СТАНОВЛЕНИЕ КУЛЬТА АТОНА ПРИ АМЕНХОТЕПЕ IV



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

СТАНОВЛЕНИЕ КУЛЬТА АТОНА ПРИ АМЕНХОТЕПЕ IV



 

На смену Аменхотепу III пришел его сын от любимой жены Тии, взошедший на престол под именем Аменхотеп IV. Он правил около 17 лет и умер, вероятнее всего, не достигнув тридцатилетнего возраста. Истина последнего утверждения основывается на свидетельстве — мумии молодого человека, обнаруженной в гробнице царицы Тии. Считается, что это мумия Аменхотепа IV. Существует предположение, что эта мумия была взята из царской гробницы в Тель-эль-Амарне по ошибке вместо мумии самой царицы, перевезена в Фивы и захоронена. Доктор Элиот Смит тщательно исследовал скелет и пришел к выводу, что он принадлежит молодому человек 25–26 лет, хотя нельзя исключить возможность, что ему было на несколько лет больше. Это свидетельство чрезвычайно важно, поскольку далее он продолжает: «Череп носит все признаки деформации, вызванные состоянием гидроцефалии». Следовательно, если скелет действительно принадлежит Аменхотепу IV, он страдал от гидроцефалии, и если царь умер в 25–26 лет, то править он начал в возрасте 9—10 лет. Хотя возможно, он стал править, когда не стал на несколько лет старше.

Даже будь его отец жив, он был не тем человеком, который стал бы учить сына подражать ратным подвигам воинственных фараонов, таких как Тутмос III, да и при дворе не было никого, кто обучил бы юношу искусству войны. За долгое и мирное правление Аменхотепа III египтяне позабыли, что роскошь, к которой они с легкостью привыкли, куплена свирепыми набегами и жестокими войнами их предков. Фактически в течение нескольких лет после смерти мужа Египтом правила Тия, и мальчик-фараон, по крайней мере какое-то время, следовал указаниям матери. Его супруга Нефертити, которая была дочерью его отца, возможно, от какой-то месопотамки, несомненно, была выбрана царицей Тией, а настенные рисунки из Тель-эль-Амарны свидетельствуют, что фараон находился под большим влиянием обеих женщин. Муж его кормилицы, которого звали Эйе, был жрецом Атона, поэтому в самом раннем возрасте Аменхотеп IV, можно сказать, с молоком матери впитал основы культа Атона, знал, а также был знаком с религиозными верованиями митаннийцев, живущих при египетском дворе. Семена попали в его душу и проросли. В результате юный фараон возненавидел не только Амона, великого бога Фив, но заодно и всех древних богов и богинь Египта, за исключением солнечных богов Гелиополиса. Во многих отношениях эти боги напоминали ему арийских, которым поклонялась его бабушка и ее люди, особенно Варуну. Ему, как и Ра, иногда приносили человеческие жертвы, к которым Аменхотеп IV был привержен. Кроме того, он наверняка видел, как и многие другие, что жрецы Амона узурпировали царские прерогативы и, благодаря своему богатству и проницательности, постепенно становились доминирующей силой в стране. Но даже в это время жрецы продолжали получать колоссальные доходы, и власть жрецов на территории от Напаты на юге до Сирии на востоке еще больше укреплялась.

В течение первых пяти или шести лет своего правления Аменхотеп IV, вероятно в результате умелого руководства своей матери, почти не вносил изменения в состав правительства своей страны. Но его действия в последующие годы доказали, что, даже будучи еще совсем ребенком, он изучал религию с большим рвением и отнюдь не детским пониманием. Должно быть, рано повзрослев, он был не по возрасту умен, очень быстро соображал и, в дополнение к этому, обладал твердыми религиозными убеждениями и смелостью. Также ясно, что он не выносил оппозицию и искренне верил в правоту своих действий. Однако, несмотря на большое число положительных качеств, юному фараону не хватало практических знаний людей и вещей. Он так никогда и не понял истинную природу обязанностей, которые, будучи царем, должен был исполнять ради своей страны и людей, реальности жизни оставались очень далекими от него. Юноша никак не мог освоить искусства быть фараоном и не видел, что только воин может удержать то, что завоевали для него другие воины. Вместо того чтобы держаться людей дела, он сидел у ног жреца Эйи и занимал свой ум религиозными проблемами. В конце концов, с помощью обожающей сына матери и ее приближенных Аменхотеп IV стал несгибаемым фанатиком, каким его изображают рисунки в гробницах и на памятниках Египта. Таким его сделали его физическое состояние и окружение. В последние годы его описывали такими словами, как «великий идеалист», «великий реформатор», «первый в мире революционер», «первая личность в человеческой истории» и т. д. Но ввиду известных исторических фактов, а также памятуя о заключении доктора Элиота Смита относительно деформированного черепа фараона, мы вместе с доктором Холлом вполне обоснованно можем задать вопрос: не был ли этот фараон наполовину безумен? Только безумный человек может не замечать очевидных фактов и быть настолько слепым, чтобы попытаться свергнуть Амона, уничтожив его культ, вокруг которого была сосредоточена вся социальная жизнь страны. Наконец, он был религиозным фанатиком, и духовное высокомерие и самодостаточность делали его невнимательным ко всему, кроме собственных чувств и эмоций.

 

Решив, что Амона и всех остальных богов Египта следует отмести в сторону, Аменхотеп IV, не теряя времени, начал действовать. Проведя годы в размышлениях, он пришел к выводу, что только солнечные боги — Тем, Ра и Гор двух горизонтов — достойны почитания и что некая форма поклонения этим богам должна занять место культа Амона. Солнечным богом, которого Аменхотеп IV выбрал для поклонения, стал Атон, то есть солнечный диск, который был жилищем Тема, а позднее и Ра из Гелиополиса. Однако диск для него был не только обителью солнечного бога, он был самим богом, который излучал телом свет и тепло, дающие жизнь всему живому на земле. Именно Атону Аменхотеп IV приписал все черты старых богов — Тема, Ра, Гора и даже Амона. Он объявил Атона Единственным. Правда, то же самое провозглашали все жрецы о древних богах, Теме, Хепри, Хнуме, Ра, а позднее и об Амоне. Поклонники каждого великого бога в Египте с незапамятных времен объявляли своего бога Единственным. Представляется, что «единственность» была качеством всего, чему поклонялись в Египте, так же как и в некоторых частях Индии. Невозможно, чтобы Аменхотеп IV знал о существовании других солнц, кроме солнца, которое он видел: было очевидно, что Атон, как солнечный диск, был единственным, у него не было ни равных, ни «коллег». О взглядах Аменхотепа на природу этого бога можно судить по тому, как он именовал Атона. Его титул написан в двух картушах и звучит следующим образом:

 

«Живой Гор двух горизонтов, превозносимый в восточном горизонте своим именем Шу-кто-в-Диске».

 

Далее следуют слова «всегда живущий, вечный, великий живой Диск, он, кто в празднике заката[18], господин Круга (то есть всего, на что светит Диск во всех направлениях), господин Диска, повелитель небес, господин на земле». Аменхотеп IV поклонялся Гору двух горизонтов как «Шу-кто-в-диске». Если мы будем рассматривать Шу как обычное существительное, его следует перевести как «тепло» или «тепло и свет», поскольку слово имеет именно эти значения. В этом случае Аменхотеп IV поклонялся солнечному теплу, или теплу и свету, которые были заключены в Диске. Сегодня мы знаем из текстов пирамид, что Тем, или Тем-Ра, создал бога и богиню из излучения или вещества своего собственного тела и они получили имена Шу и Тефнут. Первый был теплом, исходящим из тела бога, а вторая — влагой. Шу и Тефнут создали Геба (землю) и Нут (небо), которые, в свою очередь, произвели на свет Осириса, божество реки Нил, Сета, бога упадка и смерти, а также Исиду и Нефтис. Но если мы будем рассматривать слово «Шу» в титуле бога Аменхотепа как имя собственное, результат получится тем же. Иными словами, этот фараон поклонялся солнечному теплу и обожествлял его, как единственную вечную, созидательную, оплодотворяющую и сохраняющую жизнь силу. В древнем предании Гелиополиса был Тем, или Тем-Ра, или Хепри, творец Диска Атона, но этот взгляд Аменхотеп отвергал. Он утверждал, что Диск начал существовать, создав себя сам. Обычным символом солнечных богов был диск, обвитый змеей, но, когда Аменхотеп сделал диск символом бога, он отказался от змеи и стал осмыслять диск по-новому. От диска, с окружностью которого иногда соседствуют символы «жизнь» —

, он протянул ряд лучей, причем на конце каждого из них была рука. Получалось, что диск руками дарует «жизнь» земле. Этот символ никогда не был популярным в стране, и в целом народ предпочитал верить, что солнечный бог путешествует по небу в двух ладьях — Сектет и Атет.

 

Насаждение старого гелиополитанского культа солнечного бога Аменхотепом не могло понравиться египтянам, поскольку было слишком философским по характеру и, вероятнее всего, основывалось на эзотерических, имевших иностранное происхождение доктринах. Архитекторы Гер и Сути, надзиравшие за строительством храмов Амона в Фивах, соглашались следовать примеру своего хозяина Аменхотепа III, преклонявшего колена перед Атоном, и, как и многие другие официальные лица, воспевать его в гимне. Но для них не была тайной религиозная терпимость их хозяина, по крайней мере внешне вполне лояльного к Амону, кровь которого, как утверждали жрецы, текла в царских жилах. Для Аменхотепа III было не принципиально — богом больше или богом меньше, и он считал естественным то, что каждый жрец преувеличенно восхваляет могущество своего бога. Он не возражал против того, чтобы считаться «двойником» Амона и, в качестве такового, стать объектом поклонения. Но его сын был иным. Тепло Атона дало ему жизнь, и поддерживало ее в нем, и, пока в нем теплилась жизнь, Атон был в нем. Жизнь Атона была его жизнью, и его жизнь была жизнью Атона: следовательно, он был Атоном. Духовное высокомерие позволило ему поверить, что именно он является воплощением бога Атона, иными словами, что он и есть бог, причем не просто «местный бог» или один из «богов» Египта, и что его деяния священны. Посему он считал, что нет необходимости посещать храм Амона, чтобы получить ежедневную порцию «воды жизни», которая не только поддерживала физическое здоровье египетских фараонов, но давала им мудрость и проницательность, необходимые для управления страной. Не был он склонен и приближать к себе высших жрецов Амона. В конце концов он решил, что с Амоном и прочими богами следует покончить, а догмы и доктрины их жречества ликвидировать, после чего провозгласить Атона Единственным богом, сотворившим себя и поддерживающим свое существование, сыном и заместителем которого являлся египетский фараон.

Очевидно, что, не обдумав возможных последствий такого решения, Аменхотеп приступил к делу и начал строительство храма Гем-Атон в Пер-Атон

 

в Фивах. В нем находился ковчег, в который был помещен бен или бенбен, то есть таинственный «солнечный камень». Так он последовал примеру жрецов Гелиополиса. Для храма фараон выбрал место примерно на полпути между храмами Карнака и Луксора. Он решил, что этот храм станет центром поклонения Атону и его культ впредь станет единственной религией страны. Реакцию жрецов Амона и жителей Фив на действия фараона легко себе представить, с падением Амона все они лишались средств к существованию. Тем не менее Аменхотеп был царем, в его жилах текла кровь солнечного бога, и он был повелителем и хозяином Египта, всех живущих в нем людей и вещей. Поэтому и жрецы, и народ не могли противиться его воле. Они проклинали Атона и его фанатичного приверженца, но были не в силах предотвратить конфискацию «доходов» Амона и ликвидацию его культа. Не удовлетворенный этим, Аменхотеп приказал стереть имя Амона со всех памятников, даже если для этого приходилось стереть имя его собственного отца, да и слово «боги»

нередко стесывалось. Не только Амон должен был прекратить свое существование, впредь не должно было быть и других богов. Атон становился единственным божеством, которому следовало поклоняться.

Можно представить, какова была реакция на обнародование подобного указа. Фивы наполнились ропотом недовольных последователей Амона. Когда же строительство храма Атона было завершено и новая религия официально вступила в силу, ропот сменился угрозами и проклятиями, начались ожесточенные споры и столкновения между амонистами и атонистами. В точности неизвестно, что именно произошло, но в результате неразберихи и волнений Аменхотеп IV посчитал невозможным дальнейшее пребывание в Фивах и решил перебраться вместе с двором на новое место. Невозможно понять, принял ли он это решение, опасаясь за собственную безопасность и безопасность семьи, или же таким образом он хотел нанести еще более глубокое оскорбление Амону и его жрецам. В любом случае причина, побудившая его покинуть свою столицу, тем самым нивелировав его статус, должна была быть серьезной и не требовавшей отлагательств. Решив покинуть Фивы, он стал искать место для новой столицы, которую собирался сделать городом божьим, и нашел его на севере — в 260 км к югу от Каира и 80 км к северу от Асьюта. Здесь на восточном берегу Нила холмы окружают необычную, покрытую чистым желтым песком равнину. Почва была девственной, ее никогда не оскверняли храмы или иные сооружения, посвященные древним египетским богам, которых Аменхотеп IV ненавидел, да и сама равнина идеально подходила для строительства нового города: гладкость ее поверхности не нарушали холмы или скалы, известняк или песчаник. Место располагалось в 5 км от Нила в его самой широкой части и имело длину около 8 км. Равнина на другом берегу реки, тянувшаяся от Нила к западным холмам, была намного обширнее той, что на восточном берегу, и также была включена фараоном в район предполагаемой застройки. Он установил большие стелы на границах выбранного участка, чтобы отметить пределы территории Атона, и велел вырезать на них надписи, подтверждающие этот факт.

Мы уже говорили о том, что Аменхотеп IV везде, где возможно, уничтожал имя Амона со стел и других памятников, даже с картушей своего отца, но в то же время это имя составляло часть его собственного имени, как сына Ра. Уничтожить это противоречие было, в общем-то, несложно, и Аменхотеп сменил имя, в переводе означавшее «Амон доволен», на Ахенатон

, которое по аналогии должно означать нечто вроде «Атон доволен». Это значение уже принято многими египтологами, но я считаю, что не следует слишком уж решительно отметать старый перевод — «дух Атона». Я транскрибирую новое имя Аменхотепа IV Ахенатон (Aakhunaten) вовсе не из желания добавить еще одну к и без того большому числу ранее предложенных транслитераций, а потому, что оно достаточно точно воспроизводит иероглифы. Тексты пирамид показывают, что фонетическое значение

было

или

. Первый знак представляет короткий звук а, е или i ; второй а, как в еврейском aleph, третий кh, четвертый и, хотя фонетическое значение

в текстах пирамид было aakh , или aakhu , но в более поздние времена a

, вероятно, было опущено, и тогда звучание

должно было быть akh, как прочитал это Берч шестьдесят лет назад. Если так, правильная транслитерация имени — Ахентаон. Как это имя произносилось, мы уже никогда не узнаем, но нет никаких оснований предполагать, что правильным произношением было Ихнатон или Ихенатон. Сегодня, по прошествии времени, можно отметить, что слово Aten не имело ничего общего с семитским ‘adhon, что означает «господин».

В связи со своим новым именем Аменхотеп IV ввел два новых титула — «Анх-ем-Маат» и «Аа-ем-аха-ф». Первое означает «живущий в правде», а второе — «великий в жизни». Что в точности означает «живущий в правде», не вполне ясно. Маат означает все, что есть прямого, истинного, настоящего, законного и в физическом, и в моральном аспекте, правду, реальность и т. д.

Вряд ли он имел в виду «живущий в законе или согласно закону», поскольку он сам был законом. Но он мог подразумевать, что в атонизме он нашел правду, подлинность, а все остальное в религии — иллюзия и обман. Атон жил в Маат, то есть в правде и истине, и царь, имеющий сущность Атона в душе, делал то же самое. Точное значение, придаваемое Аменхотепом другому титулу, — «великий в жизни» — тоже не вполне понятно. Он, как и все предшествовавшие ему фараоны, считался «сыном Ра», но при этом не утверждал, как все они, что «будет жить вечно, как Ра», и только провозгласил, что его период его жизни был великим. Аменхотеп IV назвал свою столицу Ахетатон

, то есть «горизонт Атона». Он и его последователи считали, что это единственное место, где живет Атон. Для них город стал символом великолепия, благожелательности и любви бога, его вид наполнял сердца радостью, а красоты считались непревзойденными. Ахетатон стал для поклонников Атона тем же, чем Вавилон был для вавилонян, Иерусалим для евреев, Мекка для арабов. Жить здесь и лицезреть царя, сына Атона, купаясь в теплых, дающих жизнь лучах, было предвкушением небесных радостей. Правда, никто из авторов гимнов Атону не снизошли до объяснения, на что же были похожи небеса, о которых они столь бойко толковали. Поселившись в новом городе, Аменхотеп IV приступил к работе по оформлению культа Атона и обнародовал свое учение, которое, как и все авторы наставлений морального и религиозного содержания, назвал «Учением»

, sbait.

 

Назначив себя верховным жрецом, он, и это представляется весьма любопытным, взял старый титул верховного жреца Гелиополиса и назвал себя «Ур-маа»,

, то есть «великий провидец». Однако он не принял одновременно старые полумистические ритуалы и церемонии, исполняемые носителями титула в Гелиополисе. Аменхотеп IV занимал эту должность недолго, довольно быстро передав ее одному из своих преданных помощников — Мериру.

Еще мальчиком, вероятно до своего восшествия на престол, Аменхотеп мечтал о постройке храмов Атону и, поселившись в новом городе, сразу приступил к работе по возведению святилища. Среди его преданных помощников был некто Бек, архитектор и искусный строитель, во всеуслышание назвавший себя учеником царя и несомненно являвшийся человеком опытным и обладавшим тонким вкусом. Царь послал его в Сан, Сьену греческих авторов, чтобы получить камень для храма Атона, и есть все основания полагать, что по окончании строительства его стены были богато украшены скульптурами и цветными росписями. Второй храм Атона был возведен для царицы-матери Тии, а третий — для царевны Бактенатон, одной из ее дочерей. Вероятно, один или несколько храмов были построены и в западной части города — на другом берегу Нила. Имея в своем распоряжении конфискованные богатства Атона, Ахенатон за время своего правления построил несколько храмов Атону. Он основал Пергем-Атон в Нубии — в районе Третьего порога, Гем-па-Атон и Пер-Атон в Фивах, Ахетатон в Южном Ану (Гермонтисе),

Дом Атона

в Мемфисе и Рес-Ра-эм-Ану

. Отметим, что в названии последнего храма не содержится имени Атона. Он также построил храм Атона в Сирии, о котором упоминается на одной из табличек, найденных в Тель-эль-Амарне, — Хинатуна

и которая хранится в Британском музее (Вавилонский зал, витрина F, № 72 (29855).

 

Продолжалось строительство Ахетатона, развивался культ Амона, росла и крепла любовь фараона к новому городу. Все свое время он посвящал поклонению своему божеству. Постоянно пребывая в окружении жены, семьи, друзей, а также послушных вельмож, судя по всему получавших хорошее вознаграждение за преданность, царь не имел ни малейшего желания думать о благосостоянии своего царства, которое он предоставил самому себе. Его жизнь заполняли религия и домашние радости, и капризы придворных дам имели для него большее значение, чем советы государственных мужей. Мы почти ничего не знаем о ритуалах и церемониях поклонения Атону, но не сомневаемся, что гимны и торжественные песнопения ежедневно наполняли залы дворца.

Судя по надписям на стеле Тутанхамона, царь держал большое число танцовщиков и акробатов, занятых в церемониях, посвященных Атону. Царь не только не был воином. Он даже не жаловал охоту. А поскольку у него не было сына, которого можно было обучить мужским развлечениям, спорту, искусству управления государством и войне (его потомство состояло из семи дочерей)[19], государственные мужи, должно быть, недоумевали, как долго просуществует государство, в котором им выпало жить. Жизнь в городе Атона, несомненно, была весьма приятной для придворных и знати, поскольку фараон был щедр к своим людям и, как все фараоны прошлого, хоронил своих приближенных в богатых гробницах после их смерти. Имена многих деятелей того времени хорошо известны: Марира I, Мерира II, Панехси, Юи, Ахмес, Апи, Сути, Туту, Аи и многие другие. Их гробницы найдены и описаны Дэвисом.

 

Их гробницы отличаются от гробниц людей того же уровня в Египте. Стены украшены рисунками, изображающими: (1) поклонение Атону царя и его матери; (2) вручение царем подарков придворным; (3) дома, сады и поместья знати; (4) сцены из домашней жизни и т. д. Иероглифические тексты на стенах содержат имена погребенных, название должностей, которые покойные занимали при жизни, льстивые славословия царю, восхваления его доброты, щедрости и знаний.

 

Кроме того, там зафиксированы тексты молитв и гимна Атону. Большой гимн в склепе Аи сочинен не царем, как предполагалось ранее. Это лучший из текстов такого рода, и отрывки из него были обнаружены в гробницах других государственных деятелей. В некоторых гробницах обнаружен более короткий гимн, автором которого действительно мог быть Ахенатон. В этих гробницах мы не видим фигур старых богов Египта — Ра, Гора, Птаха, Осириса, Исиды, Анубиса, богов мертвых и Туата. Там нет ни одного древнего текста, будь то гимн, молитва, заклинание, литания или что-то еще. Для поклонников Атона гробница — это место, где можно скрыть мертвое тело, а вовсе не модель Туата, как считали их предки. Царственный глава атонистов отверг все древние похоронные литургии, такие как «Книга открытия рта» и «Литургия погребальных приношений», и с молчаливым презрением относился к таким трудам, как «Книга двух путей», «Книга обитателя Туата» и «Книга ворот». Получается, что он отвергал все погребальные обряды и церемонии en bloc и не одобрял ритуалы, связанные с увековечиванием памяти умерших, столь дорогие сердцу каждого египтянина. Отсутствие фигур Осириса в гробницах государственных деятелей Аменхотепа, так же как и всевозможных упоминаний об этом боге в надписях на стенах, говорит о том, что царь не верил в Последний суд и в догмат о воздаянии. Если так, то Поле камышей, Поле кузнечиков, Поле жертв и Элизии, плаха палача Шесму, пять ям Туата и сожжение грешников были для него пустыми словами.

И несмотря на это, все упомянутое жило в умах и сердцах его подданных, а Аменхотеп предлагал им попросту забыть о столь важных вещах, ничего не давая взамен. История доказала, что культ Атона не мог удовлетворить египтян, которые, будучи истинными африканцами, никогда не понимали и не стремились понять философские абстракции. Возникает еще один вопрос: мумифицировали ли атонисты своих умерших?

 

Поскольку гробницы в холмах над Ахетатоном существуют, можно утверждать, что важных государственных деятелей хоронили. Но что становилось с телами бедняков и рабочего люда? Неужели их бросали шакалам «в кусты»? Исходя из всего, что мы знаем, следует предположить, что атонисты почитали тепло и свет, которые бог в изобилии посылал им, что они пели, танцевали, возносили хвалу божьей милости и жили только настоящим. Они поклонялись триаде жизни, красоты и цвета. Они отказались от условности и схематизма в египетской живописи и скульптуре, использовали новые цвета. Освобожденные от контроля жречества художники и ремесленники создавали удивительные по своей красоте творения. Любовь к искусству шествовала рука об руку с религией и была ее составной частью. Мы можем проследить ее влияние в погребальных предметах, даже когда речь шла о тех, кто верил в Осириса и был похоронен с соблюдением старых обрядов и церемоний, имеются в виду керамические фигурки, вазы и т. д. Вероятно, ярко раскрашенные виньетки, которые мы видим в свитках Книги мертвых, изготовленных в этот период, были созданы автором, подражавшим работе атонистов.

Организовывая и развивая культ Атона, Аменхотеп IV, его придворные и последователи проводили дни и годы, воспевая свое божество и украшая его дома. А что же в это время происходило с остальным Египтом? Тутанхамон требует от них, чтобы доходы храмов других богов направлялись на службу Атону, фигуры богов исчезают со своих тронов, храмы пустели, а египтяне постепенно погружались в состояние хаоса. Примерно в течение первых двенадцати лет правления Аменхотепа IV нубийцы еще платили дань, поскольку наместник Нубии имел в своем распоряжении средства для того, чтобы заставить племена нести ему золото, дерево, приводить рабов и т. д. На севере Египта главнокомандующему войсками генералу Хоремхеба удавалось поддерживать власть своего господина, но нет сомнений в том, и это доказывают последующие события, тот факт, что вскоре он сам стал египетским царем, что генерал не был искренним поклонником Атона. Его симпатии были отданы жрецам Птаха, божества Мемфиса, и Ра, божества Гелиополиса. Жители Мемфиса и Гелиополиса изо всех сил сопротивлялись строительству храмов Атона в их городах, и вряд ли стоит сомневаться, что хитроумный военачальник сумел найти с ними общий язык. Более того, генерал знал лучше царя, что происходит в Сирии, как хабиру угрожают Финикии с юга и как хетты укрепляют свои позиции в Северной Сирии, усиливаясь во всех направлениях. Он, как и каждый египтянин, внимательно следивший за развитием событий, вероятно, был убежден, что никакая сила, которую только может применить царь, не способна остановить распространение волнений в Западной Азии и время правления египтян в этом регионе неуклонно близится к концу.

 

Когда Аменхотеп IV взошел на трон, все друзья его отца в Вавилонии, Ассирии, Митанни, на землях хеттов и Кипре поспешили его поздравить. Все хотели заручиться дружбой нового египетского царя. Буррабу-риаш, царь Кардуниаша, надеялся обменяться подарками с новым царем и уповал на сохранение старой дружбы между двумя странами. Ашурубаллит отправил ему дары и попросил взамен двадцать талантов золота. Тушратта, царь Митанни, обратился к нему по-родственному, передал приветствие царице Тии и с гордостью напомнил о старой дружбе между Митанни и Египтом. Кроме того, он писал непосредственно Тии, также напоминая о старой дружбе. Но Ахенатон ответил совсем не так, как им хотелось бы, и, судя по письмам, посланным им, ответные дары были скудны и непрезентабельны. Не приходится сомневаться, что ему не хватало открытости и щедрости отца — Аменхотепа III. Шли годы, и правители городов и провинций, выплачивавшие Египту дань, начали писать царю торжественные заверения в своей почтительности, преданности и верности, многие упоминали о привилегиях и требовали новых. Довольно скоро эти заверения стали сопровождаться требованиями послать египетских солдат для защиты царской собственности. Так, некто Шувардата написал:

 

«Моему царю, моему господину, моим богам и моему солнцу. Это говорит раб твой Шувардата: семь и еще семь раз падал я в ноги царю, моему господину, падал я и на живот, и на спину. Пусть царь знает, что я один, и пусть царь, мой господин, пошлет войск великое множество, пусть царь, мой повелитель, знает это»[20].

 

Жители Тунипа, вассалы Тутмоса III, написали царю о том, что Азиру ограбил египетский караван и, если не будет послана помощь, Тунип падет, как это произошло с Ни. Риб-Адда из Библоса пишет:

 

«У нас нет пищи, чтобы есть, и мои поля не дают урожая, потому что я не могу посеять зерно. Все мои деревни находятся в руках хабиру. Я заперт, словно птица в клетке, и некому освободить меня. Я написал царю, но никто не обратил внимания. Почему ты не занимаешься делами твоей страны? Собака Абд-Ашрат захватил и Шигату, и Амби, и Симирру. Пошли солдат и хорошего офицера. Я молю царя не отворачиваться от нас. Почему нет ответа на мои письма? Направь к нам колесницы, и я постараюсь удержаться, иначе через два месяца Абд-Ашрат станет хозяином страны. Гебал (Библос) падет, и вся страна до самого Египта окажется в руках хабиру. У нас нет зерна. Пошли зерно. Я отправил все свое имущество в Тир, и также дочерей моей сестры, в целях безопасности. Я послал к тебе моего сына, выслушай его. Делай со мной что хочешь, но не оставляй мой город Гебал. В прежние времена, когда Египет отвергал нас, мы не платили дань. Не отвергай нас. Я отправил своих сыновей и дочерей за пищей. У меня ничего не осталось. Ты говоришь: «Защищайте себя», но как мне это сделать? Когда я посылал к тебе сына, он ждал приема три месяца. И хотя мои соплеменники настаивают, чтобы я присоединился к мятежникам, я этого не сделаю».

 

Абимилки из Тира пишет:

 

«Царю, моему повелителю, моим богам, моему солнцу. Обращается к тебе Абимилки, твой преданный раб. Семь и еще семь раз я падал к ногам моего царя, моего господина. Я не что иное, как пыль под ногами моего царя, моего господина. Мой повелитель — это солнце, которое встает над землей день за днем, согласно воле великого Солнца, его благородного отца. Я живу в его влажном дыхании и испускаю стон, когда он опускается. Он позволяет всем землям жить в мире одним лишь мановением своей руки; он грохочет в небесах, как божество грома, и вся земля содрогается в страхе…Послушай же меня, сказал я Солнцу, отцу царя моего. Когда я увижу лик царя моего, моего господина? И снова послушай меня. Я охраняю великий город Тир для царя моего, моего господина, и ожидаю, пока его рука даст мне воды, чтобы испить, и дров, чтобы согреться. Более того, Зимрида, сидонский царь, день за днем посылает сообщения изменнику Азиру обо всем, что он слышит из Египта. Я писал об этом моему господину, потому что он должен это знать».

 

В письме из Лапаи автор пишет: «Если царь потребует у меня жену, я не откажусь послать ее к нему, если он прикажет мне ударить себя кинжалом, я, конечно, сделаю это». Среди авторов писем есть дама, которая сообщает о набеге хабиру на Аялон и Сарху. Все письма говорят об одном и том же: об успешном мятеже на части зависимых от Египта территорий, о захвате, разграблении и сожжении городов и деревень хабиру, о грабеже караванов на всех торговых путях. А пока все это происходило, египетский царь оставался безразличным и интересовался только культом своего бога! Общее свидетельство всех амарнских писем не оставляет сомнений в том, что фараон Аменхотеп IV не беспокоился о сохранении дружественных отношений, существовавших между царями Вавилонии, Митанни и его отцом. Он казался вполне удовлетворенным приемом посольств и даров из Месопотамии и получением льстивых писем, полных заверений в верности и преданности, но его ответные дары никоим образом не удовлетворяли его корреспондентов. Он почти не посылал золота, необходимого для украшения храмов в Месопотамии и изготовления фигур богов, а в некоторых письмах упоминается также о случаях двурушничества со стороны египетского царя. В любом случае он не вел войн в Месопотамии, и, когда города один за другим перестали присылать дань, он не сделал ни одной попытки заставить их. Неизвестно, насколько полно он был осведомлен о происходящем в Западной Азии, но, когда Тушратта и другие политики потребовали у него компенсации за нападения на их караваны во время прохождения по египетской территории, он должен был понять, что власть Египта в этой стране существенно ослаблена. С годами царь уже не мог не понимать, что египтяне ненавидят его бога и проклинают его самого, и это знание, должно быть, негативно сказалось на его физическом здоровье и характере.

В первые годы правления Аменхотепа IV художники и скульпторы изображали его так, как обычно изображали египетских фараонов, но позже характер изображений сильно изменился. У царя от природы были длинные нос и подбородок, а также толстые, выдающиеся вперед губы, он немного сутулился, был высок и худ, и, вероятно, его колени и бедра были несколько деформированы. На барельефах и рисунках все эти физические недостатки чрезмерно преувеличены, так что фигуры царя больше напоминают злые карикатуры[21]. Правда, все это, должно быть, делалось с ведома и одобрения царя и, вероятно, было добросовестным отображением видения художников. Иными словами, все эти произведения есть примеры реализма в искусстве (который фараон так старался внушить скульпторам и художникам, считавшимся его учениками) применительно к нему самому. История не сохранила сведений о последних годах его правления, но некоторые факты говорят о том, что, крайне обеспокоенный положением в стране и за ее пределами, понимая, что у него нет сына, который стал бы его преемником, а также тем, что он так и не сумел сделать культ Атона национальной религией, Аменхотеп IV утратил свой гордый и пылкий дух, а его физическое и духовное здоровье пошатнулось. Чувствуя, что конец близок, он назначил своим соправителем Сменхкара[22], за которого выдал замуж свою старшую дочь. Вскоре после этого он умер. Он был похоронен в гробнице в скалах, которая была вырублена в районе холмов в восьми километрах от города на восточном берегу Нила, а не в западных холмах, где были похоронены все цари XVIII династии. Даже когда речь зашла о выборе места для гробницы, он пошел наперекор традициям своей страны. Гробница была обнаружена местными жителями в 1887–1888 годах. Они вырезали картуши царя и продавали их путешественникам. Текст под секцией, посвященной Аменхотепу III, упоминает серию больших стеатитовых скарабеев, на которых этот царь увековечил наиболее важные события в своей жизни. До сегодняшнего дня ни в Тель-эль-Амарне, ни в Египте не найдено ни одного артефакта, который натолкнул бы нас на мысль о том, что Аменхотеп IV следовал его примеру. Лишь очень интересный скарабей, обнаруженный в Саденге, в Египетском Судане, доказывает, что Ахенатон последовал примеру своего отца по крайней мере однажды. Этот скарабей сейчас хранится в Британском музее (№ 51084). С одной его стороны мы видим преномен царя

, на другой — его номен

, в основании, поврежденном с боков, располагаются семь строчек текста

 

Судя по тексту, скарабей был сделан для Аменхотепа IV до того, как он принял новое имя Ахенатон (Эхнатон). В последних трех строках перечисляются имена и титулы царя и царицы, а первые четыре — являются обращениями или молитвами к некоему божеству. Наличие повреждений в тексте в начале и в конце строк не позволяют сделать связный перевод, но общий смысл таков:

 

«Царь Севера и Юга, Неферхепрура Уа-эн-Ра, дающего жизнь, сын Ра, возлюбленный им Аменхотеп, бог, правитель Фив, великий по веку своему, [и] его великая царственная супруг Нефертити, да будет она жива и молода, говорят: да здравствует прекрасный бог, властелин грохота (грома?). в великом и священном имени. в празднестве Сет как Татенен, господин. Атон (Диск) в небесах, прекрасный ликом, милосердный в Ану (Он)».

 

Представляется, что это обращение к некому богу грома, чье имя было великим и священным. Обычно богом грома в Египте был Апеп (Апоп), который в этой ипостаси зовется Хемхемти. Упоминание о Татенен весьма интересно, поскольку это был один из тех богов, которых Аменхотеп IV позднее стремился «отменить». Может ли быть эта надпись попыткой ассимилировать местного суданского бога грома с Атоном? Автор одного из амарнских писем, процитированных ранее, говорит о том, что Аменхотеп IV грохочет в небесах и вся земля содрогается в страхе. Следовательно, некая ипостась Атона в умах иностранцев ассоциировалась с богом грома, но нет четких свидетельств, которые указали бы на то, кем был этот бог.

Дошедшие до нас факты о жизни и правлении Аменхотепа IV, как мне кажется, дают основания утверждать, что он был истинным религиозным фанатиком, нетерпимым, заносчивым и упрямым, но честным и искренним в своем поклонении богу и в стремлении сделать Атона общенародным божеством Египта. Современные авторы считают его реформатором, но ведь он ничего не реформировал. Он старался навязать своему народу поклонение «Гору двух горизонтов, ликующему на горизонте, в имени своем Шу, который [есть] Атон», и потерпел неудачу.



Последнее изменение этой страницы: 2016-07-14; просмотров: 95; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.81.89.248 (0.014 с.)