Хотел избавиться от одной шишки — заработал вторую

В давние времена, еще когда тигр умел курить, а звери говорить человечьим голосом, жили в деревне два старика, Пак и Ким. На шее у каждого выросло по большущей шишке. Пак был честным и добрым, Ким — жадным и злым.

Пошел как-то добрый Пак за дровами, в горы забрел. И так ему повезло! Кустарника в горах видимо-невидимо — руби да руби. Забыл Пак обо всем на свете. Только топор мелькает в руках. Не заметил, как солнце село. Потемнело вокруг. Испугался Пак, вмиг хворост собрал, связал, взвалил на спину и стал быстро спускаться вниз.

Как ни спешил Пак домой, ночь его застала в горах. Долго плутал Пак по темным ущельям, вдруг видит — хижина стоит, старая, покосившаяся. Обрадовался старик: "Здесь и заночую", думает. Сбросил хворост на землю, в хижину входит, а там стены все 'обвалились. "Ладно, — думает Пак, — все лучше, чем под открытым небом". Наскоро устроил старик постель, спать лег. Только не спится ему, хоть и притомился. Ворочается да ворочается. Сел старик у порога, а ночь темная, тихая, зарычит дикий зверь вдалеке — и опять тишина. Сидел Пак, сидел, и вдруг ему петь захотелось.

Пак мастер был петь, а уж как красиво звучал его голос здесь, в ночной тишине, среди гор! Поет он песню за песней, и все вокруг радуется: и деревья, и травы, и птицы.

Вдруг снаружи послышался шум. Это заявились рогатые. Струсил старик, хотел убежать, а главный черт хвать его за рукав и говорит:

— Не бойся, старик, мы не причиним тебе зла, хотим послушать, как ты поешь.

Тут черти в ладоши захлопали, стали просить старика песни петь.

Успокоился Пак, вздохнул облегченно и снова запел. Поет старик, а черти рады, того и гляди пустятся в пляс. Не успеет старик одну песню спеть, черти еще просят. Под конец главный черт и говорит:

— Спасибо, старик, за песни! И как это у тебя получается?

Старик улыбается:

— Это голос у меня такой...

— Не морочь нас, старик! Небось шишка тебе помогает? — допытывается главный черт.

Смех разобрал старого Пака.

— Шишка? Может, и так. Кто его знает.

Погладил старик шишку, а главный черт говорит:

— Точно, она! Продай нам шишку, старик. Сколько скажешь — столько заплатим.

Не поверил своим ушам Пак:

— Шишку?! Продать?!

Тут и остальные черти стали старика уговаривать:

— Продай, продай шишку!

— Что же, можно подумать, — отвечает старик. — Она мне только помеха! Но песня тут ни при чем.

Думают черти, что старик зубы им заговаривает, не хочет с шишкой расстаться, и не отступаются. Пришлось старику согласиться.

— Ладно, отдам я вам шишку. Только не обижайтесь, если она не поможет.

— Что ты, какая обида! — радостно загалдели черти.

Оторвали у старика шишку, а взамен дали большущий ящик, до краев наполненный золотом, серебром и всякими драгоценностями.

Тут как раз прокричал петух, и чертей будто ветром сдуло. Обрадовался старый Пак: мало того что от шишки избавился, так еще и сокровища получил. Дождался он рассвета и вернулся домой.

Прослышал жадный Ким, что Пак продал шишку чертям, да еще и разбогател, и стрелой помчался в ущелье. Дождался темноты, вошел в хижину, прислонился к стене и стал петь. А голос у него гнусавый-прегнусавый. Черти тут как тут. Увидел их Ким и кричит:

— Есть у меня шишка, от нее голос красивым становится. Идите сюда! Давайте меняться: я вам шишку, вы мне — золото да серебро!

— Говоришь, от твоей шишки голос красивым становится? — спрашивает главный черт.

— Ну да! Она лучше той, что вы купили вчера. Попробуйте сами! Только заплатите мне вдвое больше!

Ох и разозлился же главный черт! Как заорет:

— Нет! Нас больше не проведешь! Сейчас мы тебе покажем!

Перепугался Ким, ноги к земле приросли, дрожит весь.

Долго спорили черти, какой казнью его казнить. А главный черт и говорит:

— Давайте приделаем ему ту шишку, что купили вчера. Несите ее скорее!

Мигом принесли черти шишку, приделали и убежали. Вот откуда и пошла пословица: "Хотел избавиться от одной шишки — заработал вторую".

Перевод Вадима Пака

СКАЗКА ПРО СОБАЧКУ, ЧУДО-ДЕРЕВО И ОХОТНИЧИЙ РОЖОК

Давным-давно жил один человек. Бедный-пребедный. Ничего у него не было, только собачка, хурма во дворе да охотничий рожок.

Пошел однажды бедняк в горы за хворостом, и счастье ему привалило: на улей набрел, полнехонький меда. Взял он мед, домой принес и в шкаф спрятал. Потом спать лег. А пока спал, собака из крынки весь мед вылакала. Проснулся бедняк, видит — крынка пустая, и давай бить собаку. Не выдержала бедная, нагадила. Только смотрит бедняк — глазам своим не верит. На земле сладкие пахучие пряники кучкой лежат. Вот так собачка! Настоящее чудо! Обрадовался бедняк, взял на руки собачку, на улицу выбежал да как закричит:

— Купите собачку! Она сладкие пряники приносит. Кому собачку: дешево отдам!

Народу набежало видимо-невидимо. Смотрят, из собачки и впрямь сладкие пряники сыплются. Вышел тут вперед янбан, взял собачку, бедняку тысячу ян отдал.

Позвал янбан на следующий день гостей, чтобы собачьих пряников отведали, и осрамился. Нагадила собака прямо в тарелки. Вонища — хоть беги. Понял тут янбан, что его обманули, бросился обидчика искать.

Знал бедняк: рано или поздно явится янбан деньги назад требовать, решил пойти на новую хитрость. Велел жене испечь рисовых лепешек, на верхние ветки хурмы их повесил. Примчался янбан, деньги требует. А бедняк встретил янбана радушно и говорит жене:

— Гость к нам пожаловал. Только нечем его угостить. Сходи-ка сорви с хурмы рисовых лепешек и принеси. Урожай нынче не очень богатый, но несколько лепешек найдешь.

Подивился янбан: как это рисовые лепешки на дереве растут? Забыл, зачем пришел, любопытство его разобрало, вышел во двор поглядеть на чудо-дерево. Смотрит — жена бедняка с веток лепешки снимает. Не видел янбан такого дерева отродясь. А как отведал лепешек, про собачку забыл. Просит бедняка хурму продать. Согласился бедняк, взял у янбана тысячу ян, не только дерево отдал, еще дом в придачу. Вернулся янбан домой рад-радешенек, да и как не радоваться! Чудо-дерево за тысячу ян купил, да еще дом в придачу. А бедняк взял жену и ушел в другую деревню.

Не поверила жена янбану, что на дереве лепешки растут, и пошли они с мужем поглядеть на хурму. Смотрят: хурма как хурма. И не растут на ней лепешки — на ветках хурма висит. Рассердился янбан: опять бедняк его вокруг пальца обвел, искать его побежал.

А бедняк с женой новую хитрость придумали. Зарезал бедняк собачку, жена внутренности собрала, за пазуху спрятала. Пришел янбан, хозяина у калитки окликнул. Вдруг слышит — жена бедняка шумит да ругается: зачем, мол, янбан в дом к ним пожаловал. Стал тут бедняк стыдить жену и говорит: "Не твое это дело, не срами меня. Не груби перед гостем". Схватил молоток, во все стороны машет — жену будто бьет. Смотрит янбан, все нутро у нее вывернуло прямо на землю. Это жена бедняка собачьи кишки из-за пазухи вывалила, а сама упала, лежит — не дышит. Испугался янбан, а бедняк как ни в чем не бывало рожок охотничий вынес из дома, к жене рожок приложил, подул в него. Ожила жена, с земли поднялась.

Отлегло у янбана от сердца, и думает он: до чего ценная вещь, надо купить. Отдал бедняк янбану рожок, опять тысячу ян с него взял, да еще обещание, чтобы не ходил больше янбан, бедняка не искал, жалобами не донимал.

Радуется янбан. Шутка ли! Волшебным рожком завладел. Вернулся домой, рассказал жене, а та давай его ругать. Рассердился янбан, стал жену бить. До смерти забил. Вся семья напугалась: до чего хозяин жесток. А янбан знай смеется. Вытащил из кармана рожок. Дул, дул. Не оживает жена. С горя рухнул янбан на землю без памяти. Так и умер.

Перевод А. Иргебаева

ХИТРЫЙ БАТРАК ТОЛЬСВЕ

В давние времена жил у одного богача батрак, и звали его Тольсве. Умный он был да хитрый.

Целый год в поте лица трудятся батраки, спину гнут, а зима приходит — остаются ни с чем. Вот и решил Тольсве как следует проучить жадного богача.

Собрался как-то богач в Сеул — экзамен на должность держать. Взял Тольсве с собой, чтобы в пути прислуживал.

Богач едет на ослике, а Тольсве пешком идет. Изнемогли путники от жары, да и ослик едва плетется. Говорит богач батраку:

— Видишь, вон там харчевня? Сбегай-ка, принеси мне чашку куксу[*] в холодном бульоне.

[* Куксу — корейское национальное блюдо: лапша, вермишель в мясном бульоне с гарниром.]

Побежал Тольсве, купил чашку куксу, несет, а сам думает: "Наверняка жадный старик все один слопает". Подошел Тольсве к дереву, а там в тени богач разлегся. Сунул Тольсве палец в чашку с куксу. Богач увидал и как завопит:

— Как ты смеешь совать свои грязные пальцы в мой куксу?

— Туда муха попала, никак не вытащу! — отвечает Тольсве.

Рассердился богач, влепил Тольсве затрещину и говорит:

— Сиди тут, стереги осла! Я сам схожу за куксу! Только смотри не зевай! Не заметишь, как разбойники глаза выколют. Они здесь кишмя кишат, ведь Сеул уже близко! И вожжи держи покрепче, а то как бы без осла не остаться!

Ушел богач, а Тольсве смотрит — на самом солнцепеке крестьяне в поле работают. Пожалел их Тольсве, подозвал одного старика и говорит:

— Выслушай меня, почтенный, и сделай все, как я скажу. Отрежь вожжи, забери осла и поклажу. В тюках еда и несколько кусков шелка. Раздай беднякам.

Увел старик осла, а Тольсве закрыл глаза и стоит, обрывки вожжей в руках держит.

Вернулся богач, спрашивает:

— Эй, что стоишь как истукан? Куда осла подевал?

— Испугался, что разбойники глаза выколют, вот и закрыл их.

Чуть не лопнул богач от злости, не знает, что делать. Бесится, кричит на Тольсве:

— Ах ты, болван! Снимай скорее рубашку!

Снял Тольсве рубашку, богач написал на ней что-то и говорит:

— Убирайся домой, чтобы духу твоего здесь не было!

Идет Тольсве домой и думает: что же это богач написал на его рубашке? Подошел к прохожему, попросил прочитать. Прохожий прочитал, покачал головой:

— Плохи твои дела, батрак, убьют тебя скоро.

— Убьют? — испугался Тольсве.

— Да, — отвечает прохожий, — на твоей рубашке написано:

"Как только этот негодяй возвратится, убейте его!"

Стал думать Тольсве, что делать. Думал, думал и придумал. Подмигнул незнакомцу, прошептал ему что-то на ухо. Тот рассмеялся и кисточкой написал на спине Тольсве:

"Тольсве — очень умный и очень послушный. Я в долгу перед ним. Если мне повезет, я сдам успешно экзамен, считайте, что это благодаря нашему Тольсве. Потому хочу отдать ему в жены нашу младшую дочь, выделить самый лучший участок земли из наших угодий и выстроить ему новый дом. Ваш отец".

Прочла это жена богача, вздохнула и говорит:

— Ничего не поделаешь, придется отдать дочь за батрака.

Сын тоже посетовал, но смирился: такова воля отца.

Привалило вдруг батраку счастье: жена красавица, участок земли да новый дом под черепицей в придачу.

Возвратился богач домой, узнал, что Тольсве женился на его дочери, разгневался — приказал завязать батрака в мешок и в море бросить.

Потащили слуги мешок к морю. По дороге проголодались. Положили мешок под деревом, а сами в харчевню ушли.

Тут как раз с поля крестьяне идут. Видят — лежит мешок под деревом, в мешке что-то шевелится. Подошли крестьяне поближе, а Тольсве как закричит:

— Спасите, люди добрые, развяжите меня!

Мигом развязали крестьяне мешок. Вылез из него Тольсве, поблагодарил крестьян, рассказал все как было. Спрятали крестьяне Тольсве, а в мешок здоровенного кабана засунули.

Вернулись слуги — мешок на месте лежит. Потащили его к морю, в волны бросили — думают, расправились наконец с Тольсве.

Да только через месяц-другой заявляется вдруг батрак, живой-здоровый. Подошел к богачу, поклонился низко и говорит:

— Побывал я на дне морском, у самого царя морского Дракона. Жил не тужил! Там бы мне навсегда и остаться, да все вас вспоминал, моего благодетеля. И Дракону рассказал про вас. Ждет он вас в гости, дорогие дары приготовил, за добро отплатить хочет. Ничего, сказал, пусть с собой не берет, только жернов прихватит.

Обрадовался богач, поверил батраку, мигом в дорогу собрался за дорогими дарами, привязал к поясу каменный жернов, бросился в волны и утонул.

А Тольсве с женой возвратился в деревню, и зажили они счастливо.

Перевод Вадима Пака

ЗАКОЛДОВАННЫЙ ПЕРЕВАЛ

В давние времена был на одной горе перевал, и называли его Трехлетний. Боялись люди по этому перевалу ходить, а уж если кому доводилось, тот шел осторожно, с опаской. Кто там споткнется и упадет, — значит, жить ему осталось три года.

Однажды, в жаркую летнюю пору, шел через тот перевал старик — домой возвращался с базара.

"Скоро солнце сядет, — думает старик, — надо до темноты перейти перевал. Да и дома меня заждались". Прибавил старик шагу, да вдруг оступился и упал.

Сокрушается старик, охает: "Беда-то какая! Выходит, жить мне осталось три года!" Едва доплелся до дому бедняга.

Пришел, позвал жену и детей и говорит:

— Помру я, наверное, скоро! Только сейчас шел через перевал Трехлетний, споткнулся и упал. — Сказал так старик и заплакал. И перестал с того дня есть и пить. Совсем плохой стал — ни лекари не помогают, ни лекарства.

Узнали об этом в деревне. А жил в той деревне смышленый мальчик, Тольтор. Пришел он старика проведать и говорит:

— Дедушка, вы на перевале споткнулись? Не бойтесь, есть от этой хвори хорошее средство.

Вскричал тут старик:

— Какое же это средство?

— Очень простое: пойти на перевал и еще раз упасть.

Рассердился старик:

— Ах ты, негодник! Решил меня доконать?

— Да вы послушайте, дедушка, — принялся успокаивать его мальчик. — Ведь как говорят: упадешь — три года проживешь.

— Верно, — кивнул старик.

— Ну, а если два раза упасть или три? Чем больше раз упадешь, тем дольше проживешь. Разве не так?

— Пожалуй, ты прав. — Старик хлопнул себя по лбу, вскочил с постели — и бегом к перевалу. Оступился, будто нечаянно, и упал. Вдруг слышит голос из-за высокого дерева на самой вершине:

— Молодец, старик! Один раз упадешь — три года проживешь, десять раз упадешь — тридцать лет проживешь, сто раз упадешь — триста лет проживешь!

Услышал это старик и обрадовался; думает, сам Всевышний с ним разговаривает, и как закричит:

— Да, да, Всемогущий, сделай так, чтобы я прожил три тысячи раз по шестьдесят лет!

И давай кататься по земле — то на один бок повалится, то на другой. Раз сто перевернулся, а то и больше. Поднялся на ноги, отряхнул одежду и засмеялся:

— Теперь буду жить сколько захочу!

Радостный и веселый вернулся старик домой. Откуда было ему знать, что это мальчик прибежал на перевал, спрятался за высоким деревом и кричал?

Домой старик вернулся совсем здоровым и стал трудиться в поле так же усердно, как и прежде.

Перевод Вадима Пака