ТОП 10:

Николай и проблема коррупции



В царствование Николая I в России закончилась «эпоха фаворитизма» — часто используемый историками эвфемизм, под которым подразумевается узурпация государственных должностей, почестей и наград фаворитами царя и его окружения. Примеры «фаворитизма» и связанного с ним расхищения (или "разбазаривания") государственной собственности в крупных размерах имеются в большом количестве в отношении почти всех царствований в период с начала XVII века и вплоть до Александра I, но не в отношении царствования Николая I.

Так, Николай I ввел умеренную систему поощрений для чиновников (в виде аренды поместий/имущества и денежных премий), которую в значительной мере сам и контролировал («аренда» представляла собой своеобразную земельную ренту, которую данное лицо получало за якобы пожалованную ему землю). Размеры «аренды» были довольно умеренными и составляли от нескольких сот до нескольких тысяч рублей в год, не превышая как правило 5 тыс. руб.[43]. В отличие от предыдущих царствований, историками не зафиксированы крупные подарки в виде дворцов или тысяч крепостных, пожалованных какому-либо вельможе или царскому родственнику. Даже В. Нелидовой, с которой Николай I имел длительную связь и которая имела от него детей, он не сделал ни одного по-настоящему крупного подарка, сравнимого с тем, какие делали своим фаворитам цари предшествующей эпохи[44].

Для борьбы с коррупцией впервые при Николае I были введены регулярные ревизии на всех уровнях. Подобной практики ранее практически не существовало, её введение диктовалось необходимостью не только борьбы с коррупцией, но и наведения элементарного порядка в государственных делах

Примером борьбы с коррупцией может служить деятельность Е.Ф.Канкрина, возглавлявшего Министерство финансов – ключевое ведомство в области борьбы с финансовыми хищениями и злоупотреблениями. Как писал о нем современник О.А.Пржеславский, «Новый министр начал с очищения своего ведомства от накопившихся осадков прежнего времени: лихоимства и злоупотреблений. Удаление недостойных чиновников и несколько примеров строгого наказания показали служащим по министерству, что благое гурьевское время миновало безвозвратно. Казенное управление питейным сбором заменено отдаваемым с публичных торгов откупом, и весьма значительное увеличение вследствие этой меры казенного дохода наглядно обнаружило, какие по этой части практиковались злоупотребления. Таможенное ведомство было радикально преобразовано… Словом, благодаря Канкрину финансовое дело в России, обеспеченное по возможности от прежнего систематического грабежа… по крайней мере в своем внутреннем механизме по пути к постепенному преуспеянию»[45].

Такую же оценку давали современники и деятельности Министерства юстиции (прокурорского надзора) в эпоху Николая I. Как писал известный юрист и государственный деятель А.Ф.Кони, «История Министерства юстиции с тридцатых до шестидесятых годов представляла немало примеров энергической борьбы губернских прокуроров с местными злоупотреблениями. Борьба эта не всегда была успешна, но уже самое возникновение ее, основанное на предписаниях закона, определявшего обязанности губернского прокурора, действовало благотворно, не говоря уже о тех случаях, когда последствием ее являлись сенаторские ревизии»[46].

Суды над чиновниками при Николае I стали обычным явлением. Так, в 1853 году под судом находилось 2540 чиновников[47].

Что касается мелкого взяточничества и воровства, то их размеры вряд ли уменьшились в ту эпоху, о чем свидетельствуют имеющиеся примеры. Так, переход от государственной монополии в торговле водкой к частным откупам, хотя и привел к увеличению доходов в казну от этой торговли, но способствовал распространению мелких взяток, которые платили чиновникам торговцы водкой. Процветало воровство в армии со стороны средних офицерских чинов. Как писал генерал Вдовиченко в «Записках о Крымской войне», «… полковые и батарейные командиры в прошлую кампанию [в 1853 году] в княжествах придунайских так набили себе карманы и порядочные куши отправили в Московский Опекунский Совет, о чем когда узнал кн. Горчаков, то хотел назначить следствие. Насилу его отговорили приближенные, что так водилось всегда»[48].

Имеются свидетельства того, что Николай I снисходительно относился к мелкому взяточничеству чиновников, которое было слишком широко распространенной и издавна заведенной практикой (к тому же было непросто доказать факт взятки). Так, по свидетельству генерал-адъютанта И.С.Фролова, однажды Николай I собрал сведения через III отделение, кто из губернаторов не берет взятки. Оказалось, что таких только двое – ковенский (Радищев, сын известного писателя) и киевский (Фундуклей) губернаторы. Царь оставил эту информацию без последствий и прокомментировал ее следующим образом: «Что не берет взяток Фундуклей – это понятно, потому что он очень богат, ну а если не берет их Радищев, значит он чересчур уж честен»[49].

При вскрытии фактов мелкого взяточничества со стороны крупных чиновников последних, как правило, снимали с поста, не возбуждая уголовного преследования. Так, псковский губернатор Бартоломей вымогал взятки по нескольку тысяч рублей от подчиненных ему чинов. За эти и другие злоупотребления был уволен с поста и вообще исключен со службы в 1846 году – без суда и указания причин. Аналогично за злоупотребления был уволен губернатор Восточной Сибири В.Я. Руперт – в частности, он ввел новые местные налоги, и часть этих налогов, как установила ревизия в 1845 году, пошла на фиктивные расходы. Но судебному или уголовному преследованию не подвергся[50].

Иным был подход к крупным хищениям. Так, в начале 1850-х годов все члены Комитета о раненых, включая председателя его канцелярии А.Г. Политковского, были преданы суду – когда выяснилось, что они украли 1 миллион рублей. Однако они и ранее в течение ряда лет присваивали мелкие суммы, но это оставалось незамеченным[51].

В целом применительно к царствованию Николая I можно констатировать резкое сокращение «фаворитизма» и крупной коррупции (хотя мелкая коррупция продолжала оставаться повсеместным явлением) и активизацию борьбы с хищениями государственной собственности и иными злоупотреблениями. Впервые проблема коррупции была поднята на государственный уровень и широко обсуждалась. «Ревизор» Гоголя, выставлявший напоказ примеры взяточничества и воровства, шёл в театрах (в то время как ранее обсуждение подобных тем было под строгим запретом). Однако критики царя расценили инициированную им борьбу с коррупцией как усиление самой коррупции. Кроме того, чиновники придумывали новые способы воровства, в обход мер, предпринимаемых Николаем I, о чём свидетельствует следующее высказывание:

30. Зарождение политической оппозиции в перв. пол. XIX в. Западники, славянофилы, революционно-демократическое направление;

В ХIХ веке в России выделилось две основные группы мыслителей — западники и славянофилы. Они высказали противоположные версии цивилизационной принадлежности России. Одна версия связывала Россию с общей европейской судьбой. Россия — Европа, но только отстала от нее в развитии. За столетия ига европейское лицо россиян существенно изменилось, и только Петр сумел вырвать страну из отсталости и сна, повернуть ее снова на магистральный путь европейской цивилизации. Будущее России — в примере Европы, в заимствовании ее государственного, общественного, технологического опыта. Русские должны по примеру ведущих европейских стран выстраивать свою государственность, развивать парламентаризм, демократические традиции, повышать культуру. Важное место западники отводили вопросу о том, что россиянин, наконец, должен осознать себя как независимую творческую личность, знающую и уважающую свои права.

Славянофилы заняли противоположную позицию. У России — своя судьба, свой путь в истории. Ей не подходят западные порядки и рецепты лечения общественных болезней. Россия — земля не государственная, а общинная, семейная. В ней прежде всего сильны традиции коллективизма, коллективной собственности. Русский народ не претендует на государственную власть, он доверяет ее монарху, который подобен отцу в семье, его слово и воля — живой закон, не подлежащий оформлению в виде конституций и хартий. Важную роль в жизни страны и ее народа играет православная вера.

Именно она и указывает россиянам их истинное предназначение — к истинному нравственному самоусовершенствованию.

Славянофильство – неотъемлемая органическая часть русской общественной мысли и культуры 19 в. Постоянный и резкий критик славянофилов В. Г. Белинский писал: «Явление славянофильства есть факт, замечательный до известной степени, как протест против безусловной подражательности и как свидетельство потребности русского общества в самостоятельном развитии» .

Славянофильство как идейное течение оформилось в первой половине 40-х годов. Его зачатки, однако, обнаруживаются значительно раньше. Они видны еще в суждениях ряда деятелей, которые вслед за событиями 14 декабря 1825 года всё отчетливее определяли свое место в стане противников освободительного движения. Характерно, что в кругу прежних участников общества «любомудров», среди лиц, настойчиво требовавших в последекабрьские годы отказа от борьбы с существующим строем, ратовавших за «уважение к действительности», находились и будущие славянофилы И. В. Киреевский и А. И. Кошелев.

С самого возникновения и на протяжении всего времени своего существования славянофильство было представлено немногочисленной группой, столпами которой явились в 40—50-х годах А. С. Хомяков и И. В. Киреевский.

Говоря об И. В. Киреевском, как об одном из основоположников славянофильства, следует отметить, что становление его взглядов прошло довольно сложный путь.

От участия в кружке «любомудров» до тесной дружбы со схимником Филаретом и старцами Оптинского монастыря, от редактирования журнала «Европеец» до издания богословской литературы, от приверженности западной цивилизации до противопоставления западноевропейской образованности «образованности русской» — такова эволюция, проделанная И. В. Киреевским в течение 20—50-х годов.

Крупную роль в славянофильской группе играл К. С. Аксаков. В его работах наиболее полно освещена историческая концепция славянофилов. Он подвизался и в качестве ведущего славянофильского литературного критика. Взгляды К. С. Аксакова также претерпели немалые изменения. Начало его идейного формирования относится к 30-м годам, когда он был участником кружка Станкевича. Влияние этого кружка сказалось и на написанной К. Аксаковым в начале 40-х годов и появившейся в свет в 1846 году диссертации о Ломоносове. Впоследствии К. С. Аксаков получил известность как один из самых ортодоксальных деятелей славянофильства, выражавший в крайне заостренной форме положения, характерные для всего его круга.

Впервые о своем появлении на общественной арене славянофильство

возвестило жаркими спорами в московских литературных салонах, а затем

и печатными выступлениями.

Оживленные толки в домах Елагиных, Свербеевых, Кошелева в конце 30-х годов о ходивших тогда в списках статье А. С. Хомякова «В старом и новом» и «В ответ А. С. Хомякову» И. В. Киреевского послужили началом длительной «словесной войны» по вопросам о «самобытном пути» России и «народных началах». Рубеж 30-х и 40-х годов — время первых схваток славянофилов с их противниками — западниками. А. И. Герцен отмечал, что по возвращении летом 1842 года из Новгорода в Москву он застал славянофилов и их порицателей, разделенных на враждующие «партии», на два «стана». О славянофилах и их противниках как о двух литературных «партиях», стоящих к 1843 году «как два лагеря друг против друга, каждый со своими шпагами» , писал в своих мемуарах и П. В. Анненков.

Полемика со славянофилами — первая крупная общественно-политическая, философская, литературная дискуссия 40-х годов. В ней нашла свое идейное выражение борьба общественных группировок вокруг вопроса о путях развития России, русской культуры, русской литературы,— борьба, всё более обострявшаяся по мере приближения эпохи, идущей на смену крепостничеству.

Противниками славянофилов явились деятели, принадлежавшие к различным направлениям. С критикой славянофильских взглядов выступили, с одной стороны, представители так называемой «западнической» группировки, приверженцы принципов буржуазного либерализма, как например П. В. Анненков, В. П. Боткин, К. Д. Кавелин, Н. X. Кетчер, с другой — поборники идей демократизма, материализма и утопического социализма — В. Г. Белинский и А. И. Герцен. Хотя споры представителей западнической группы с кругом Хомякова, Киреевских и Аксаковых постепенно отходили, на второй план, по сравнению с борьбой нарождавшейся революционной демократии с буржуазно-помещичьим лагерем, всё же они, несомненно, сыграли тогда положительную роль, оставив заметный след в идейной жизни России XIX века.

В общественно-политической борьбе России последних двух предреформенных десятилетий славянофильская группа заняла место на правом

фланге либерального лагеря. Имея немало сходственных черт с идеологией

«официальной народности», славянофильские воззрения, однако, по ряду

вопросов отличались от взглядов группы Погодина и Шевырева. Славянофильство являлось в 40—50-х годах оппозиционной группировкой, исключая, правда, период 1848—1849 годов, когда славянофилы, под впечатлением бурных событий на Западе и из-за опасения воздействия их на Россию, воздерживались от укоризненных замечаний в адрес правительства.

Славянофильская критика нередко направлялась против цензурного

произвола, полицейской опеки, бюрократического засилья. Славянофилы

ратовали за отмену крепостного права. Еще в своей статье о «Старом и

новом» А. С. Хомяков гневно отозвался о крепостном праве, охарактеризовав его как «мерзость рабства законного» .

Сосуществование двух противоположных тенденций — одной, проявлявшейся в постоянном тяготении к охранительным взглядам, другой, выражавшейся в суждениях, расходящихся с официальной идеологией — характерная черта славянофильской концепции 40—50-х годов. В славянофильских воззрениях нашли свое отражение настроения той части помещичьих слоев, которые в эпоху, лежащую на грани феодального и капиталистического периодов истории России, в обстановке углублявшегося кризиса крепостнической системы, с одной стороны, находились в поисках путей для приспособления к растущим буржуазным отношениям — с другой, испытывая страх перед капиталистическим развитием, изыскивали средства, чтобы задержать его. Противоречивость многих суждений славянофилов по ряду важнейших проблем имела глубокие социальные корни .

В своих философских взглядах славянофилы главным образом исходили из учения позднего Шеллинга. «В начале XIX века Шеллинг был тем же, чем Христофор Колумб в XV, он открыл человеку неизвестную часть его мира… его душу», писал В. Ф. Одоевский в «Русских ночах» .

Шеллингианские положения были приспособлены ими к догмам православия: «… я думаю, — писал И. В. Киреевский, — что философия немецкая, в совокупности с тем развитием, которое она получила в последней системе Шеллинга, может служить у нас самой удобной ступенью мышления от заимствованных систем к любомудрию самостоятельному, соответствующему основным началам древнерусской образованности и могущему подчинить раздвоенную образованность Запада цельному сознанию верующего разума». Симпатии Киреевского — ревностного приверженца принципов «философии откровения» Шеллинга — на стороне тех мыслителей, которые, подобно Шеллингу, «требуют новой духовной силы вне разума». Особенное достоинство философской системы Шеллинга Киреевский видит в том, что она имеет устремленность к слиянию «с верою в одно умозрительное единство» .

Отрицая закономерности и единство исторического процесса, славянофилы усиленно пропагандировали схему, резко противопоставлявшую путь «внутренней правды» России пути «внешней правды» Запада «рационалистической культуре» Запада..

Славянофильство горячо отстаивало православие, выступало апологетами старины, выдвигало требование разрыва с Западом.

Западники — первоначальное прозвище оппонентов славянофилов в спорах о судьбах России. Отрицательный привкус слова выветрился. Остался знак – символ группы людей с определенным мировоззрением, отличающимся довольно резко от общепринятого.

Отношение национального к общечеловеческому обыкновенно представляют себе как противоположность случайного – существенному, тесного и ограниченного – просторному и свободному, как ограду, пеленки, оболочку куколки, которые надо прорывать, чтобы выйти на свет Божий; общечеловеческим гением считается такой человек, который силою своего духа успевает вырваться из пут национальности и вывести сея и своих современников (в какой бы то ни было категории деятельности) в сферу общечеловеческого. Цивилизационный процесс развития народов заключается именно в постепенном отрешении от случайности и ограниченности национального, для вступления в область существенности и всеобщности — общечеловеческого. Так и заслуга Петра Великого состояла именно в том, что он вывел чад человечества, по крайней мере, указал путь к ней. Такое учение развилось в России в тридцатых и в сороковых годах, до литературного погрома 1848 года. Главными его представителями и поборниками были Белинский и Грановский; последователями – так называемые западники, к числу которых принадлежали, впрочем, почти все мыслившие и даже просто образованные люди того времени; органами – «Отечественные записки» и «Современник»; источниками – германская философия и французский социализм; единственными противниками – малочисленные славянофилы, стоявшие особняком и возбуждавшие всеобщий смех и глумление. Такое направление было очень понятным. Под национальным разумелось не национальное вообще, а специально-русское национальное, которое было так бедно, ничтожно, особливо если смотреть на него с чужой точки зрения; а как же не стать на эту чужую точку зрения людям, черпавшим поневоле все образование из чужого источника.

Под общечеловеческим же подразумевали то, что так широко развивалось на Западе, в противоположность русскому, т. е. германо-романское, или европейское.

Учение славянофилов было не чуждо оттенка гуманитарности, что, впрочем, иначе не могло быть. Потому что оно также имело двоякий источник: германскую философия и изучение начал русской и вообще славянской жизни – в религиозном, политическом, историческом и бытовом отношениях. Если оно напирало на необходимость самобытного национального развития, то отчасти потому, что, сознавая высокое достоинство славянских начал, а также видя успевшую уже высказаться, в течение долговременного развития, односторонность и непримиримое противоречие начал европейских, считало, будто бы славянам суждено решить общечеловеческую задачу, чего не могли сделать их предшественники» .

Российское западничество 19 в. никогда не было однородным идейным течением. Среди общественных и культурных деятелей, считавших, что единственный приемлемый и возможный для России вариант развития – это путь западноевропейской цивилизации, были люди самых разных убеждений: либералы, радикалы, консерваторы. На протяжении жизни взгляды многих из них существенно менялись. Так, ведущие славянофилы И. В. Киреевский и К. С. Аксаков в молодые годы разделяли западнические идеалы (Аксаков был участником «западнического» кружка Станкевича, куда входили будущий радикал Бакунин, либералы К. Д. Кавелин и Т. Н. Грановский, консерватор М. Н. Катков и др.). Многие идеи позднего Герцена явно не вписываются в традиционный комплекс западнических представлений. Сложной была и духовная эволюция Чаадаева, безусловно, одного из наиболее ярких русских мыслителей-западников.

П. Я. Чаадаев (1794–1856), несомненно, считал себя христианским мыслителем. Столь характерная для русской мысли обращенность к теме истории обретает в его творчестве новые черты. Чаадаев утверждал в своих сочинениях культурно-историческую роль христианства. Он писал, что историческая сторона христианства заключает в себе всю «философию христианства». В «историческом христианстве» находит, по Чаадаеву, выражение сама суть религии, которая является не только «нравственной системой», но действующей универсально божественной силой. Можно сказать, что для Чаадаева культурно-исторический процесс имел сакральный характер. Остро чувствуя и переживая священный смысл истории, Чаадаев основывал свою историософию на концепции провиденциализма. Для него несомненно существование божественной воли, ведущей человечество к его «конечным целям». В своих работах он постоянно подчеркивал мистический характер действия «божественной воли», писал о «Тайне Промысла», о «таинственном единстве» христианства в истории и т. д. Тем не менее рационалистический элемент присутствует в его мировоззрении и играет достаточно существенную роль, соседствуя с мистицизмом. Апология исторической Церкви и Промысла Божия оказывается средством, открывающим путь к признанию исключительной, едва ли не абсолютной ценности культурно-исторического опыта человечества. «Конечно, не все в европейских странах, – писал Чаадаев, – проникнуто разумом, добродетелью, религией, далеко нет, – но все в них таинственно повинуется той силе, которая властно царит там уже столько веков». Западный путь, при всем его несовершенстве, есть исполнение сакрального смысла истории.

Западник-радикал Виссарион Григорьевич Белинский (1811–1848) в молодости пережил страстное увлечение немецкой философией: эстетикой романтизма, идеями Шеллинга, Фихте, а несколько позднее – Гегеля. Однако верным гегельянцем критик был сравнительно недолго. Уже в начале 1840-х годов он резко критикует рационалистический детерминизм гегелевской концепции прогресса, утверждая, что «судьба субъекта, индивидуума, личности важнее судеб всего мира». Персонализм Белинского был неразрывно связан с его увлечением социалистическими идеалами. Идеал общественного строя, основанного «на правде и доблести», должен быть воплощен в реальность, прежде всего во имя суверенных прав личности, ее свободы от любых форм социального и политического гнета. Дальнейшая эволюция взглядов Белинского сопровождалась усилением критического отношения к столь увлекавшему его в молодые годы философскому идеализму. Религиозные же убеждения молодости уступали настроениям явно атеистического толка. Эти настроения позднего Белинского вполне симптоматичны: в российском западничестве все в большей степени начинает доминировать идеология политического радикализма.

Михаил Александрович Бакунин (1814–1875) был одним из наиболее ярких представителей российских западников-радикалов. Его философское образование (под влиянием Н. В. Станкевича) начиналось с усвоения идей Канта, Фихте и Гегеля. Определенное воздействие на молодого Бакунина оказали сочинения европейских мистиков (в частности, Сен-Мартена). Но наиболее значительную роль в его духовной эволюции сыграло гегельянство. В опубликованной в 1842 в Германии статье Реакция в Германии Бакунин писал о гегелевской диалектике абсолютного духа как о процессе революционного разрушения и творчества. Впрочем, уже в этот период его отношение к философии становится все более критическим. «Долой, – заявлял Бакунин, – логическое и теоретическое фантазирование о конечном и бесконечном; такие вещи можно схватить только живым делом». Таким «живым делом» для него стала революционная деятельность. Исключительный по своему напряжению пафос революционного утопизма пронизывает все последующее творчество Бакунина. «Радость разрушения есть в то же время творческая радость», – утверждал он. И это одно из многих его утверждений подобного рода. «Светлое будущее», ради которого Бакунин-революционер был готов жертвовать своей и чужой жизнью, предстает в его описании в виде некой грандиозной утопии, не лишенной религиозных черт: «Мы накануне великого всемирного исторического переворота… он будет носить не политический, а принципиальный, религиозный характер…». В 1873 в работе Государственность и анархия русский революционер пишет о гегельянстве как о «веренице сомнамбулических представлений и опытов». В своей радикальной критике всяческой метафизики поздний Бакунин не ограничивался неприятием философского идеализма. В метафизичности он упрекал Л. Фейербаха, философов-позитивистов и даже таких материалистов, как Бюхнер и Маркс.

Александр Иванович Герцен (1812–1870), как и большинство российских западников-радикалов, прошел в своем духовном развитии через период глубокого увлечения гегельянством. В молодости он испытал также влияние Шеллинга, романтиков, французских просветителей (в особенности Вольтера) и социалистов (Сен-Симона). Влияние Гегеля, однако, наиболее отчетливо прослеживается в его работах философского характера. Так, в цикле статей «Дилетантизм в науке» (1842–1843) Герцен обосновывал и интерпретировал гегелевскую диалектику как инструмент познания и революционного преобразования мира («алгебра революции»). Будущее развитие человечества, по убеждению автора, должно привести к революционному «снятию» антагонистических противоречий в обществе. На смену оторванным от реальной жизни научным и философским теориям придет научно-философское знание, неразрывно связанное с действительностью. Более того, итогом развития окажется слияние духа и материи. Центральной творческой силой «всемирного реалистического биения пульса жизни», «вечного движения» выступает, по Герцену, человек как «всеобщий разум» этого универсального процесса.

Эти идеи получили развитие в основном философском сочинении Герцена – Письмах об изучении природы (1845–1846). Высоко оценивая диалектический метод Гегеля, он в то же время критиковал философский идеализм и утверждал, что «логическое развитие идет теми же фазами, как развитие природы и истории; оно… повторяет движение земной планеты». В этой работе Герцен вполне в духе гегельянства обосновывал последовательный историоцентризм («ни человечества, ни природы нельзя понять помимо исторического бытия»), а в понимании смысла истории придерживался принципов исторического детерминизма. Однако в дальнейшем его оптимистическая вера в неизбежность и разумность природного и социального прогресса оказалась существенным образом поколебленной.

Преимущественно в русле западничества формировалась и традиция российского либерализма .

Умственное течение 30—40-х годов XIX века, получившее название западничества, усилилось резонансом в эпоху «смены идеалов и интересов», наступившую с воцарением Александра II. Западничество оказалось единственной достаточно распространенной в обществе альтернативой николаевского правления. В западнической интерпретации стали понятнее причины кризисного состояния России, усиленного последствиями Крымской войны: «Называясь европейским государством, надо идти сообразно с европейским духом или потерять значение.

Консервативные силы, поддержанные противниками политической вестернизации России, развернули борьбу против опирающейся на западничество традиции реформаторства. Одной из сторон борьбы, развернувшейся вокруг реформы 60-х годов, стала борьба за «наследство» людей 40-х годов, начавшаяся еще в эпоху Николая I. Для либералов с западниками были «связаны лучшие стремления… времени», а западничество было «главным руслом тех идей, в развитии которых состояло прогрессивное движение общества,… которому принадлежали самые действительные приобретения русской общественной мысли, за которым было будущее»; «их историческая судьба пусть послужит примером для тех, кого смущают трудности настоящего». Славянофил А. С. Хомяков протестовал против того, что западники, вознося до небес, например, Грановского, «как русского общественного человека», стремятся дать своей партии «общественное значение, так сказать, исключительное» .

Попытки консерваторов придать западникам и западничеству однозначно негативную окраску не выдержали испытания временем.

О западничестве начали появляться первые исследовательские статьи. Ал. Григорьев отнес западничество к явлению, ограниченному эпохой 30—50-х годов. Он первым отделил Чаадаева от западников 40-х годов: «Основою Чаадаева был католицизм, основою западничества стала философия». Для западников, по Григорьеву, было характерно отрицание возможности самостоятельности и своеобразия народной жизни. Это отрицание — реакция оппозиции того времени на фальшивые формы (романы Загоскина, «клеветы на народность» драм Кукольника и Полевого), в которые облекалась официальная народность. Эта оппозиция исчезла, будучи вытеснена «реальными национальными формами». С этой статьи начинает звучать тема «растворения» западничества в движении за реформы 60-х годов, когда славянофилы «Черкасские и Самарины протянули руки западникам и пошли с ними к великой народной Цели».

Западничество-термин, западничество-объект борьбы идей в публицистике пореформенной России становилось порой жертвой приблизительности, односторонности. А. И. Герцен в книге «О развитии революционных идей в России» (1852) включил споры «о московском панславизме и русском европеизме» в революционную традицию, и в том, что «европейцы… не хотели менять ошейник немецкого рабства на православно-славянский», а «хотели освободиться от всевозможных ошейников », увидел предпосылки для распространения социалистических идей. С удивлением обнаруживший себя среди носителей подобной революционной традиции П. Я. Чаадаев, заявил в письме к А. Ф. Орлову, что все сказанное о нем — наглая клевета.

31. Реформы Александра II;

Основные задачи и этапы. К середине XIX в. явственно про-

явилось отставание России от передовых капиталистических госу-

дарств в экономической и социально-политической сферах. Между-

народные события середины века показали ее значительное ослабле-

ние и во внешнеполитической области. Поэтому главной целью

внутренней политики правительства во второй половине XIX в. было

приведение экономической и социально-политической системы Рос-

сии в соответствие с потребностями времени. Одновременно не ме-

нее важной задачей было сохранение самодержавия и господствую-

щего положения дворянства.

На внутреннюю политику оказывали влияние многие факторы:

поступательное экономическое развитие (укрепление капиталистиче-

ского уклада), изменения в социальной структуре (появление новых

классов и социальных слоев), мощный подъем общественного движе-

ния и начало борьбы рабочих за улучшение своего положения.

Во внутренней политике России второй половины XIX в. выде-

ляются три этапа. Первый: вторая половина 50-х— начало 60-х го-

дов — подготовка и осуществление крестьянской реформы. Второй:

60—70-е годы — проведение либеральных реформ. Третий: 80—90-е

годы — экономическая модернизация, укрепление государственности

и социальной стабильности традиционными консервативно-админист-

ративными методами.

ОТМЕНА КРЕПОСТНОГО ПРАВА

Предпосылки реформы. Аграрно-крестьянский вопрос к середи-

не XIX в. стал острейшей социально-политической проблемой в Рос-

сии. Среди европейских государств крепостное право оставалось

только в ней, тормозя экономическое и социально-политическое раз-

витие. Сохранение крепостного права было обусловлено особенно-

стями (природой) российского самодержавия, которое с момента об-

разования Русского государства и укрепления абсолютизма опира-

лось исключительно на дворянство, а потому должно было

учитывать его интересы.

Многие государственные и общественные деятели понимали, что

крепостное право позорит Россию и низводит ее в разряд отсталых го-

сударств. В конце XVIII — середине XIX в. российская общественность

постоянно обсуждала проблему освобождения крестьян. Об этом гово-

рили некоторые депутаты Уложенной комиссии 1767—1768гг. (И. Чу-

Отмена крепостного права___________________ 249

пров, Ф. Полежаев, А. Д. Маслов, г. Коробьин), просветители

(Н. И. Новиков, С. Е. Десницкий), А. Н. Радищев, первые русские ре-

волюционеры (декабристы), либералы (славянофилы и западники), все

радикально настроенные общественные деятели. Создавались различ-

ные проекты, вызванные в основном морально-этическими соображе-

ниями.

Даже правительство и консервативные круги не оставались в сто-

роне от понимания необходимости решения крестьянского вопроса

(вспомним проекты М. М. Сперанского, Н. Н. Новосильцева, дея-

тельность Секретных комитетов по крестьянскому делу, указ об обя-

занных крестьянах 1842 г. и особенно реформу государственных

крестьян 1837—1841 гг.). Однако попытки правительства смягчить

крепостное право, дать помещикам положительный пример управле-

ния крестьянами, регламентировать их взаимоотношения оказались

малоэффективными из-за сопротивления крепостников.

К середине XIX в. предпосылки, обусловившие крах крепостни-

ческой системы, созрели окончательно. Прежде всего она изжила

себя экономически. Помещичье хозяйство, основанное на труде кре-

постных крестьян, все более приходило в упадок. Это беспокоило

правительство, которое было вынуждено тратить огромные средства

на поддержку помещиков.

Объективно крепостничество мешало также индустриальной мо-

дернизации страны, так как препятствовало складыванию рынка сво-

бодной рабочей силы, накоплению капиталов, вложенных в произ-

водство, повышению покупательной способности населения и разви-

тию торговли.

Необходимость ликвидации крепостного права обусловливалась

и тем, что крестьяне открыто протестовали против него. В целом ан-

тикрепостнические народные выступления в первой половине XIX в.

были довольно слабыми. В условиях полицейско-бюрократической

системы, созданной при Николае I, они не могли вылиться в широкие

крестьянские движения, потрясавшие Россию в XVII—XVIII вв. В се-

редине XIX в. недовольство крестьян своим положением выражалось

в разных формах: отказ от работы на барщине и выплаты оброка,

массовые побеги (особенно в годы Крымской войны), поджоги поме-

щичьих имений и др. Участились волнения в районах с нерусским

населением. В 1857 г. в Грузии восстали 10 тыс. крестьян.

Народное движение не могло не влиять на позицию правительст-

ва. Император Николай I в речи на заседании Государственного со-

вета весной 1842 г. с горечью был вынужден признать: «Нет сомне-

ния, что крепостное право в нынешнем его положении у нас есть

зло, для всех ощутительное и очевидное, -но прикасаться к нему те-

перь было бы делом еще более губительным». В этом высказывании

содержится вся суть николаевской внутренней политики. С одной

стороны, понимание несовершенства существующей системы, а с

250 Глава 23 Внутренняя политика в России во второй половине XIX в.

другой — справедливая боязнь, что подрыв одного из устоев может

привести к ее полному краху.

Поражение в Крымской войне сыграло роль особо важной поли-

тической предпосылки отмены крепостного права, так как оно про-

демонстрировало отсталость и гнилость социально-политической сис-

темы страны. Сложившаяся после Парижского мира новая внешнепо-

литическая ситуация свидетельствовала об утрате Россией ее

международного авторитета и грозила потерей влияния в Европе.

После 1856 г. в общественном мнении окончательно сложилось

понимание экономической и политической необходимости отмены

крепостного права. Эту идею открыто высказывали не только ради-

калы и либералы, но и консервативные деятели. Ярким примером

служит изменение политических взглядов М. П. Погодина, который







Последнее изменение этой страницы: 2016-09-18; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.228.21.186 (0.036 с.)