны установить социалистическое общество в Индии и во всем мире".

В течение всего 1927 года Ганди продолжал свои поездки по стране. Он снова странствовал по проселочным дорогам Бенгалии, исходил пешком знойный Бихар, неоднократно появлялся на людных площадях Бомбея и Калькутты, был в Карнатаке. Не менее шести раз в день он выступал на митингах перед крестьянами, рабочими, ремесленниками и торговцами. Из-за постоянных перегрузок в работе и недосыпания здоровье его резко ухудшилось: его мучили частые головокружения, резко ослабло зрение. Иногда он доводил себя почти до обморочного состояния. Махадев Десаи, друг Ганди, 27 марта 1927 г. телеграфировал товарищам по партии: "Бапу едва избежал паралича. Кровяное давление продолжает расти. Врачи объясняют это перегрузкой в работе и нервным истощением. Они предписывают полный покой и настаивают на отмене всех запланированных мероприятий, по крайней мере в жаркие месяцы..."

Ганди переезжает в Майсор, известный своим умеренным климатом. За месяц ему удается восстановить силы и продолжить свою работу.

К концу 1927 года внутриполитическая обстановка в Индии обострилась. Внешним толчком к этому послужило назначение английским парламентом комиссии во главе с сэром Джоном Саймоном, которой поручалось выработать проект нового закона об управлении Индией и решить вопрос в целом: стоит ли расширять полномочия представительных учреждений в стране, созданных в соответствии с реформой 1919 года. Всеобщее негодование вызвало то, что в комиссию не был включен ни один индиец. В нее вошли семь англичан, представлявших консервативную, либеральную и лейбористскую партии. Колонизаторы, направляя комиссию Саймона, рассчитывали создать видимость того, что им небезразлична участь индийского народа, и постараться ослабить возобновившиеся массовые антианглийские выступления. Еще до официального объявления английского парламента о создании комиссии Саймона новый вице-король Индии, один из лидеров английских тори лорд Ирвин (лорд Галифакс) пригласил к себе на аудиенцию группу индийских политических деятелей во главе с Ганди. Обратившись к Ганди, он сообщил о решении английского парламента. С подчеркнутым безразличием Махатма спросил у вице-короля: "И это все?.." Услышав от взбешенного Ирвина холодное "да", Ганди не проявил интереса к продолжению разговора и покинул дворец.

В декабре 1927 года в Мадрасе собралась очередная сессия ИНК. Прямо из Европы для участия в работе сессии прибыл Джавахарлал Неру. Он был сама энергия. Его решимость действовать передавалась другим делегатам. Махатма Ганди тоже приехал в Мадрас, однако заседаний Рабочего комитета Конгресса, членом которого он неизменно состоял, не посещал; впрочем, на открытых заседаниях сессии присутствовал. Казалось, он занял позицию стороннего наблюдателя. На самом деле это было не так. Ему было известно все, что происходило на сессии и в ее рабочих органах. Президент сессии доктор Ансари, другие руководящие и рядовые деятели Конгресса посещали Ганди и подробно информировали его о ходе дел. Представители различных политических направлений в Конгрессе искали его советов и, постоянно консультируясь с ним, пытались заручиться его поддержкой. Но Ганди все еще не проявлял заметной активности в руководящей группировке в ИНК, как бы предоставляя ей возможность самой разобраться в сложной политической обстановке в стране и прийти к единому мнению. Создавалось впечатление, что вождь выжидал. При огромной занятости Ганди все же выкраивал время, чтобы все спокойно взвесить и обдумать. Он считал, что без внутреннего покоя не может быть трезвого анализа, который так нужен, когда речь идет о политике и приобщении к ней миллионов людей.

На мадрасской сессии заметно активизировалось левое крыло ИНК. Инициативу взял в свои руки Неру. Полный сил и новых идей, он выдвинул на рассмотрение делегатов сразу ряд важнейших предложений как в области внутриполитических задач, так и по международным вопросам.

Ганди пристально наблюдал за деятельностью Неру, и ему не все нравилось из того, что тот предлагал. Вождь расходился с ним в постановке очередности задач, в терминологии, которая, как казалось ему, у Неру слишком европеизирована и академична. К тому же ему представлялось, что лидер левых по социальным и классовым вопросам забегает вперед, опережает события, не заботясь о тылах. Однако открыто, на заседаниях ИНК, Ганди не выступил с критикой Неру ни по одному из предложений. По содержанию большинство из них не вызывало принципиальных возражений у Махатмы, если не считать предложения Неру о присоединении ИНК к Антиимпериалистической лиге. Это предложение не нашло поддержки ни со стороны Ганди, ни со стороны умеренных конгрессистов и не было принято. Разный по своему классовому составу Конгресс политически и психологически не готов был к организационному объединению с Антиимпериалистической лигой.

Вместе с тем Махатма Ганди горячо одобрял резолюции, отражавшие внешнеполитическую линию ИНК. Одна из них содержала протест против использования Англией индийских войск в Китае, Месопотамии и Персии. "Конгресс шлет самые теплые приветствия народу Китая и заверения в полной симпатии к его борьбе за свое освобождение, - говорилось в этой резолюции. - Конгресс требует, чтобы все индийские войска и полицейские силы, находящиеся в Китае, были незамедлительно отозваны, и заявляет, что в будущем ни один индиец не должен выезжать в Китай в качестве представителя английского правительства, воевать или действовать против китайцев, которые, как считает Конгресс, являются товарищами индийцев в их общей борьбе против империализма. Одновременно Конгресс требует вывода индийских войск, полиции и консульских отрядов охраны из Месопотамии и Персии, а также с территории всех британских колоний и иностранных государств, где бы они ни находились".

Мадрасская сессия ИНК приняла специальную резолюцию, разоблачавшую захватнические планы Англии. В ней указывалось, что английское правительство осуществляет интенсивную подготовку для развязывания новых колониальных войн против соседних с Индией стран. "...Эти приготовления к войне, - подчеркивалось в резолюции, - не только рассчитаны на укрепление твердыни британского империализма в Индии с тем, чтобы душить все ее стремления к свободе, но и призваны ускорить глобальную войну, в ходе которой будет предпринята попытка снова сделать Индию орудием в руках иностранных империалистов". Далее в резолюции говорилось, что у индийского народа нет спорных вопросов со своими соседями и он желает жить с ними в мире. Конгресс потребовал от Англии положить конец своим военным приготовлениям и заявил, что "в случае развязывания английским правительством каких-либо военных авантюр и попыток вовлечь в них Индию индийский народ будет считать своим долгом не принимать участия ни в одной из империалистических войн".

Получив от представителей патриотических сил Китая приглашение посетить страну, Ганди заявил: "Мои симпатии на стороне Китая. Я хотел бы помочь ему". Однако развитие событий в Индии не позволило осуществить эту поездку.

Неру был готов торжествовать победу: мадрасская сессия приняла предложенную им резолюцию о предоставлении Индии полной независимости. Делегаты сессии, поддавшись энергичному напору Неру, проголосовали за нее почти единогласно. Наконец-то у ИНК была ясная программа деятельности. Однако вскоре автор резолюции и его искренние сторонники из левого крыла ИНК с огорчением обнаружили, что победа была мнимой: большинство умеренных понимали эту резолюцию и толковали термин "полная независимость" как требование предоставления Индии самоуправления в рамках Британской империи. Таким образом, резолюция о независимости хотя и не отменялась, но фактически сводилась на нет. По поводу резолюций о независимости, принимаемых Конгрессом ежегодно, Махатма Ганди с горькой иронией писал в "Янг Индия": "Конгресс только ставит себя в смешное положение, принимая из года в год резолюции такого характера, когда он знает, что не способен их осуществить".

Ганди был явно разочарован итогами работы сессии. Прежде всего его беспокоили выявившиеся на сессии отсутствие единства среди делегатов и преждевременные, по его оценке, попытки сдвинуть Конгресс влево, в чем он усматривал опасность раскола партии в самый канун нового подъема национально-освободительного движения в стране. Во многом за создавшуюся обстановку в Конгрессе Ганди винил Неру, который, словно некий генератор радикальных идей, переполошил лениво мыслящих и осторожных финансовых "доноров" ИНК из числа имущих классов. Им не нравился революционный запал молодых руководителей Конгресса, и они апеллировали к идейному вождю движения, жалуясь и требуя укротить "разгоряченного коня".


За работой, далеко за полночь

Широкий кругозор, острый ум, решительность, политическая честность, жажда действий, талант организатора - вот качества, которые поставили Неру в центр внутриполитической борьбы. Ганди был далек от того, чтобы видеть в молодом лидере своего политического соперника, - он был вне конкуренции. Больше того, Махатма нуждался в таких деятельных партийных лидерах, каким был Неру, и он всячески укреплял его авторитет в Конгрессе. Не случайно поэтому Ганди одобрил предложение председателя мадрасской сессии ИНК доктора Ансари избрать Неру генеральным секретарем Конгресса. И все же теперь в интересах сохранения "классового единства" в Конгрессе вождь решает "осадить" Неру. Причем и тот, и другой не афишируют своих разногласий. Но дело дошло до обмена необычными для их добрых отношений резкостями. "Вы слишком торопитесь, - писал Махатма Неру. - Вам необходимо время на то, чтобы подумать, привыкнуть к обстановке в Индии..." В другом письме Ганди охарактеризовал некоторые предложения Неру как "поспешно выдвинутые", а Конгресс, который принял их, - "школьным дискуссионным клубом". Неру возразил Ганди, твердо заявив: "Наши идеалы сильно расходятся". Он упрекнул вождя в нерешительности и слабом руководстве движением.

Ганди обиделся. "Разногласия между вами и мной, как мне кажется, - ответил он молодому лидеру, - стали столь глубокими и существенными, что, по-видимому, лишают нас общей платформы. Я не могу скрыть от вас печали, что теряю товарища, такого жизнестойкого, преданного, способного и честного, каким вы были всегда. Однако товарищество должно быть принесено в жертву ради цели".

Чувствуя себя задетым, Ганди предложил Неру обнародовать их разногласия на страницах "Янг Индия". "Я предлагаю вам достойным образом развернуть свое знамя. Напишите мне письмо для печати и изложите в нем свою позицию. Я опубликую его в "Янг Индия" и сопровожу коротким ответом". И тут Неру предпочел отступить. Он не допускал даже мысли о разрыве с учителем: слишком велика была его привязанность и любовь к этому человеку. К тому же политические последствия такого разрыва для всего движения могли оказаться самыми роковыми. Неру не менее самого Ганди опасался раскола Конгресса. "Незначительные разногласия по некоторым вопросам не следует распространять на другие области, - отвечает он примирительно Ганди в очередном письме. - Разве я не являюсь вашим учеником в политике, хотя, пожалуй, заблудшим и не очень примерным?"







Последнее изменение этой страницы: 2016-09-20; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.207.134.98 (0.019 с.)