Ученики прошлого и их современные соперники



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Ученики прошлого и их современные соперники



 

Случаи, связанные с признанием учеников мистического учителя мастерами, испытания, которым они подвергаются после пяти лет обучения, а также особые условия, когда на них нисходит духовное прозрение, могут во многих случаях стать материалом для самого увлекательного романа. Сотни подобных чудесных историй, как древних, так и недавних – они хранятся в устных преданиях, записаны в биографиях известных лам или даже рассказываются живыми свидетелями, – распространены по всему Тибету.

Очарование этих странных «золотых легенд» теряется в переводах на иностранные языки, особенно если их читают в странах, где обычаи, образ мыслей и психологические особенности сильно отличаются от тибетских. Но когда их рассказывают с особой интонацией те, кто верит в них, – в монастырских кельях или под каменными потолками пещер отшельников, – сама душа Тибета раскрывается во всей ее мистической первозданности, с ее жаждой оккультных знаний и духовной жизни.

Расскажу сначала кратко фантастическую и символичную историю о посвящении в сан Тилопы. Хотя сам он уроженец Бенгала и никогда не пересекал границ Тибета, его считают духовным прародителем секты «Красные шапки», то есть Кагьюдпа. (Добавлю, между прочим, что в монастыре именно этой секты лама Йонгден начинал свое послушничество – в возрасте восьми лет.) Однажды Тилопа сидел и читал философский трактат. К нему подошла старая женщина – побирушка и прочитала или сделала вид, что прочитала, несколько строк через его плечо; затем резко спросила:

– Ты понимаешь, что читаешь?

Тилопа обиделся: что эта ведьма имеет в виду, задавая такой неуместный вопрос? Но женщина не дала ему времени выразить свои чувства, а просто плюнула на книгу. На этот раз читатель вскочил: да как это дьявольское отродье смеет плевать на Священный текст?!

В ответ на его ругань женщина еще раз плюнула на книгу, произнесла слово, которое Тилопа не понял, и исчезла. Как ни странно, но это слово, для него простое сочетание бессмысленных звуков, внезапно успокоило гнев Тилопы. Зато его охватило чувство неловкости: а вдруг он правда не понимает учения, содержащегося в трактате, или вообще не разбирается ни в каких ученых теориях, – может, он самый настоящий невежда?!

Что же сказала эта странная женщина? Какое произнесла слово, смысл которого он не уловил? Узнать бы, – он почувствовал, что ему это необходимо, и начал искать ту старую женщину. После долгих скитаний и лишений он нашел ее – в уединенном лесу, ночью (или, как рассказывают по-другому, на кладбище). Она сидела одна, ее «красные[79]глаза сияли, как два угля, в темноте».

В завязавшемся разговоре Тилопа получил наставления – пойти в земли, где живут даки, и встретиться с их королевой. По дороге его поджидали всевозможные опасности: пропасти, бурные потоки, хищные животные, коварные миражи, призраки и голодные демоны. Позволь он страху охватить себя полностью или потеряй узкую, как нитка, тропинку, ведущую его по жутким местам, – стать бы ему добычей чудовищ. Попытайся от голода и жажды испить чистой воды или съесть висящие на деревьях у дороги фрукты; поддайся чарам девушек, манящих его своими прелестями, – заблудился бы и не нашел потом свой путь.

Чтобы защитить его, старая женщина сказала ему магическое заклинание: он должен повторять его всю дорогу, сосредоточив мысли только на нем, не произнося больше ни слова и не слушая ничего.

Одни верят, что Тилопа на самом деле совершил это фантасмагорическое путешествие. Другие, более сведущие в том, какие ощущения испытываешь, впав в подобный транс, считают его поход явлением чисто психическим.

Как бы там ни было, Тилопа видел неисчислимое количество устрашающих или возбуждающих сцен, пробирался по отвесным скалам, переправлялся через бурные реки, замерзал среди снегов, его палило солнце среди песчаных степей, но никогда не переставал он повторять свои волшебные слова, сосредоточившись на них.

Наконец дошел он до замка, бронзовые его стены пылали жаром. Чудовищные женщины – великаны открывали рот, чтобы проглотить его. Деревья, державшие в своих ветвях оружие, преграждали ему путь. Но он все же сумел войти в заколдованный замок. Бесконечная вереница роскошных комнат образовала лабиринт. Тилопа нашел из него выход и достиг покоев королевы. На троне, украшенном драгоценными камнями, восседала красавица фея; она улыбнулась отважному пилигриму, едва он переступил порог.

Но он, не соблазненный ее прелестями, поднялся к трону и, продолжая повторять мантру, сорвал с нее драгоценности, растоптал цветочные гирлянды, разорвал дорогие одежды из шелка и золота. А когда осталась она нагой на сломанном троне, овладел ею.

Такое завоевание дакини, с помощью простого насилия либо магических приемов, – распространенная тема в тибетской мистической литературе. Это аллегория, связанная с пониманием истины и некоторыми психологическими процессами духовного саморазвития.

Тилопа передал свое учение Наропе, ученому кашмирцу; духовный ученик его, тибетский лама Марпа, привез его в свою страну. Самый знаменитый из учеников Марпы, известный поэт-отшельник Миларепа, передал его своему ученику Дагпо Лхаджи. Их последователи по прямой линии сейчас известны как последователи секты Кагьюдпа.

Мы находим в биографии Наропы удивительное описание (не такое уж и фантастическое, как кажется на первый взгляд) текстов, созданных мастером «Краткого пути» для подготовки и наставлений своего ученика. Изложим краткое содержание текстов – это даст о них некоторое представление.

Нарота (или Наропа, как его называют тибетцы), брамин из Кашмира, жил в Х веке нашей эры. Глубоко изучив философию, он, как считается, овладел еще и магией. Служил он священником у раджи, и этот раджа сильно оскорбил его. И решил он убить принца с помощью оккультных сил. Для этого заперся в стоящем на отлете доме и стал выполнять обряд драгпой дубтхаб [80]. Во время отправления ритуала в углу магической диаграммы появилась мать-фея и спросила Наропу, желает ли он отправить дух раджи в счастливое место в другом мире или вернуть назад в тело, которое он покинул, и воскресить. Магу ничего не оставалось, как только признать, что и его наука не всесильна.

Затем лицо матери-волшебницы стало строгим и она отругала его за недостойное поведение: ни у кого нет права разрушать то, что нельзя восстановить заново или устроить в лучших условиях. Последствием его преступных мыслей, добавила она, станет его собственное новое рождение – в одном из чистилищ.

Наропа в ужасе спросил, как спастись от столь ужасной судьбы. Кхадома посоветовала ему искать мудреца по имени Тилопа и просить, чтобы он посвятил его в тайное учение ци чиг лус чиг санъгайс. Это мистическое учение «Краткого Пути» освобождает человека от последствий его действий, каковы бы они ни были, с помощью раскрытия его подлинной сути и позволяет обрести свойства Будды «за одну жизнь»[81]. Если он успешно усвоит то, чему его станут учить, и поймет суть учения, сможет не рождаться вновь и, следовательно, избежит мучительной жизни в чистилище. Тогда Наропа прервал отправление ритуала и поспешил в Бенгал, где жил мудрец.

Тилопа, о фантастическом посвящении которого с помощью дакини я только что рассказала, снискал большую славу к тому времени, когда Наропа познакомился с ним. Он принадлежал к тантрической секте и был одним из авадута, о которых говорят, что «они ничего не любят, ничего не ненавидят, ничего не стыдятся, никого не превозносят и совершенно удаляются от всех и вся, включая семью, обрывая все социальные и религиозные связи».

Что касается Наропы, история говорит, что он стал совершенно чистым человеком, абсолютно уверенным в своем превосходстве, так как был членом касты браминов и ученым доктором. Встреча двух таких разных характеров привела к серии инцидентов, которые могут вполне показаться нам дурными шутками, но они нанесли Наропе душевные раны.

Первая встреча Наропы и Тилопы произошла во дворе буддийского монастыря. Циник аскет, нагой или почти нагой, сидел на земле, ел рыбу и складывал рядом с собой рыбьи кости. Чтобы не потерять свою кастовую чистоту, Наропа собирался обойти утолявшего голод монаха подальше, но тут какой-то другой монах принялся ругать Тилопу за то, что он выставляет напоказ отсутствие сострадания к животным[82]прямо в буддийском монастыре. И, сказав так, велел Тилопе немедленно убираться вон.

Тилопа даже не удостоил его ответом: произнес несколько магических слов[83], щелкнул пальцами – и рыбьи кости вновь обросли плотью, рыбы стали шевелиться, как живые, поднялись в воздух и улетели – на земле не осталось и следа жестокого пира.

Наропа замер, но вдруг его осенило: этот странный чудодей, без сомнений, и есть тот самый Тилопа, которого он ищет. Он поспешил навести справки о нем, и сообщенное монахами совпало с тем, что подсказывала ему собственная интуиция; тогда он побежал за йогином, но последнего нигде не могли найти.

Наропа, стремившийся познать учение, которое спасет его от чистилища, стал странствовать по городам, но каждый раз его поиски заканчивались так: Тилопа был здесь, но перед самым его приездом покинул город.

Биографы Наропы, вполне вероятно, удлинили его странствования и преувеличили их трудности, но сами рассказы основаны на подлинных фактах.

Иногда, продолжает история, Наропа случайно встречал на своем пути существ – фантомов, созданных Тилопой. Однажды, когда он постучал в дверь какого-то дома, навстречу ему вышел мужчина и предложил вина. Наропа почувствовал себя глубоко оскорбленным и с негодованием отверг нечистое питье[84]. Дом и его хозяин немедленно исчезли; гордый брамин остался один на пустынной дороге, а насмешливый голос произнес:

– Этим человеком был я – Тилопа.

На следующий день какой-то селянин попросил Наропу помочь ему освежевать мертвое животное. Такая работа в Индии выполняется только людьми из касты неприкасаемых; даже приближение к человеку из этой касты делает индуса из чистых каст нечистым. Наропа с отвращением убежал от него без оглядки, а невидимый Тилопа снова посмеялся над ним:

– Этот человек и был я.

И вот путешественник видит жестокого мужа, который таскает жену за волосы. Но когда он вмешался, жестокосердный сказал ему: «Ты лучше помоги мне, я хочу убить ее. По крайней мере, иди своей дорогой и позволь мне закончить дело». Наропа больше не стал слушать таких слов – ударил мужчину, свалил его на землю и начал освобождать женщину, – и тут снова фантасмагория исчезла, а тот же голос презрительно повторил:

– Это я был там, я, Тилопа.

Злоключения продолжались в том же духе.

Каким бы искушенным магом ни был Наропа, он даже не заподозрил, что такие сцены – демонстрация сверхъестественных сил, чуть с ума не сошел, но желание стать учеником Тилопы крепло день ото дня. Бродил он по стране наугад, звал Тилопу и, по опыту зная, что гуру может принять любой вид, кланялся в ноги любому встречному на дороге и даже животному[85].

Однажды вечером после долгого перехода Наропа дошел до кладбища. В углу теплился погребальный костер; иногда темно-красное пламя вспыхивало в нем – углеродные остатки. В отсветах пламени Наропа заметил мужчину, лежащего рядом с костром; посмотрел на него – в ответ язвительный смех. Он все понял, распростерся на земле, притрагиваясь к ступням Тилопы и ставя их себе на голову. На этот раз йогин не исчез.

Несколько лет Наропа повсюду следовал за Тилопой, а тот почти не обращал на него внимания, не учил его ничему, но в качестве компенсации проверял его веру посредством двенадцати больших и двенадцати малых испытаний.

Описание каждого из двадцати четырех испытаний заняло бы слишком много места, тем более что они часто повторяются в деталях; я ограничусь описанием нескольких.

В соответствии с обычаями индийских аскетов Наропа должен был собирать милостыню, а возвратясь вечером, отдавать хозяину рис и карри, полученные как подаяние. Правило таково: ученик ест, только когда насытится его гуру; но Тилопа не только ничего не оставлял спутнику, а даже, съев все до крошки, говорил:

– Вкусная еда, съел бы еще чашку с удовольствием!

Однажды Наропа, не дожидаясь приказа, взял чашку и снова пошел в тот дом, где ему дали столь вкусную еду. К несчастью, придя туда, он нашел дверь запертой. Но в своем рвении доказать преданность учителю ученик не стал останавливаться перед таким пустяком, – выбил ногой дверь, нашел рис и разные соусы, еще теплые, стояли они на плите в кухне: стало быть, принесет еще от того блюда, что так понравилось Тилопе. Хозяева дома вернулись в тот момент, когда он ложкой накладывал в горшок еду, и задали ему хорошую взбучку. Весь в синяках с головы до ног, Наропа вернулся к своему гуру; тот нисколько ему не посочувствовал.

– Какие злоключения выпали на твою голову из– за меня! – произнес он с насмешливым спокойствием. – Не пожалел еще, что стал моим учеником?

Со всей силой, какая осталась в нем после несчастливых происшествий, Наропа запротестовал: далек он от всяческих сожалений, что последовал за таким гуру, и уверен – за право быть его учеником нельзя заплатить слишком много; пусть хоть жизнью – и это не непомерная плата.

На следующий день Тилопа проходил мимо сточной канавы и спросил учеников, шедших с ним:

– Кто из вас выпьет этой грязной воды, если я прикажу?

Не следует думать, что этот вопрос касается лишь естественной брезгливости к грязной жидкости, – он имеет отношение к индуистскому закону о том, что может сделать человека нечистым[86]. Пока товарищи брамина Наропы стояли в замешательстве, он побежал и выпил вонючий напиток.

Другой тест оказался еще более жестоким. Учитель и ученики жили в то время в хижине рядом с лесом. Однажды, вернувшись из деревни с едой для Тилопы, Наропа увидел: за время его отсутствия учитель приготовил много длинных деревянных иголок и обжег их на огне. Очень удивился он и спросил Тилопу, что значат эти приспособления. Йогин загадочно улыбнулся.

– Готов ли ты сносить боль, чтобы доставить мне удовольствие?

Наропа ответил, что полностью принадлежит ему – пусть делает с ним все, что угодно.

– Хорошо, – отвечал Тилопа, – вытяни руку.

Наропа повиновался; учитель вонзил ему под каждый ноготь на одной руке по иголке, проделал то же с другой рукой и ногтями на ногах. Затем втолкнул Наропу, терпящего неимоверную боль, в хижину, велел ждать своего возвращения, закрыл дверь и ушел.

Вернулся он через несколько дней: Наропа сидел на земле, с иголками в руках и ногах.

– О чем ты думал тут один? – спросил Тилопа. – Не счел ли, что я жестокий учитель и лучше тебе покинуть меня?

– Размышлял я об ужасной жизни, полной мучений, в чистилище, – ведь она мне предстоит, если не добьюсь я с помощью вашей милости успеха, не приобрету просветления, познав мистическое учение, и не избегну тем самым нового рождения.

Прошли годы; Наропа прыгал с крыш, проходил сквозь огонь – множество таких подвигов совершал, часто подвергая жизнь свою немалому риску.

В заключение расскажу еще одну довольно любопытную историю об этих удивительных испытаниях. Учитель и ученик брели как-то по улице и повстречали свадебную процессию – невесту сопровождали в дом жениха.

– Я желаю эту женщину, – заявил Тилопа Наропе, – иди и приведи ее ко мне!

Не успел он договорить, как Наропа присоединился к свадебному кортежу. Видя, что он брамин, люди в процессии позволили ему приблизиться к невесте, – видно, хочет благословить. Но что это: берет он ее на руки и собирается унести прочь… Тогда схватили они что попало под руки – палки от паланкина, факелы, освещавшие путь, другие подручные орудия – с намерением поколотить бедного Наропу. Избили его так, что потерял он сознание и остался лежать на месте полумертвым. Тилопа не стал ждать конца спектакля и тихо пошел себе своей дорогой.

Наропа, когда пришел в себя, с трудом дотащился до своего непредсказуемого гуру, а тот вместо приветствия снова задал ему тот же вопрос:

– Тебе не жаль, что…

И, как всегда, запротестовал Наропа: и тысячи смертей кажутся ему недостаточной ценой за то, чтобы быть его учеником.

Если верить легенде, Тилопа, вероятно, использовал в данном случае методы китайских учителей секты Цан. Нет никаких сомнений, что, хотя Наропу совсем ничему не обучали, он уловил немало принципов «Краткого Пути» за время своего испытательного срока. А вот о полном его просветлении рассказывают следующее.

Сидел Наропа у костра вместе с учителем. Совершенно неожиданно тот снял туфлю и сильно ударил ею ученика в лицо. У Наропы искры из глаз посыпались – и в тот же миг огнем мелькнуло в голове внутреннее значение «Краткого Пути».

Впоследствии сам Наропа имел немало учеников и, гласит легенда, был самым добрым учителем на свете: щадил он подопечных, не назначал им болезненных, жестоких испытаний, каким сам подвергался. В преклонном уже возрасте оставил монастырь, где снискал славу целителя, и уединился в ските; двенадцать последующих лет посвятил непрерывному созерцанию. Говорят, в конце концов достиг «удивительного успеха»[87]– стал Буддой.

Наропа особенно известен в Тибете как духовный учитель ламы Марпы, который сам был учителем знаменитого поэта Миларепы, чьи религиозные гимны в высшей степени популярны по всему Тибету.

Если Наропа показал себя мягким духовным отцом, то с Марпой дело обстояло по-другому. Мучил он бедного Миларепу много лет, заставляя строить дом. А когда работа приближалась к концу, несколько раз приказывал разрушить построенное и строить здание заново. Приходилось Миларепе выкапывать камни и приносить их на спине к стройке. Терлась о спину тяжелая ноша, и образовались на спине раны, и стали нарывать, потому что в них попадала земля и грязь. Марпа притворялся, что не замечает мучений ученика. А когда наконец, поддавшись на уговоры жены своей Дагмедмы[88], лама снизошел до того, чтобы взглянуть на кровоточащую спину Миларепы, то холодно посоветовал ему покрывать спину куском войлока с отверстиями, дабы изолировать раны. Этот способ широко использовался в Тибете, чтобы излечить стертые спины вьючных животных. Дом, построенный Миларепой, все еще стоит в Лхобраге (Южный Тибет).

Тибетцы нисколько не сомневаются в полной достоверности подобных историй. Не стоит нам соперничать с ними в доверчивости, но лучше остерегаться рассматривать все это как простую выдумку. Ошибка и считать, что такие факты относятся к отдаленному прошлому и не встречаются в наши дни. Тибетский менталитет не изменился со времен Марпы; в домах многих лам я видела ту же обстановку, обычаи – точно как описываются они в тибетской литературе, а Марпа для меня воплощение хозяина дома.

Молодой монах в поисках духовного наставника тоже напоминает образ своего предшественника. Пусть не равный по усердию Наропе или Миларепе, во все времена являющим собой характеры исключительные, он все же готов переносить необычайные трудности, приносить множество жертв и видеть много чудес. И потому фантастические приключения прошлого вновь живут каждый день во всех уголках Страны снегов.

Однако, какими бы варварскими ни показались физические страдания, которым отшельники считают нужным подвергать своих учеников, это лишь самая легкая часть обучения. По-настоящему мучительными становятся чисто умственные испытания. Начинаются они с того момента, как у кандидата в послушники возникает мысль попросить наставлений у отшельника-мистика. Обо всех этих гомченах ходит столько слухов, жизнь их настолько таинственна, а внешний облик и слова, лишь изредка произносимые, так странны, что тибетцы при виде их сразу впадают в суеверный страх, в тысячу раз более сильный, чем тот, какой испытывают они перед демонами и богами. Но быть может, отшельники и должны представать такими, потому что люди верят – обладают они силой порабощать богов и демонов. Сбившиеся с пути путешественники или охотники не раз рассказывали: бродя по пустынным горам, видели неясные силуэты нечеловеческих существ, входящих в отшельнические скиты.

Вручить себя такому учителю, всецело доверить ему свою настоящую жизнь и судьбу – рискованный шаг.

Легко представить себе, какие сомнения, противоречивые чувства и муку испытывают в душе кандидаты на познание тайного учения.

Долгий путь обычно проделывает будущий послушник по пустынным краям, чтобы добраться до жилища отшельника, которого выбрал себе в учители; дикое величие свойственно местам, где располагается такое жилище, – все это оказывает на молодого монаха очень сильное впечатление.

Психологическая подготовка в этих условиях и окружении, под руководством такого учителя не может не быть фантастической. Вокруг ученика, оставленного на длительную медитацию в одиночестве, небеса и земля дрожат и кружатся так, что человеку не под силу обрести твердую поступь. Боги и демоны смеются над послушниками, посылая видения поначалу ужасные, затем ироничные и смущающие, – это даже если удается победить страх. Сводящая с ума последовательность невозможных явлений продолжается и десять, и двадцать лет. Это мучает ученика до смерти, пока наконец однажды утром не очнется он от кошмара и не поймет: вот именно это ему и следовало узнать; тогда, кланяясь в ноги бесстрастному учителю, покидает он его – не просит учить дальше.

Вот одна из нескольких историй, слышанных мной от отшельников и налджорпа, об их послушничестве – самая обычная. Йишес Гьяцо, уже не новичок послушник в мистическом обучении, отправился к ламе-гомчену. Провел несколько лет в строгом уединении, стараясь найти ответ на сильно мучивший его вопрос – он все задавал его себе: что такое мозг (сознание)? Ответ пытался он уловить, анализируя и изучая собственное сознание. Но никак ему не удавалось поймать этот ответ, как «ребенку – удержать воду в ладонях».

Гуру его, лама из монастыря, к которому принадлежал Йишес, видя мучения ученика и понимая, что усилия ни к чему не приводят, направил его к знакомому отшельнику. Путешествие оказалось недолгим – всего три недели (по тибетским меркам короткое время), – но дорога шла через пустынный район и поднималась на высоту 18 тысяч футов. Йишес отправился в путь, неся на спине несколько книг, одеяло и обычную провизию: жареную ячменную муку, сливочное масло и чай. Стоял второй месяц тибетского года[89]; земля покрыта глубоким снегом, и всю дорогу видел он только вызывающие благоговение высокогорные зимние пейзажи, принадлежащие, казалось, потустороннему миру.

Однажды вечером, на закате он добрался до скита гомчена – обширной пещеры; перед ней простиралась небольшая естественная терраса, закрытая стеной. В некотором отдалении, внизу, приютилось несколько хижин – там жили ученики отшельника, им на короткое время позволили оставаться с ламой. Жилище его самого стояло на вершине горы, в том месте, где сходились черные скалы, возвышавшиеся над изумрудно-зелеными водами небольшого, спокойного озера.

Однажды мне пришлось быть там в сумерки – точно так же пришел туда когда-то Йишес; созерцая безлюдный пейзаж, освещенный сумрачным светом, понимаешь, сколь сильное воздействие оказывает этот вид.

Итак, Йишес достиг цели путешествия и обратился к одному из учеников ламы: не попросит ли разрешения посетить его, с тем чтобы он принял пришедшего в ученики. Гомчен не позволил ему подняться в его пещеру. Это не было неожиданностью и не удивило Йишеса: он и не надеялся, что его примут немедленно; поселился в келье послушника и стал ждать.

Через неделю осмелился напомнить о своей просьбе – и сразу ему дали ответ: приказано немедленно уйти и вернуться в монастырь. От отчаяния он заплакал у жилища учителя и распластался у подножия горного склона. Но гробовую тишину пустыни не нарушило ни одно слово сочувствия – Йишесу пришлось уйти.

В тот же вечер над пустынном плато, которое ему предстояло пересечь, пронеслась буря с градом. Ясно видел он гигантских устрашающих фантомов, потерявшихся в темноте, бредущих сквозь ночь. Следующий день не принес ничего, кроме неприятностей: погода не улучшалась; путник съел все припасы и чуть не утонул, пересекая горный поток, но все же дошел до своего гомпа, став в конце пути жертвой болезни и отчаяния.

Однако вера, которой он инстинктивно наделил сурового гомчена, осталась непоколебимой. Через три месяца он предпринял новую попытку. Как и в предыдущий раз, застигла его по дороге, на высокогорном перевале, ужасная буря. Легковерный Йишес не преминул приписать ее сверхъестественным причинам. Подумал еще, что лама послал ветер, дабы проверить его целеустремленность, или враждебные духи наслали бурю, вознамерившись помешать ему добраться до скита гомчена и овладеть мистическим учением.

Второе путешествие оказалось не более успешным, чем первое: Йишесу даже не удалось поклониться у подножия пещеры – его тут же отправили назад. На следующий год он проделал еще два путешествия к отшельнику, и во второй раз его наконец-то допустили к нему.

– Ты сошел с ума, сын мой! – заявил ему гомчен. – Почему ты так упрям? Я не принимаю новых учеников. К тому же у меня есть о тебе некоторые сведения: ты уже занимался изучением философии и провел много времени в медитациях. Что же надеешься ты узнать у меня, невежественного старика?

Если в самом деле желаешь познать тайное мистическое учение – иди к ламе Н., в Лхасу. Он знаком со всеми трудами более ученых авторов и полностью посвящен в эзотерические традиции. Такой мастер – именно то, что нужно начитанному молодому человеку.

Йишес знал – так говорят все гуру: это способ проверить степень доверия и уважения, которые кандидат в ученики испытывает к будущему учителю. Надо ли говорить, что он исполнился веры. Итак, он продолжал настаивать. Его испытали различными способами, получили доказательства искренней преданности и целеустремленности и в конце концов приняли в ученики к ламе.

Другой монах, которого я знала, искал учителя-отшельника для целей весьма далеких от философских или мистических занятий. Рассказываю эту историю только потому, что она резко контрастирует с рассказом о Йишесе и раскрывает другую грань тибетского менталитета.

Карма Дордже происходил из низкого рода. С самого детства в монастыре, где он служил гейогом, стал мишенью для насмешек, его презирали молодые послушники – ровесники, принадлежавшие к более высоким социальным слоям. Бесконечные глумления отравили молодой ум; Карма поведал мне: с возраста чуть более десяти лет поклялся он – поднимется над теми, кто унижал его.

И вот он вырос; товарищи теперь воздерживались открыто демонстрировать ему свое презрение, но и не слишком скрывали – молчали с ним и вели себя надменно. Карма Дордже, гордый и обладавший сильной волей, не переставал мечтать о выполнении своей клятвы, данной в ранние годы. Низкое происхождение и монастырские условия оставили ему лишь один способ достигнуть своей цели: сделаться известным налджорп, магом – одним из тех, кто подчиняет и заставляет служить себе демонов. Только так отомстит он за свои мучения и заставит виновных трепетать перед собой.

В таком не слишком набожном настроении Карма Дордже ушел – будучи одержимым, как он сказал, – в лес медитировать. В подобных просьбах, он знал, не отказывают никому. Поднялся высоко в горы, нашел подходящее место у источника и построил хижину из веток, обмазанных глиной. Сразу же сбросил с себя одежду в подражание рескъянгпа [90]и отрастил длинные волосы. Те, кто через длительные промежутки времени приносил ему еду, видели, как он сидит обнаженный, скрестив ноги – даже в разгар зимы, – глубоко погрузившись в транс.

О нем заговорили, но он чувствовал, что далек от желаемого. Скит в лесу, обнаженность – это еще не все, чтобы обрести то, о чем мечтал. Поэтому он спустился вниз и вернулся в монастырь, где на этот раз получил разрешение покинуть страну в поисках духовного учителя. Никто не удерживал его.

Странствия Кармы оказались намного более плодовитыми на события, чем путешествия Йишеса: тот все-таки знал, куда идет и у какого ламы хочет практиковаться в мистике; Карма не имел представления ни о том, ни о другом и бродил наугад.

Через определенное время, не добившись успеха в поисках мага, который, как он надеялся, приведет его к вершинам тайного знания, решил заняться поисками с помощью оккультных наук. Карма не терял веры ни в богов, ни в демонов; знал наизусть историю Миларепы – ведь он с их помощью сделал так, что на его врагов обрушился дом, – помнил и много других сказаний об ужасных божествах, приносящих кровавые головы, необходимые, чтобы положить их в центр къилхоры (магической диаграммы), которую составляет колдун; приобрел и сам некоторые знания о кьил– хоре. В узком ущелье он построил из камней диаграмму и начал читать заклинания в надежде, что могущественный и грозный Господин товосов направит его к одному из мастеров, которому служат товоеы.

На седьмую ночь горный поток, протекавший в ущелье, неожиданно переполнился и стал подниматься с невероятной быстротой. Массы воды (вероятно, она прорвала естественную дамбу или накопилась в результате ливня) устремились вверх по течению, внезапно пронеслись по ущелью и смыли молодого монаха вместе с его кьилхорой и нехитрым скарбом. Плывя вниз по расщелине, Карма не утонул, довольно успешно добрался до конца ущелья и оказался в огромной долине. На рассвете увидел в отдалении ритод (жилище отшельника), расположенное под укрытием скалы, на самом краю горной гряды.

Взошло яркое солнце, какое бывает на плато Центральной Азии, и маленький побеленный домик под первыми лучами предстал розовым. Карма ясно различал потоки света, – отражаясь от домика, они падали прямо ему на голову. Нет никаких сомнений: его учитель, тот, кого он так долго искал, живет здесь. И он убежден, что все не обошлось без помощи божеств – они откликнулись на его призыв. Он поднимется в ущелье и пересечет горный кряж, но божества сами перенесли его вниз, к ритоду. Карма признавал, что доставка довольно груба, но приписывал это причинам ему льстящим. Товосы, как он думал, не устояли перед силой его заклинаний, но, предвидя, каким могущественным колдуном он сделается, когда пройдет должное обучение, разгневались при мысли, что станут в конце концов со слугами.

Радуясь славному будущему, Карма не подумал о потере провианта и одежды, унесенных бурным потоком. Всю одежду он с себя сорвал, чтобы походить на Херуку [91], еще когда читал заклинания перед своей кьилхорой, и теперь уверенно направился к жилищу отшельника в естественном виде.

Когда он уже подходил, вниз, за водой из потока спустился один из учеников отшельника. Трапа чуть не выронил ведро, которое нес, – что за дивное привидение… Тибетский климат сильно отличается от индийского; множество раздетых аскетов (или псевдоаскетов) встречается в Индии, но в Стране снегов, в горах, они довольно редки. Лишь несколько налджорп восприняли эту простую моду, да и живут они довольно далеко от горных перевалов, в тайных пещерах диких гор, – мало кто их видит хоть краем глаза.

– Кто живет в этом ритоде? – спросил Карма.

– Мой учитель, гешес [92]Тобсгийас, – ответил трапа.

Кандидат в маги не задавал больше вопросов – он узнал все, что ему нужно. Божества привели его к тому самому цавай ламе[93], которого он искал.

– Скажите ламе, что ческьонги[94]прислали ему ученика, – произнес обнаженный путешественник.

Совсем сбитый с толку, водонос передал его слова отшельнику; тот велел привести странного посетителя. Лама Тобсгийас – человек начитанный, внук китайского чиновника и тибетки. По отзывам Кармы я решила, что он агностик; выбрал, вероятно, жизнь отшельника, чтобы удовлетворить свое желание учиться и не позволять никому себя беспокоить, а также из аристократической склонности к уединению. Такое часто встречается в Тибете. Но дело в том, что Карма-то немногое ведал о своем гуру. Как мы узнаем из его собственного рассказа, виделись они мало, и подробности, что он рассказал мне – о его родителях и характере, – достались ему от двух других учеников ламы, живших в ритоде.

Располагая свое жилище, кушог Тобсгийас следовал правилу, записанному в буддийских текстах: «Не слишком близко к деревне; не слишком далеко от деревни»; из небольшого окна отшельник видел огромную безлюдную долину, а если пересечь горы, где он устроил себе жилище, окажешься в деревушке, расположенной на расстоянии примерно шести часов пути.

Скит был обставлен с аскетичной простотой, но в нем большая библиотека и несколько прекрасных живописных свитков на стенах, говорящих, что жилище не бедное и не чуждо искусству.

И вот Карма Дордже, высокий атлетически сложенный, одетый только в свои длинные волосы, заплетенные в косы, предстал перед худым, утонченным ученым – любопытная, должно быть, картина. Он приветствовал ламу самым усердным образом и не замедлил еще раз сообщить ему, что к ногам учителя его привели божества. Лама позволил ему рассказать о кьилхоре, о «чудесном потоке» и другие подробности – выслушал не перебивая. Затем, когда Карма еще раз повторил, что божества привели его к «самым ногам», кушог Тобсгийас спокойно заметил: место, куда вода доставила его, довольно далеко от этого жилища. Потом справился, почему он без одежды.

Карма, переполненный сознанием собственной значимости, упомянул о Херуке и о том, что два года провел обнаженным в лесу. Отшельник некоторое время смотрел на него ничего не говоря; потом позвал одного из своих помощников и спокойно проговорил:

– Отведите этого бедного человека на кухню, пусть он сядет к огню и выпьет горячего чая. Найдите также старую меховую накидку и отдайте ему – он два года мерз, – и с этими словами позволил ему уйти.

Карма надел потрепанную пагцу [95]с радостью. Пылающий огонь и щедро сдобренный маслом горячий чай приятно освежили и восстановили силы после ночного купания. Правда, удовольствие от физических удобств сильно уменьшилось ударом по его гордости. Лама, думал он, не принял его с распростертыми объятиями, как должно принять ученика, столь чудесным образом к нему приведенного. Что ж, он утолит голод и отдохнет, а после объяснит гомчену, кто он такой и чего ждет от него как от учителя.

Но кушог Тобсгийас не предоставил ему возможности заняться объяснениями; казалось, вообще забыл о присутствии новичка в ритоде, хотя, несомненно, дал на его счет указания помощникам, так как оба ученика хорошо его кормили, а место у огня оставалось в его распоряжении.

Шли дни и недели, и Карма стал терять терпение. Кухня, как она ни удобна, показалась ему тюрьмой. Хотел он работать – приносить воду или топливо, – но ученики ламы не позволяли ему покидать дом. Лама решительно приказал: есть и греться у огня – вот все его обязанности. Карма все больше чувствовал неловкость – с ним обращаются как с домашним животным и не желают от него ничего в обмен на еду и тепло. В начале своего пребывания затворник настойчиво просил товарищей напомнить ламе – он ждет с ним встречи. Но тот ничего не хотел слушать, – пусть не смеют беспокоить своего ламу; когда римпош [96]захочет видеть Карму – сам пошлет за ним.

Через некоторое время вновь прибывший перестал задавать бесполезные вопросы. Единственное его развлечение – наблюдать за появлением ламы на небольшом балконе, где он иногда сидел, или слушать, когда (через долгие промежутки времени) он объяснял философские трактаты своим ученикам или случайным посетителям. Но то лишь редкие проблески – тянулись долгие, ничем не заполненные часы, а он все обдумывал различные обстоятельства, что привели его сюда.

Так прошло чуть больше года. Карма стал впадать в отчаяние: с радостью снес бы самые жестокие испытания, назначенные ему ламой, но это полное забвение поражало его.

Во время первого, и единственного, разговора с отшельником он старательно избегал рассказывать о своем низком происхождении; теперь же стал подозревать, что лама, со своими сверхъестественными способностями, раскрыл его секрет. Именно этим он объяснял, что с ним так обращаются. Может быть, учитель презирает его, считает, что его не стоит учить, и кормит только из жалости. Э<



Последнее изменение этой страницы: 2016-07-15; просмотров: 79; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 54.227.97.219 (0.014 с.)