ПИФАГОРЕЙСКИЕ «ЗОЛОТЫЕ СТИХИ» 





Мы поможем в написании ваших работ!



ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

ПИФАГОРЕЙСКИЕ «ЗОЛОТЫЕ СТИХИ»



Юноша, горних богов почитай, подчиняясь закону.

Попусту клятв не давай.

Чти героев преславных и бойся

Гнева божеств, что живут на земле

и в глубинах подземных.

Сердцем к родителям льни и родни не чурайся,

а другом

Сделай того, кто в себе сочетает отвагу и доблесть.

Сдержанной речи внимай и деяньям,

идущим на пользу.

Другу ошибку прости, если он оступился случайно;

Будь, сколь возможно, терпим,

ибо долг и возможность — соседи.

Также запомни: пора научиться обуздывать страсти:

Тягу к обжорству и сну непомерную,

плотскую похоть,

Приступы гнева.

И знай, что постыдный поступок навряд ли

Вес потеряет,

коль ты на сообщников часть переложишь.

Будь осторожен в словах и на деле.

Суди справедливо:

Строже себя, чем других.

Не желай невозможного, зная,

Что неизбежен конец и от смерти никто не спасется.

Помни: за прибылью вслед и утрата придет,

а людские

Судьбы страданье в себе заключают,

ведомые роком.

Так не ропщи же,

богов повеленьям внимая покорно,

Духом воспрянь, исцелись от хандры,

говоря себе вот что:

Чистым душою

Судьба не дарует

страданий сверх меры.

Злым языкам не внимай,

не вступай в пререканья с молвою.

Не возносись от похвал,

приводящих в смятенье рассудок.

Лживым речам вопреки

продолжай оставаться бесстрастным,

Кротким.

Но пуще всего исполняй то, что я перечислю:

Не поддавайся словам обольстительным

и не впрягайся

В дело, коль знаешь,

что им человек заправляет бесчестный.

Прежде подумай, чем труд начинать,

чтоб в глупцах не остаться.

Вздором себя прославлять

лишь ничтожному мужу пристало.

Ты ж только то совершай,

что стыдом не откликнется после.

Прежде чем что-то начать,—

изучи, если суть непонятна.

Делай, как я говорю —

и пребудешь в согласии с миром.

Помни о теле, пока ты здоров и не нажил болезней.

Меру в еде соблюдай и в питье и в гимнастике.

Мерой

То, что не в тягость, зову

и о чем сожалеть не придется.

Больше, чем можешь, не трать —

расточает живущий убого.

Но и скупцом не слыви: для всего обозначена мера.

Не навреди себе сам: что затеял,

да будет разумным.

Всякое утро, когда пробудишься, озвучивай гимном.

Здраво обдумай дела,

что в дневном распорядке теснятся.

Сон да не склеит твои утомленные веки, покуда

Трижды события дня не припомнишь,

себя вопрошая:

Что совершил, а чего не успел,

перед кем провинился?

Всё по порядку расставь.

Коль дурное содеял — раскайся,

Строго себя осуди, а хорошему — радуйся смело.

Вот, в чем задача твоя,

Ты об этом пекись неустанно,

И к добродетели путь милосердные боги укажут.

Так говорю я.

Клянусь передавшим душе

Четверицу —

Вечной природы исток.

Но скорей принимайся за дело,

С просьбой к богам обратясь

о счастливом его завершенье.

Труд доведя до конца,

ты охватишь открывшимся зреньем

Связи бессмертных богов и людей,

чьи дороги конечны,

Знаньем наполнишься: что преходяще,

а что — неизменно.

Вечную сущность узришь

во всеобщем единстве природы —

Так ты надежды пустой избежишь

и рассеешь сомненья.

Смертные сами себе, ты поймешь,

причиняют страданья:

Звезды считают, а благ,

что у них под ногами, не видят.

Только немногим от зол и несчастий

дано избавленье.

Вот как рассудок людей повреждается Мойрой:

подобны Катышам,— взад и вперед

и по кругу их горе катает.

Ибо с рожденья живет между ними богиня раздора;

Лучше ее обойти,

Чем в наперсницы взять безоглядно.

Зевс правосудный, от зла ты избавил бы

род человеков,

Если бы всем указал,

что за силы их жизнями правят.

Юноша, ты же дерзай:

род божественный есть и у смертных;

В чистых оракулах им открываются тайны природы.

Если сумеешь постичь,

высоко воспаришь надо всеми,

Душу свою исцелишь,

от страданья и горя спасешься.

Но воздержись от еды,

о которой гласят «Очищенья»,

«Освобожденье души», и обдумай все то,

что прочел ты.

Выбери лучший завет

и поставь над собою возницей.

Тело покинув свое,

ты в свободный эфир вознесешься.

И средь бессмертных богов

сам пребудешь бессмертным, нетленным.

(Перевод И. Евсы)

КОММЕНТАРИИ

1—4: Начало «Золотых стихов» предположительно представляет собой переложение начала древнего пифагорейского стихотворения Hieros logos, приписываемого самому Пифагору. Это сочинение было завещано им сыну Тё-лавгу и таким образом было передано следующим поколениям пифагорейцев.

Пифагор полагал главной добродетелью в людях определенное богами благочестие. Знать богов и почитать их в порядке, определенном их создателем и творцом, следуя божественному закону, воздавать им истинный почет предписано самим Пифагором.

Как говорили пифагорейцы, ты почтишь бога наилучшим образом, если уподобишься ему духом, и всякий, кто, воздавая почет, обращается к богу как к существу ограниченному, неумышленно ставит себя выше него, и роскошные дары есть почитание бога лишь тогда, когда их приносят с мыслями, обращенными к богу. Особое значение благочестивому настрою молящегося и жертвующего придавал и орфизм.

Каковы же упоминаемый в стихах закон и подобающая ему честь? Закон — это неизменная творческая деятельность бога, порождающая богов и сообщающая им вечный и неизменный порядок. Подобающая закону честь — это познание сущности того, чему воздается почет, и посильное уподобление этому.

Как говорили пифагорейцы, нет на земле лучшего места для бога, чем чистая душа. Тот же, кто почитает божество, не посвящая ему себя, подносит ему в дар бесполезное внешнее богатство, но не свою личную добродетель, даря то, что не имеет к добродетели отношения.

1—2: Высшая иерархия сил, бессмертные боги (theoi) являлись непосредственными порождениями высшей духовной энергии (Zen или Нега) и олицетворяли особенные энергии олимпийского (земного) мира. Среди них Арес и Гефест, Гермес и Аполлон, Прометей и Эпиметей, Инах и Дионис, Пан, Геката и Артемида, Афродита, Афина. То, что в мироздании является первым, есть чистый образ самого высокого в мире мысленном.

2: Слова о верности клятве предписывают не только свято соблюдать клятву, но и воздерживаться от нее. Частое обращение к клятве легко переходит в клятвопреступление, почитание клятвы сопутствует сдержанности в ее употреблении.

Главное дело божественной клятвы — сохранение неизменности мира, как это предписано божественным законом, и клятва лучше всего соблюдается теми, кто постоянно мыслит бога. О нерушимости и святости клятвы (orkos) в пифагорейской традиции говорилось много. Достаточно вспомнить пифагорейца Силла из Кротона, который был согласен заплатить три таланта, лишь бы не приносить клятву всуе.

3: Средняя иерархия божественных сил, славные герои — земные воплощения Зевса в облике мужей-воителей. Совершая славные подвиги на земле, герои утверждали власть Зевса во вселенной, каждый подвиг позволял освободить природу, человеческие общество и сознание от сил зла и утвердить справедливость и добро.

Становясь беспорочными в средней степени единения с богом, они делают разнообразные попытки приблизиться к нему и одновременно разделяют и сочетают неизменное и нераздельное созерцание первоначал, полагая высшую степень созерцания первоначал началом своего посвящения. За эти свершения после окончания срока земной жизни души умерших героев суждением суда Аида (=3евса) возносились в небеса, соединяясь с срединным очагом космоса (Солнцем). Время их вознесения фиксировалось на звездном небе особыми созвездиями. Подобной участи сподобились: Аргос, Эпаф-Апис (Телец), Персей, Геракл, Орион и конь Арион, кентавр Хирон или Кротос (Стрелец), Плеяды, Каллисто и Аркад (Медведицы). То, что в мироздании является средним (вторым), есть образ среднего в мире мысленном.

3: Низшая духовная иерархия, которая практически тождественна твердому телу, в котором пленена частица божественной энергии Зевса (Zen), олицетворялась в эллинской религии образами титанов и титанид, особыми «хтони-ческими» воплощениями Зевса и Геры: Аидом и Посейдоном, Гестией, Деметрой и Персефоной. В этих воплощениях Зевса и Геры господствует телесное, материальное начало над духовным элементом. Отсюда и проистекают буйства и греховность хтонических даймонов.

Хтонические даймоны способны жить среди людей на земле, вселяться в земные тела и обитать под землей. Они олицетворяют четыре состояния вещества (Посейдон — вода, Зевс-Аид — небо, Гестия — огонь, Деметра — твердь) и характерные психические типы людей: гневливость (Крий), гордыня (Кой), леность (Иапет), ненасытность (Океан), насилие и похоть (Крон), скаредность (Диона), страх божий (Мнемосина), тщеславие (Тэтис), зависть и ревность (Рея).

Нетрудно заметить, что эти так называемые «смертные грехи» ведут к погибели души и в христианском богословии. Древняя языческая религия принимала эти хтонические божества как неизбежную данность, которую следует опасаться и сторониться, своевременно задабривать жертвоприношениями, но невозможно отрицать или полностью устранить из земного мира.

Сам религиозный термин «даймон» не имел исключительной узкой коннотации с хтонической иерархией. Даймоны были и благие, приносящие счастье и красоту. Этот термин в равной степени приложим как к богам высшей духовной иерархии, так и к низшей.

То, что среди разумных существ занимает третье и последнее место, есть образ предела божественной сущности в мире мысленном. Почитание хтонических даймонов состоит в законных деяниях. Это значит следовать наставлениям, которые они оставили нам, соблюдать их заповеди, как законы.

4: После духовных иерархий, имеющих небесные, героические и хтонические воплощения, Пифагор велел благоговейно чтить воплощения бога в человеческом облике — родителей, особенно отцов. Гак как в материнской природе все же господствует телесное начало, а в отцовской, при правильном воспитании, образовании и посвящении в таинства, может возобладать духовное.

Отец для ребенка должен быть зримым образом, воплощением высшей духовной энергии Зевса (Гелиоса). Посему почет, уважение, преклонение перед отцом поставлено на четвертое место после божеств небесных, героев и хтонических даймонов.

Почета достойны по Пифагору и ближайшие родичи, особенно мужчины, ибо они соприродны отцам и также суть воплощения Зевса.

Послушание родителям — такая же добродетель, как и следовать богу. Следует не отказываться от ухода за родителями, но тем более следовать в этом обычаю, чем более это было бы тяжело и обременительно, и не жалеть для них своего имущества, но с готовностью предоставлять все, что им нужно, радуясь испытываемым ради них тяготам и расходам. Охотно делать это — значит соблюдать закон добродетели и отдавать долг природе.

5: Закон дружбы по Пифагору гласит, что следует выбирать своим другом самого достойного вне своей семьи и общаться с ним ради общего совершенства. Дружить следует с благородным человеком из благородных же побуждений и не привлекать его к себе с другой целью.

6—8: Здесь говорится о том, как следует вести себя с друзьями: прежде всего прислушиваться к их мнению, когда они желают нам добра и дают добрые советы. Следует также ненавязчиво предлагать друзьям свое соучастие в благих делах, при этом никогда не ссорясь с ними из-за денег, славы или других подобных вещей.

Однако нельзя уступать друзьям, поддавшимся пороку. Напротив, следует стараться всеми способами вернуть друга на правильный путь. Если же не удастся уговорить его, следует оставить его и не стать его врагом, помня о прежней дружбе, но и не считать его более своим спутником в добродетели.

Еще одно из предписаний Пифагора: лелеять дружбу и любовь, стараться наносить друг другу как можно меньше душевных ранений и царапин, не порывать дружеских отношений до последней возможности, стараться врагам стать другом, а друзьям никогда не стать врагом и т. п.

Мы оценим дружбу истинной мерой, если будем благоволить к честным людям за их характер и разум. Поэтому верны пифагорейские акусмы: «У хорошего человека нет врагов» и «для честного человека другом является только честный человек». В дружбе, которая есть одна из величайших добродетелей, человеколюбие, проявляемое в целом ко всем и в особенности к достойным, является непременным условием.

9—10: Предписания самого Пифагора: быть разборчивым и умеренным в еде и питье, поддерживать краткий сон, обуздывать похоть и гнев. По преданию, эти заповеди Пифагор получил от престарелого Фалеса в Милете. Пифагор и его ученики не только выявили основной состав губительных страстных состояний души, но и придумали разнообразные методы исцеления от них.

11—12: Пифагор призывал своих последователей уклоняться от участия в преступлении, как индивидуальном, так и в коллективном (в войне, например). Он не признавал коллективного оправдания преступления. Каждый сам ответственен за содеянное, его не оправдывает то, что таким же образом поступили и другие.

Основным критерием суждения и оценки является индивидуальная совесть. Ибо совесть неизбежно приводит каждого к бегству от постыдного и недостойного разумной сущности. Обладающий совестью сам себя ограждает от порока.

Пороки таковы: для мыслящей энергии — гнев и гордыня, для энергии ощущения — ненасытность и похоть, для энергии наития — скаредность и трусость, для энергии чувства — тщеславие и зависть. Следовательно, нужны четыре добродетели, чтобы удержаться от этих пороков: благоразумие для мыслящего начала, мужество для впечатлительного начала, справедливость для мнения и благочестие для наития.

13: Пифагорова акусма: «с законом дружить, с беззаконием воевать» — подразумевает не только законопослушность граждан, но и физическое противодействие (в меру сил, конечно) преступающим закон и подменяющим законность произволом.

14: Еще один призыв сохранять во всех делах благоразумие, меру.

15: Противоядие против гнева и гордыни. О конечности земного бытия следовало напоминать себе во время принятия решений и при составлении планов действий. Полезно также вспоминать о смерти при выработке целевых установок в жизни, определении стратегии жизни. Когда приходит срок ухода, нужно не злобствовать, но добровольно подчиниться ему, как божественному закону.

16: Противоядие против скаредности, зависти; но не только. Древняя мудрость гласит: «Трудись неустанно, но не давай труду и сотворенным тобой вещам покорить, поработить тебя. Храни свою свободу!» Не стоит сильно привязываться к результатам своего труда. Ведь рано или поздно их придется оставить на произвол других людей или природы. Тот, кто привязан к вещам, к плодам своего труда, тот всегда недоволен своим уделом и судьбой. Человек пришел в этот мир голым и уйдет, не взяв ничего.

Кроме того, нельзя прикоснуться к высшему, не выпустив из рук низшее. Отказываясь добровольно от низшего, приобретаем высшее. Следует пользоваться нашим телом и

богатством достойно и ради служения добродетели; когда же приходит час лишиться тела и вещей, следует помнить о должном и находить утешение в добродетелях.

17—18: Эти строки говорят о том, что все ниспосланные высшим богом через его воплощения испытания, страдания и прочие данные нам в ощущениях воздействия надо принимать безропотно и с благодарностью, как заданный урок, выполнения которого нельзя никак избежать.

19—20: Еще одна исцеляющая формула от Пифагора. Каждому человеку ниспослано столько и таких жизненных испытаний (по качеству и количеству), сколько ему суждено пережить и нисколько не сверх его сил и возможностей. Ибо то, что превысит его силы, неизбежно повлечет за собой его телесную гибель и высвобождение души. Что тоже предопределено. Делая выбор и преодолевая трудности в этом воплощении каждый выполняет предопределенный ему урок на пути восхождения души.

Кроме того, строка выражает общее наблюдение, что добрые (духовно просветленные) люди получают от судьбы меньше бедствий и страданий, но больше задач, требующих духовного разрешения.

21—23: Эти строки — отголосок учения Пифагора о людском мнении (doxa). Мнение характеризуется Пифагором как изначально двоякое (положительная и отрицательная оценка), переменчивое (также характеристика двойственности), принципиально не имеющее третьего («третьего не дано»), ибо уклониться от оценки можно только внешне, а принципиальный отказ от оценки противен божественному промыслу, требующему от нас оценки и выбора. В отношении общественного мнения Пифагор сформулировал несколько положений. Не полагаться на мнение людей (даже если это большинство), идти нехожеными тропами, самостоятельно и ответственно искать свой путь.

Но и не пренебрегать всяким вообще мнением во избежание неисправимости характера. Прислушиваться к мнению «лучших людей».

24—26: Предостережение от общения с плохими людьми и от попадания, под влияние дурного человека. Требование разборчивости в общении и дружбе. Древнее изречение: «Лучше быть одному, чем быть с кем попало».

27—29: Благородство здравомыслия ведет к постоянству решений, а порочность выбора изобличается раскаянием.

30—31: Эти строки не просто предлагают стремиться к познанию жизненно необходимого, отсекая все лишнее, ненужное. Если мы не будем браться за то, чего не знаем, это только оберегает нас от ошибок, но если мы будем изучать то, что ведет к праведной жизни, то это не только оградит нас от ошибок, но и побудит проявить добродетель на деле. Сознание невежества пресекает происходящую от самомнения необдуманность, а знание дает свободу действия.

То, что следует изучать по мнению Пифагора и его последователей: как не бояться смерти, болезни, нищеты, как быть благоразумным, справедливым, благочестивым и мужественным, как быть умеренным в еде и питье, воздержанным в порочных желаниях, как быть почтительным к богам, родителям, как познать закон дружбы. Необходимо также с особым рвением изучать все знаки, символы и знамения божественной воли, признаки всех данных нам в ощущениях земных воплощений бога.

32—34: Основа физического и душевного здоровья по Пифагору — умеренность и разборчивость в еде и питье, физических упражнениях, в уклонении от совершений неблаговидных поступков из побуждений бессознательной части души. Ничего сверх меры! Золотая середина во всех поступках и помыслах.

Пифагор ценил физическое здоровье и красоту и считал их существенными условиями духовного совершенства. Смертное тело, данное нам как орудие для жизни на земле, не следует раскармливать от чрезмерного чревоугодия или истощать неумеренным голодом. И то и другое одинаково мешает его использованию.

Мера — это принцип, связующий состояние тела с мыслительными способностями души и имеющий целью здоровье. Пифагорейская акусма: «Пусть умеренная забота о теле не приносит вреда и разумной душе».

35—38: Умеренность в обиходе и домохозяйстве также рассматривалась как пифагорейский императив. Однако скромность и нероскошность не противоречат бережливости, аккуратности, чистоте и рачительности. Правильное ведение домохозяйства предполагает и ритуальную чистоту хозяев и дома. Акусма от Пифагора: «Ничего сверх меры!» В материальной жизни следует соблюдать золотую середину, выбирая чистую нероскошную одежду, создавая дом чистый, уютный, но не роскошный.

36: Эта строка призывает не возбуждать в других людях ревность и зависть, опасные греховные страдательные состояния души. Возбуждение этих страстей пагубно как для субъекта, так и для объекта их направленности. Принципиальный настрой пифагорейцев — погасить любой загорающийся огонь греховных страстей. Соблюдая меру во всем, редко вызовешь зависть или брезгливость.

37—38: Вновь речь идет о золотой середине в отношении к материальным ценностям и распоряжению ими. Пифагор предостерегал от двух пороков: неумеренной расточительности и чрезмерной скупости. Первый осуждают за высокомерие, гордыню и тщеславие, второй за мелочность, скаредность, болезненный страх утраты.

40—46: В пифагорейской школе было принято утром намечать себе план действий на день и вечером вершить суд над своими поступками. Автор (редактор?) «Золотых Стихов» опустил утреннюю медитацию и включил только стихи, касающиеся вечерней медитации.

40—41: Эти строки отсутствуют в основном тексте дошедших до нас «Золотых Стихов». Однако они приводятся в виде цитаты в тексте Порфирия. Речь идет о медитативной практике пифагорейской школы. Как следует из этих строк, проснувшись до восхода солнца, пифагорейцу надлежало перебрать в уме все свои планы на день, тщательно обдумать свои поступки и дела, сделать предварительную оценку планируемых действий. Только после этого, с первыми лучами восходящего солнца следовало молиться Гелиосу или Аполлону.

42—44: В этих строках описывается вечерняя медитативная практика пифагорейцев. Ответственность за свои поступки — это первичная обязанность человека. Поступок — это приложенная сила, энергия в действии. Человек, получив космическую энергию, претворяет ее на земле в нечто вещественное и ощутимое. Он совершает действие. Поступок является конечным, зримым результатом невидимой деятельности мысли и желания и проявлением личного усилия.

Жизнь человека — бесконечная цепь поступков. Поступки возвышают и поступки унижают человека. За поступки награждают, поощряют, но также наказывают и осуждают. Внешнее поведение человека — это прямое отражение его внутреннего состояния. Совершайте добрые дела, сейте добрые семена и сами же пожнете добрый урожай в своей будущей жизни.

45—48: Клятва именем Пифагора исключает возможность его личного авторства для «Золотых стихов». Клятва включена в стихи с сохранением диалектных форм (дорических), в контрасте с ионийско-аттическим диалектом, на котором написаны стихи. Эти строки — речевой образец дорического диалекта, на котором было написано большинство сочинений древних пифагорейцев.

Так называемая четверица, число тридцать шесть, была, как известно, величайшей клятвой пифагорейцев и называлась космосом. Она означает сумму первых четырех четных и первых четырех нечетных чисел (2 + 4+6+ 8+1+3+5 + 7=36). Четверицу называли также гармонией, подразумевая гармонию десяти космических сфер, которая является проявлением божества. В таком понимании четверица была источником и началом всей природы. В целом четверица охватывает все существующее: число стихий, времен года, возрастов жизни, сословий (воинов, общинников, ремесленников и философов), познавательных способностей души (наитие, мышление, мнение и ощущение).

48—49: Пифагор всегда ставил на первое место бога. Он руководит отдельным человеком, родом, городом. Поэтому к нему надо обращаться, приступая к чему-либо как в частной, так и в общественной жизни. Нужно, чтобы те, кто стремится к деятельной добродетели, молились, и кто молится о ее обретении, прилагали усилия. Это значит действовать, взирая на божественное и светлое, твердо держась первопричины всякого блага.

50—52: Строки, упоминающие основные понятия пифагорейской философии — бессмертная часть человеческой души как часть божественной сущности (связь богов и людей); нетленное первоначало вещи (число) и ее земное воплощение в вещи, подверженной изменению и разрушению. Познать существующее так, как оно создано самим богом — значит достичь божественного подобия.

52—53: Природа, образуя видимый мир в соответствии с божественной мерой, благодаря пропорциональности сделала его подобным самому себе и снова запечатлевает божественную красоту во всех имеющихся в мире видах, которые получили отпечаток божественного подобия. Кто не знает значения каждой вещи и либо преувеличивает его, либо оставляет без внимания, делает это незнание причиной ложного мнения и тщетной надежды.

54—60: Мы можем преодолеть тягу вниз только силой, поднимающей вверх, если не будем развивать и множить пороки, но, вняв истинному разуму, будем избегать гибельной распри только состязанием в добродетели, стремясь не противоречить богу, но во всем ему повиноваться. Отдаление от высшего начала ведет к безумию и необдуманному выбору. Более всего мы нуждаемся в божественной помощи. Пифагорова акусма: «Бог — мой поводырь».

61—64: У пифагорейцев было принято именовать создателя и отца этой вселенной именем Зен (Zan). Этим именем называет высшего бога в своей критской эпитафии сам Пифагор. Слово «даймон» следует понимать как разумную и вечную часть человеческой сущности, полученную свыше, как божественный и бессмертный элемент человеческой души. Только тем, кто устремляется к знаниям, открывающим подлинные блага, обещано спасение от бедствий и страданий, неизменно сопутствующей смертной природе, так как только они обратились к созерцанию истинных благ. Одна из древних мудростей гласит: познай самого себя!

66: Здесь страдания и бедствия означают посмертное воздаяние душе и круговорот перевоплощений, на который обрекают себя порочные души, а также души не стремившихся к посвящению людей. Античная традиция полагала, что избавление от крута перевоплощений и страданий в земном и загробном мире возможно только через духовное восхождение человека, принимающего посвящения в таинства разного уровня просвещенности (элевсинские, самофракийские, орфические). Души посвященных, просветленных к концу жизни людей, отправлялись посмертным судом в сияющую обитель Солнца, избавляясь тем самым от дальнейших телесных воплощений на Земле.

67—68: Сочинения «Очищения» и «Избавление души» приписывались некоторыми авторами самому Пифагору, что маловероятно. Другие авторы упоминают имена различных пифагорейцев, как авторов этих трактатов. О содержании этих трудов можно только догадываться. В них значительное место было уделено проблемам правильного питания, запретам на определенные виды пищи и питья, препятствующие сохранению ритуальной чистоты и ясности сознания.

Наше лучезарное тело (душа) обладает смертным телом, с которым оно соединилось при появлении на свет, от которого следует очистить нашу разумную сущность, очиститься от него и освободиться от сочувствия к нему. Остается очищение одушевленного тела, которое должно совершаться соответственно божественным законам и приемам священных обрядов. Это очищение в большей степени телесное, потому что оно касается всевозможных видов материи, исцеляя и убеждая это живое тело отделиться от материи и вознестись в эфирную область, где ему выпадает высшее счастье обрести свою обитель.

69: Подобный образ встречается в «Федре» Платона, где душа сравнивается с соединенной силой крылатой парной упряжки и возничего.

70—71: Общая для орфизма и пифагореизма концепция соединения добродетельных душ, очистившихся от всяких земных грехов, с эфиром. Эти строки говорят о том, что душа, очистившись и став совершенной, должна избежать круга перевоплощений. Так как эти строки завершают «Золотые стихи», становится понятным, что пифагорейское учение и сами эти стихи даны с целью указать путь избавления душ от серии новых воплощений.

 

ОРФИЧЕСКИЕ ГИМНЫ

Некоторые орфические гимны имеют очевидные пифагорейские черты в системе образов и поэтическом языке. Эти гимны посвящены наиболее почитаемым пифагорейским божествам — Солнцу и Аполлону. Вероятно, часть гимнов Орфея была создана в пифагорейских кругах и предназначалась для литургии в закрытом религиозном обществе.

 

Заутренний гимн Гелиосу

(воскурение из ладана и манны)

Слух свой открой для мольбы, о блаженный,

чье око всезряще,

Златоблестящий титан, светоч просторных небес;

Неутомимый, чей лик всем живущим дарует усладу;

Справа — рождаешь Зарю, слева — ты

Ночи отец; Ор, что плетут хоровод,

неизменный и зоркий властитель;

Добробегущий, в тебе корни земли и морей.

Лик ослепителен твой, колесница сверкает златая.

Праведным благо даешь, грешных сжигаешь дотла;

О Златолирый,

ты бег гармонический космосу даришь;

Юный защитник добра, светом питающий рост;

Бог, поражающий взор

своим огненным бегом по кругу,

Слух — на сиринге игрой.

О плодоносный Пэан,

Вечноцветущий, всегда многолик ты и неувядаем,

Нет ни пятна на тебе, времени мудрый отец;

Ясно сияющий всем, ты — по кругу бегущее

Око Космоса: гаснешь и вновь тьму рассекаешь лучом;

Ты — правосудия перст,

любоструй и владыка вселенной,

Веры хранитель и ей — жаркий заступник в делах;

Истины светоч, коней,

запряженных в твою колесницу,

Ты погоняешь кнутом: свист его слышен с высот;

Вечноцветущий, небес повелитель,

рассеявший сумрак,

Слух отвори, прояви мистам блаженную жизнь!

(Перевод И. А. Евсы)

Заутренний гимн Аполлону

(воскурение манной)

О святочтимый, приди,

лучезарный Пэан, поразивший Тития меткой стрелой,

Ликорейский, Мемфисский, Мышиный, Радости светлой творец,

призываемый возгласом «иэ», Феб, Златолирый, титан,

Эолидский, Грюнейский, Пифийский,

Осеменитель, пастух, прорицатель, пифоноубийца,

Неукротимый, в себе сочетающий ясное с темным,

Юноша, чья красота обольстительна,

Муз предводитель

И хоровода глава, стреловержец,

Бранхидский, Дидимский, Меткоразящий;

все зришь, о пречистый владыка —

Делиец, Путаник, Око,

на всех проливающий свет осиянный;

О златовласый, свое подаривший оракулам знанье,

Вслушайся в эту мольбу,

осененную радостью горней;

Ты созерцаешь с вершин, о блаженный,

пространства эфира, Землю и судьбы людей

сквозь туман наплывающей ночи —

Вплоть до могучих корней,

что окутаны звездною мглою; Взор твой свободно парит

на просторах бескрайней вселенной;

Держишь начало всего и конец; альфа ты и омега;

Ты же — настройщик струны многозвучной

на чудной кифаре;

К высшему — верхний регистр приближаешь,

к нижайшему — низкий;

Или в дорический лад

вовлекаешь дрожащие струны,

Звуки в единый сводя,

и гармонией гасишь разряды;

Ты же смешенье судеб человеческих

втайне свершаешь;

Лето с зимою для нас совмещаешь

в пропорциях равных;

Ты из басовой струны

звук зимы извлекаешь протяжный,

Лето в высоких звучит голосах;

для весны же — дорийский

Лад оставляешь,

когда гиацинт распускается нежный;

Смертные кличут тебя в эту пору Владыкою Паном,

Богом двурогим,

ветрам подражающим звуком сиринги;

Яркой печаткой своей

Т ы стихиями космоса правишь;

О, снизойди же,

пролей свет на мистов во время молений!

(Перевод И. А. Евсы)

 





Последнее изменение этой страницы: 2016-09-13; просмотров: 125; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 35.153.100.128 (0.012 с.)