Лирика 37-41 года. Ведущие темы и мотивы, лирический герой.



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Лирика 37-41 года. Ведущие темы и мотивы, лирический герой.



 

Михаил Юрьевич Лермонтов – крупнейший поэт России, основоположник наряду с Пушкиным и Гоголем русской классической прозы. Его драма в вольных ямбах «Маскарад» ( 1835) принадлежит к числу лучших русских стихотворных пьес. Воспитывался бабушкой, Е.А. Арсеньевой. Рано столкнулся о смертью близких людей, рос болезненным, что обострило в мальчике ощущение трагического несовершенства мира. Учился в Московском университетском благородном пансионе, затем в Московском Университете и Петербургской школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. Служил в гвардии. В 37и 40-41 отправился в ссылки на Кавказ, первый раз за стихотворение « Смерть поэта», второй – за дуэль с сыном французского посланника Э. де Барантом. В 1840 отличился в боевых действиях, но наград не удостоен. Убит на дуэли своим однокашником Мартыновым.

Писал стихи с 1828 года, но вошёл в литературу, сравнительно с Пушкиным, поздно: начал отдавать произведения в печать на 23-м году жизни (первая подписанная публикация, осуществлённая Лермонтовым, - Бородино). Систематически печатать стихи стал уже 25-летним юношей.

Раннее творчество Лермонтова важно для понимания его мировоз­зрения, пройденной эволюции и в целом не уступает среднему уровню романтической литературы 20—30-х гг. Уже тогда была четко заявлена как основная для него идея деятельности ( «Так жизнь скучна, когда боренья нет.», Мне нужно действовать, я каждый день Бессмертным сделать бы желал, как тень Великого героя, и понять Я не могу, что значит отдыхать. ("1831-го июня 11 дня")) К лирике Лермонтова больше, чем к пушкинской и вообще предшествующей, применимо понятие "лирический герой". Герой разных его стихотворений обладает некими, пусть абстракт­ными, биографическими чертами. Он уверен в своей избранности.

Лирика 1836—1841 гг., хотя ее гораздо меньше, намного разнообразнее, несводима к нескольким темам. Меньше стало любовных стихов, меньше авторского "я" (которое теперь соотносится с образом поколения), появляется ирония, разрабатывается иносказательная "повествовательная" лирика, внешний мир изображается в ней и в поэмах гораздо отчетливее и детальнее, без прежних штампов. Имитируется устное высказыва­ние, обращенность к широкой аудитории; предполагается и некий отклик — либо враждебный, либо сочувственный. В стихотворе­ниях "Валерик", "Завещание", "Родина", "Свиданье", стихотворной записи "Любил и я в былые годы..." в альбоме С.Н. Ка­рамзиной очевидна реалистическая установка, так же как в поэмах "Сашка" (1835—1836), "Тамбовская казначейша" (1838), "Сказка для детей" (1840), романе "Герой нашего времени". Но преобладают у Лермонтова романтические лирика и поэмы, вклю­чая выросшие из раннего творчества "Демон" и "Мцыри". Даже в произведениях, бесспорно приближающихся к реализму, представлен романтический историзм, акцентирующий не законо­мерную связь, а разрыв, противопоставление эпох. Так и в "Бороди­не" (1837), основную идею которого В.Г. Белинский отождеств­лял с идеей "Песни про царя Ивана Васильевича..." ("Да, были люди в наше время..."), и в "Думе", и в "Поэте" (оба — 1838), и в других социально-критических стихотворениях.

В зрелой лирике Лермонтова возникают мотивы умиротворен­ности, приятия жизни (даже умиленного). Однако они чередуются с прежними мотивами бунтарства, непримиримости (Д.С. Мереж­ковский даже полагал, что "один-единственный человек в русской литературе, до конца не смирившийся, —Лермонтов", трагической разобщенности разных миров: "умиротворенные" стихотворения 1837 г. "Ветка Палестины", "Когда волнуется жел­теющая нива...", «Молитва» ( лирический герой молиться о счастье любимой женщины) написаны между страстной инвективой "Смерть поэта" ( на смерть Пушкина) и гражданско-обличительными "Думой"( обличение поколения, дети заменили дело чтением, перед опасностью постыдно малодушны, и перед властию – презренные рабы. Ошибки отцов – поздний ум) и "Поэтом" ( поэт – осмеянный пророк, кинжал – игрушка, но потом – оружие поэта, железный стих) 1841 г. после "Родины" ( написанная тем, кто отказывал Лермонтову в патриотизме) написано "Прощай, немытая Россия...", а самые последние произведения Лермонтова — фило­софски умудренное "Выхожу один я на дорогу..", баллада "Мор­ская царевна" о столкновении разных миров, печальном для них обоих, и "Пророк", полемичный по отношению к "Пророку" Пушкина, — о пророке отвергнутом, гонимом и презираемом людьми, но не оставленном Богом. Теперь он не горд, однако он остаётся пророком и тогда, когда ему не верят, но именно в этой перспективе ценность пророка для автора несомненна.

У Лермонтова завершается начатый Г.Р. Державиным и продол­женный Пушкиным процесс ликвидации жанровых границ в поэ­зии. Большинство его поэтических текстов — "стихотворения" вообще, часто синтезирующие особенности разных жанров.

Стиль Лермонтова подчинен огромному эмоциональному напряжению и потому зачастую неточен даже в зрелом творчестве: Мцыри "вслушиваться стал / К волшебным странным голосам" (вместо "прислушиваться"), Демон, произнося свою речь перед Тамарой, не "прикоснулся к", а "коснулся жаркими губами / Ее трепещущим губам", Терек в этой доведенной до совершенства поэме прыгает, "как львица / С косматой гривой на хребте". Но читатель, захваченный эмоциональной волной, как правило, не замечает подобных огрехов. В зрелом творчестве Лермонтова выработался во многом новый стиль ("Валерик", "Родина", "Спор" 1841) при котором слова взаимно освещают друг друга, достигается точность нового качества, несводимая к точности отдельных слов и выражений, определяемая сложным художест­венным единством целого.

 

 

«Песня про царя Ивана Васильевича»…

 

Михаил Юрьевич Лермонтов – крупнейший поэт России, основоположник наряду с Пушкиным и Гоголем русской классической прозы. Его драма в вольных ямбах «Маскарад» ( 1835) принадлежит к числу лучших русских стихотворных пьес. Воспитывался бабушкой, Е.А. Арсеньевой. Рано столкнулся о смертью близких людей, рос болезненным, что обострило в мальчике ощущение трагического несовершенства мира. Учился в Московском университетском благородном пансионе, затем в Московском Университете и Петербургской школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. Служил в гвардии. В 37и 40-41 отправился в ссылки на Кавказ, первый раз за стихотворение « Смерть поэта», второй – за дуэль с сыном французского посланника Э. де Барантом. В 1840 отличился в боевых действиях, но наград не удостоен. Убит на дуэли своим однокашником Мартыновым.

Лермонтов написал 29 законченных и незаконченных поэм, но в "Стихотворения М. Лермонтова" оказались включены лишь две поэмы: "Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашни­кова" (1837) и "Мцыри" (1839). Первая из них — единственная в XIX в. удачная стилизация фольклора в большой эпической форме, в стихе, близком к речевой организации песенного "лада". В "Песне..." нет чисто отрицательных персонажей, облагороженное, возвышенное про­шлое в целом противопоставляется (хотя и без прямого заявления об этом, как в "Бородине") измельчавшей современности. Све­дения из "Истории государства Российского" Н.М. Карамзина о поощрении Иваном Грозным похищения его любимцами краси­вых жен знатных людей, дьяков, купцов, о том, что царь избрал некоторых похищенных женщин для себя (потом все они, обесче­щенные, были возвращены по домам), в поэму не попали, как и то, что исторический Грозный конфисковывал имущество каз­ненных, а не обеспечивал их семьи. Лермонтовский царь Иван Васильевич не знает, что Кирибеевич влюблен в замужнюю, и готов помочь лишь законным путем: "Как полюбишься — празд­нуй свадебку, / Не полюбишься — не прогневайся" (на Грозно­го!). "Лукавый раб" обманул царя, нарушил христианский закон, почти обезумев от любви. На пиру лишь на третий раз он, подавленный, замечает напряженное внимание к нему царя и обращается с просьбой только отпустить его "в степи Приволж­ские", чтобы там сложить "буйную головушку... на копье басурманское", но становится жертвой собственного обмана. Царь ему жалует драгоценности, которые должны склонить девушку к "сва­дебке" при помощи "свахи смышленой". Именно драгоценностя­ми пытается Кирибеевич прельстить Алену Дмитриевну. Иван Грозный невольно подтолкнул его к нечестному поступку. «Полюби меня, обними меня / Хоть единый раз на прощание!" — упрашивает свою любовь Кирибеевич. Страсть его так велика, что он, как потом Мцыри, готов удовольствоваться несколькими мгновениями счастья. Такое умение любить вызывает сочувствие к нему автора и даже условных повествователей-гусляров. Гибель Кирибеевича описана так, как в фольклоре описывается смерть традиционного "добра молодца". Но Алену Дмитриевну он опозорил на глазах "злых соседушек". Хотя она рассказывает об этом, повалившись в ноги мужу, просит она не прощения (виниться ей не в чем), а заступничества. Степан Парамонович среди ночи вызывает братьев, выступая защитником семьи, рода: "Опозорил семью нашу честную / Злой опричник царский Кирибеевич" — и не сомневаясь, что в случае его поражения в смертном бою братья выйдут на опричника. И во время поединка он противопоставляет свою честную семью семье палача Малюты, которой "вскормлен" Кирибеевич. Кирибеевич осознает свою неправоту ("побледнел в лице..."), но благородства в нем нет. Он "ударил впервой купца Калашни­кова" и, пусть ненамеренно, погнул висевший на его груди "медный крест / Со святыми мощами из Киева", буквально ударил по мощам. Удар таков, что Степан Парамонович мыслен­но апеллирует к судьбе, прилагая вместе с тем все силы, чтобы победить в правом деле. И Кирибеевич, и Калашников — типично лермонтовские волевые, деятельные герои, но весьма разного морального достоинства. Дело Калашникова правое, однако он вершит самосуд. О позоре его семьи известно "соседушкам", а значит, едва ли не всей Москве, но не царю: разговора поединщиков Иван Василье­вич не слышал, для кулачного боя "оцепили место в 25 сажень". Царь спрашивает, "вольной волею или нехотя" Калашников со­вершил убийство. Тот не может сказать, что "нехотя", не только из-за своей честности и прямоты. В поэме кроме конфликтов "Кирибеевич — семья Калашниковых" и "Калашников — царь" есть и третий конфликт, романтический конфликт достойного человека и толпы, принявший в данном случае форму вполне исторической социальной психологии. То, что глава обесчещен­ной семьи убил обидчика, "вольной волею", должно быть извест­но всем. Именно это смоет с семьи пятно позора. Но если царь о нем не знает, то Калашников ему и не скажет.

Царю нужен ответ "по правде, по совести", но скрытая угроза в его вопросе есть: убили не кого-нибудь, а "мово верного слугу». Иван Васильевич казнит Калашникова и по неведению, и потому, что тот прямо отказался открыть причину убийства, об этом он скажет "только Богу единому". Как верно говорится в исследовании русского роман­тизма, "Грозный в поэме убежден в своей власти не только над жизнью и смертью, но и над душами своих подданных"1. Кирибе­евич должен радоваться на пиру, раз веселится царь. И доброта Грозного к Кирибеевичу обусловлена, во-первых, тем, что весе­лье на пиру по царской воле должно восторжествовать, а во-вто­рых, тем, что верный слуга публично сознался по царскому приказу в своем интимном чувстве. Это тоже отсутствие того бла­городства, которым наделен простой купец. Личное достоинство в Калашникове неотрывно от народных нравственных представле­ний. Потому, несмотря на "позорную" казнь (что в данном случае отчасти означает и обставленную как зрелище), похороненный не совсем по христианскому обряду — не на кладбище — Степан Па­рамонович оставил по себе хорошую память в народе. По-своему отдают ему должное и "стар человек", и "молодец", и "девица", и гусляры, которые, проходя мимо его могилы, "споют песенку". Мажорным, подлинно песенным аккордом "Песня..." и кон­чается..

 

 

«Мцыри». Символика, конфликт, образы.

Михаил Юрьевич Лермонтов – крупнейший поэт России, основоположник наряду с Пушкиным и Гоголем русской классической прозы. Его драма в вольных ямбах «Маскарад» ( 1835) принадлежит к числу лучших русских стихотворных пьес. Воспитывался бабушкой, Е.А. Арсеньевой. Рано столкнулся о смертью близких людей, рос болезненным, что обострило в мальчике ощущение трагического несовершенства мира. Учился в Московском университетском благородном пансионе, затем в Московском Университете и Петербургской школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. Служил в гвардии. В 37и 40-41 отправился в ссылки на Кавказ, первый раз за стихотворение « Смерть поэта», второй – за дуэль с сыном французского посланника Э. де Барантом. В 1840 отличился в боевых действиях, но наград не удостоен. Убит на дуэли своим однокашником Мартыновым.

Лермонтов написал 29 законченных и незаконченных поэм, но в "Стихотворения М. Лермонтова" оказались включены лишь две поэмы: "Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашни­кова" (1837) и "Мцыри" (1839). "Мцыри" — последняя романтическая поэма Лермонтова, но в «ее вошли многие стихи из его ранних поэм "Исповедь" и "Боярин Орша". В той и другой романтический герой — испанец в первой, русский молодой человек времен Иоанна Грозного во второй — судим монастыр­ским судом (монастырь для Лермонтова практически всегда тюрь­ма) за нарушение норм поведения своего круга. Перенос дейст­вия на Кавказ с его географическими и этническими признаками в недалекое от повествователя время позволил создать "реалисти­ческий" фон для сильнейшей общечеловеческой страсти, владеющей героем, — любви к свободе и потерянной родине. "Имя темное" героя остается читателю неизвестным, а экзотичес­кое наименование, использованное только в заглавии, Лермонто­вым объяснено в примечании: «Мцыри — на грузинском языке значит "неслужащий монах", нечто вроде "послушника"». В грузинский православный монастырь "ребенок пленный", принадлежащий к воинственному кавказскому племени, попал, будучи увезен из какого-то горного аула. Он вовсе не "демоничен" в отличие от его прямых предшественников у Лермонтова. Этот "естественный" человек сродни природе. Он бежал из монастыря перед принятием монашеского обета во время грозы, когда испуганные монахи "ниц лежали на земле". В нем очевиден кавказский горский темперамент. Но на нем "печать свою тюрьма / Оставила...". Он признается: "Да, заслужил я жребий мой", — ставя себе в пример могучего коня, который и без седока "на родину издалека / Найдет прямой и краткий путь". Мцыри вырос взаперти, неприспособленным к жизни на воле. Пораженный видом девуш­ки-грузинки, он не решился, однако, войти в ее дом и утолить голод, а "дорогою прямой / Пустился, робкий и немой", в сторону гор и скоро потерял дорогу в лесу. Возвращенный в монастырь, он вспоминает счастье "трех блаженных дней", но это предсмертное восприятие. Блаженным после грозовой ночи было лишь начало первого дня, когда герой попал в "Божий сад" и увидел грузинку у потока. Потом, "трудами ночи изнурен", он засыпает, а следующей ночью блуж­дает по лесу и рыдает на земле от отчаяния. Лишь встреча и бой с барсом пробуждают в нем отвагу предков. Израненный, он уже наутро выходит обратно к монастырю и, вновь в отчаянии, впадает в беспамятство, в котором находится около суток, пока его не обнаруживают " без чувств". Так что никаких "трех блаженных дней" не было. Но герою не до подсчетов. Еще в начале исповеди он говорил, что променял бы две жизни "в плену" "за одну, / Но только полную тревог", а в конце, когда мгновений жизни осталось совсем мало, не воодушевленный ожидаемым "приютом" души в раю, Мцыри заявляет монаху: "Увы! — за несколько минут / Между крутых и темных скал, / Где я в ребячестве играл, / Я б рай и вечность променял..." Антиподом монастырю представлена вольная природа, образы которой, зачастую очеловеченные заполняют собой почти всю поэму. Мцыри не боится змеи, потому что "сам, как зверь, был чужд людей / И полз и прятался как змей". Барс с его "взором кровавым", грызущий "сырую кость", в то же время мотает "ласково хвос­том", а в бою Мцыри и барс взаимно уподобляются и борются, "обнявшись крепче двух друзей". Отдавая должное противнику, герой даже говорит о себе в третьем лице, становится на "точку зрения" барса. Этот бой — момент наивысшего подъема сил и духа героя, преодолевающего слабость усталого тела. Способность к такому самоутверждению была в нем изначально. Еще в ребенке "мучительный недуг / Развил тогда могучий дух / Его отцов", "даже слабый стон / Из детских губ не вылетал, / Он знаком пищу отвергал / И тихо, гордо умирал". В монастыре молодой горец не утратил ни свободолюбия, ни муже­ства, ни памяти о родине, ни нежного, трепетного отношения к природе. "Но тщетно спорил я с судьбой; / Она смеялась надо мной!" — восклицает Мцыри. Орудием судьбы выступает та же природа, для общения с которой у героя нет никаких навыков. Напоследок она дает о себе знать "песней рыбки", которая грезится изможденно­му юноше в бреду и соблазняет его вечным покоем. Мцыри не нужно покоя и мало даже свободы. Он энергично мыслящий и чувствующий человек. Исповедь определяет и композицию поэмы, занимая весь ее текст, кроме двух главок, двух авторских экспозиций: в одной главке говорится о монастыре и о присоединении Грузии к Рос­сии, в другой, более обстоятельной, — о "пленном" ребенке, обо всей его жизни в монастыре, о побеге, возвращении и начале исповеди. Мцыри просит перед смертью перенести его в сад. Там, среди природы, в виду Кавказа, он рассчитывает на какой-нибудь "привет прощальный" с родины, которой так и не достиг: "И с этой мыслью я засну, / И никого не прокляну!.." Лермонтоведы объясняют последние слова поэмы тем, что персонально никто не виноват в трагичес­ком исходе борьбы Мцыри с судьбой. Да, конечно, мцыри умирает, как барс, достойно проиграв в борьбе, перед лицом "торжествующего врага" — судьбы, и здесь он — личность, "я", поэма кончается глаголами в первом лице. Проклинать ему здесь действительно некого, наоборот, монахам он обязан жизнью: "в плен" его взял русский генерал, а монахи выходили больного ребенка. Но тогда зачем было заговаривать о проклятии? Очевид­но, дело в том, что монахи пока ни в чем не виноваты, но мятежный Мцыри предупреждает их о возможности проклятия, если они не выполнят его последнюю просьбу и оставят провинив­шегося собрата умирать в тесной и душной келье. Герою не было дано и несколько минут побыть "среди крутых и темных скал" на родине, так напоследок нужно хотя бы видеть Кавказ издали. Ни малейшего смирения в этих словах нет, больше того — есть угроза, есть мятеж, продолжающийся даже после победы судьбы.

"Этот четырехстопный ямб с одними мужскими окончания­ми... — писал Белинский о стихе "Мцыри", — звучит и отрывис­то падает, как удар меча, поражающего свою жертву.»

«Герой нашего времени», идея, автор – повествователь

Единственный завершенный роман Лермонтова не задумывался первоначально как цельное произведение. В "Отечественных за­писках" за 1839 г. были опубликованы "Бэла. Из записок офицера о Кавказе" и позже "Фаталист" с примечанием, "что М.Ю. Лер­монтов в непродолжительном времени издаст собрание своих повестей, и напечатанных и ненапечатанных"; в 1840 г. там же печатается "Тамань" и следом выходит двумя частями-томиками "Герой нашего времени". Проблемное афористичное название предложил опытный журналист А.А. Краевский взамен первона­чального авторского "Один из героев нашего века". "Собрание повестей", объединенных образом главного героя, оказалось пер­вым в русской прозе социально-психологическим и философским романом, в жанровом отношении освоившим также многочислен­ные элементы драматического действия, особенно в самой боль­шой и значительной повести — "Княжна Мери".

"Герой нашего времени" — это "история души человеческой", одной личности, воплотившей в своей неповторимой индивиду­альности противоречия целого исторического периода. Печорин — единственный главный герой(хотя "Евгений Онегин" назван име­нем одного героя, в нем чрезвычайно важен образ Татьяны, а также и Автора). Его одиночество в романе принципиально значи­мо. Освещены лишь отдельные эпизоды биографии Печорина; в предисловии к его журналу офицер-путешественник сообщает о толстой тетради, "где он рассказывает всю свою жизнь", но, в сущности,, читатель и так получает представление о жизненном пути героя от детских лет до смерти. Это история тщетных попыток незаурядного человека реализовать себя, найти хоть какое-то удовлетворение неиз­менно оборачивающееся страданиями и потерями для него и окружающих. Большинство читателей и критиков только что вышедшего романа восприняли Печорина как героя вполне отрицательного. Этот уровень понимания проявил и император Николай I. Знако­мясь с первой частью произведения, он решил, что "героем наших дней" будет непритязательный, честный (и недалекий) служака Максим Максимыч. Содержание второй части и отнесе­ние заглавной формулы к Печорину вызвали у императора (в письме к жене) раздраженные сентенции: "Такими романами портят нравы и ожесточают характер". "Какой же это может дать результат? Презрение или ненависть к человечеству!". Сам Лермонтов несколько поддался общему настроению и в предисловии ко второму изданию "Героя нашего времени" заявил, что Печорин — "это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии". Другие акценты сделал В.Г. Белинский, обративший­ся к публике еще суровее, чем автор в общем предисловии. Он сказал о Печорине: «Вы предаете его анафеме не за пороки, — в вас они больше и в вас они чернее и позорнее». Г.В.Н. и похож и непохож на традиционный роман.. В нем рассказывается не о происшествии или событии с завязкой и развязкой, исчерпывающей действие. Каждая повесть, имеет свой сюжет. Ближе всего к традиционному роману четвер­тая повесть — "Княжна Мери", однако ее финал противоречит западноевропейской традиции и в масштабе всего произведения ни в коей мере не является развязкой, а неявным образом мотивирует ситуацию "Бэлы", помещенной в общем повествова­нии на первое место. "Бэла", "Тамань", "Фаталист" изобилуют приключениями, "Княжна Мери" — ин­тригами: короткое произведение, "Герой нашего времени", в отличие от "Евгения Онегина", перенасыщен действием. В нем немало условных, строго говоря, неправдоподобных, но как раз типичных для романов ситуаций. Максим Максимыч только что рассказал случайному попутчику историю Печорина и Бэлы, и тут же происходит их встреча с Печориным. В разных повестях герои неоднократно подслушивают и подсматривают — без этого не было бы ни истории с контрабандистами, ни разоблачения заго­вора драгунского капитана и Грушницкого против Печорина. Главный герой предсказывает себе смерть по дороге, так оно и случается. Вместе с тем "Максим Максимыч" действия почти лишен, это прежде всего психологический этюд. И все разнооб­разные события не самоценны, а направлены на раскрытие харак­тера героя, выявляют и объясняют его трагическую судьбу. Той же цели служит композиционная перестановка событий во времени. Монологи Печорина, обращенные в его прошлое, проясняют романную предысторию. По мере изложения событий, как они поданы в романе, накапливаются дурные поступки Печорина, но все меньше ощу­щается его вина и все больше вырисовываются его достоинства. В "Бэле" он по своей прихоти совершает, в сущности, серию преступлений, хотя по понятиям дворянства и офицерства, участ­вовавшего в Кавказской войне, они таковыми не являются, в "Фаталисте" Печорин совершает настоящий подвиг, захватывая казака-убийцу, которо­го уже хотели "пристрелить" фактически на глазах его матери, не дав ему возможности покаяться, даром что он "не чеченец окаян­ный, а честный християнин" (слова есаула).

Безусловно, важную роль играет смена повествователей. Мак­сим Максимыч слишком прост, чтобы понять Печорина, он в основном излагает внешние события. Переданный им большой монолог Печорина о его прошлом условно (реалистическая поэти­ка еще не разработана) мотивирован: "Так он говорил долго, и его слова врезались у меня в памяти, потому что в первый раз я слышал такие вещи от 25-летнего человека, и, Бог даст, в последний..." Литератор, наблюдающий Печорина воочию, — человек его круга, он видит и понимает гораздо больше, чем старый кавказец. Но он лишен непосредственного сочувствия к Печорину, известие о смерти которого его "очень обрадовало" возможностью напечатать журнал и "поставить свое имя над чужим произведением". Пусть это шутка, но по слишком уж мрачному поводу. Наконец, сам Печорин бесстрашно, не стараясь ни в чем оправдаться, расска­зывает о себе, анализирует свои мысли и поступки.

Но самое главное, ради чего события переставлены во време­ни, — это то, каким Печорин уходит из романа. Мы знаем, что он "выдохся" и умер молодым. Однако заканчивается роман единственным поступком Печорина, который его достоин. Мы прощаемся не только с "героем времени", но и с настоящим героем, который мог бы совершить прекрасные дела, сложись его судьба иначе. Таким он, по мысли Лермонтова, и должен больше всего запомниться чита­телю. Композиционный прием выражает скрытый оптимизм автора, его веру в человека.

«Г.Н.В.» философско-этическая проблематика, Печорин, психологизм.

Единственный завершенный роман Лермонтова не задумывался первоначально как цельное произведение. В "Отечественных за­писках" за 1839 г. были опубликованы "Бэла. Из записок офицера о Кавказе" и позже "Фаталист" с примечанием, "что М.Ю. Лер­монтов в непродолжительном времени издаст собрание своих повестей, и напечатанных и ненапечатанных"; в 1840 г. там же печатается "Тамань" и следом выходит двумя частями-томиками "Герой нашего времени". Проблемное афористичное название предложил опытный журналист А.А. Краевский взамен первона­чального авторского "Один из героев нашего века". "Собрание повестей", объединенных образом главного героя, оказалось пер­вым в русской прозе социально-психологическим и философским романом, в жанровом отношении освоившим также многочислен­ные элементы драматического действия, особенно в самой боль­шой и значительной повести — "Княжна Мери".

"Герой нашего времени" — это "история души человеческой", одной личности, воплотившей в своей неповторимой индивиду­альности противоречия целого исторического периода. Печорин — единственный главный герой(хотя "Евгений Онегин" назван име­нем одного героя, в нем чрезвычайно важен образ Татьяны, а также и Автора). Его одиночество в романе принципиально значи­мо. Освещены лишь отдельные эпизоды биографии Печорина; в предисловии к его журналу офицер-путешественник сообщает о толстой тетради, "где он рассказывает всю свою жизнь", но, в сущности,, читатель и так получает представление о жизненном пути героя от детских лет до смерти. Это история тщетных попыток незаурядного человека реализовать себя, найти хоть какое-то удовлетворение неиз­менно оборачивающееся страданиями и потерями для него и окружающих. Большинство читателей и критиков только что вышедшего романа восприняли Печорина как героя вполне отрицательного. Этот уровень понимания проявил и император Николай I. Знако­мясь с первой частью произведения, он решил, что "героем наших дней" будет непритязательный, честный (и недалекий) служака Максим Максимыч. Содержание второй части и отнесе­ние заглавной формулы к Печорину вызвали у императора (в письме к жене) раздраженные сентенции: "Такими романами портят нравы и ожесточают характер". "Какой же это может дать результат? Презрение или ненависть к человечеству!". Сам Лермонтов несколько поддался общему настроению и в предисловии ко второму изданию "Героя нашего времени" заявил, что Печорин — "это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии". Другие акценты сделал В.Г. Белинский, обративший­ся к публике еще суровее, чем автор в общем предисловии. Он сказал о Печорине: «Вы предаете его анафеме не за пороки, — в вас они больше и в вас они чернее и позорнее».

Печорин — человек действительно редкостно «одаренный» волевой, активный, деятельный, но на­правляющий свою деятельность, за неимением достойной сферы приложения сил, отнюдь не на благо. По словам Белинского, "бешено гоняется он за жизнью, ища ее повсюду; горько обвиняет он себя в своих заблуждениях". В "Тамани" (хроноло­гически это начало рассказанных событий) после трех бессонных ночей в дороге он не спит еще две ночи, ища новых впечатлений. Все пережитое Печорин повторяет, вновь переживая, в журнале, полагая, что записанное со временем будет для него "драгоцен­ным воспоминанием". А в повести "Максим Максимыч", всего лет через пять после его приключений на Кавказе, он абсолютно равнодушен к брошенным у штабс-капитана запискам, потому что равнодушен к себе самому и воспоминания больше не считает драгоценными.. В "Княжне Мери" Печорин признается: "Всякое напоминание о минувшей печали или радости болезненно ударяет в мою душу и извлекает из нее все те же звуки... Я глупо создан: ничего не забываю, — ничего!" Потом появляется немаловажное уточнение: "... радости забываются, а печали никогда..."

Печорин "не угадал" своего "назначения высокого", которое предполагал, и не сваливает вину за это на время и общество, хотя все основания для того есть и ему понятны. Душевные силы и вкус к жизни постепенно уходят от него с годами. Он далеко не стар, в улыбке его сохранилось даже "что-то детское", однако портрет героя в "Максиме Максимыче" поражает возможностью весьма различных впечатлений от него. "С первого взгляда на лицо его, я бы не дал ему более 23 лет, хотя после я готов был дать ему 30", — отмечает офицер-путешественник. Печорин "в первой молодости... был мечтателем", предавался беспокойному вообра­жению. Результат этого — "одна усталость», Печорин растратил себя еще и на воображаемую борьбу, на мечтания. "В этой напрасной борьбе я истощил и жар души и постоянство воли, необходимое для действительной жизни..." —• пишет Печорин о себе юном..

В "Фаталисте" Печорин рассуждает о ненапрасной борьбе предков, веривших в судьбу. В отличие от них нынешние люди не имеют "ни надежды, ни даже того неопределенного, хотя истинного наслаждения, которое встречает душа во всякой борьбе с людьми, или с судьбою...". Вопрос о том, существует ли предопределение, хотя близок к положительному разрешению, остается все-таки открытым, однако Печорин (как и Мцыри), пока не утратил душевных сил, готов бороться с судьбой, испы­тывая от этого "истинное наслаждение" даже при скептическом отношении к надежде. "Желать и добиваться чего-нибудь — понимаю, а кто ж надеется?" — еще по-приятельски говорит он в "Княжне Мери" Грушницкому.

Печорин не выносит покоя как человек действенной идеи, Печори­на "врожденная страсть противоречить", во многом определяю­щая его поведение. В раздвоенной личности Печорина противостоят черты мыслителя-реалиста и романтика, переплетаются добро и зло, которое, по словам Веры, "ни в ком... не бывает так привлекательно", и, как она пишет в том же прощальном письме, "никто не может быть так истинно несчастлив... потому что никто столько не старается уверить себя в противном".

 

 

«Демон», образы, сюжет, конфликт

Поэму “Демон” можно назвать венцом всего творчества Лермонтова. Поэт работал над нею десять лет, поэма имеет восемь редакций. В ее основу положен библейский миф о падшем ангеле, восставшем против Бога, изгнанном за это из рая и превращенном в духа зла. В поэме Лермонтов отразил тираноборческий пафос. Бог в поэме — это самый сильный из всех тиранов мира, а Демон — враг этого тирана. В понятие добра и зла Лермонтов вкладывал смысл, противоположный тому, какой они имеют в традиционной христианской морали, где добро означает покорность Богу, а зло — неповиновение ему. Демон не пугал Лермонтова: он был его певцом. "Гордая вражда с небом, презрение рока и предчувствие его неизбежности" — вот что характерно для его поэзии. Это самые верные слова из всех, которые когда-либо были сказаны про историческое значение Лермонтова.. Против монастырской святости, против небесного начала направлены горячие протесты любимых детей его фантазии, в защиту иных законов — законов сердца, они же законы человеческой крови и плоти. Отрицательное отношение к монастырю и во всех очерках "Демона", не исключая даже последних: в стенах святой обители он заставляет демона соблазнить свою возлюбленную. Так намечается все глубже и глубже эта изначальная антитеза: земля и небо. Неминуема борьба между ними, полем битвы является человеческая душа. Демон ближе, родственнее Лермонтову, чем ангел; земные мотивы в его поэзии кажутся более существенными, более органическими, чем небесные. С ангелами, и в самые возвышенные мгновения, он только встречается; с демоном же Лермонтов отождествляет себя с самого начала. Здесь причина его трагедии, которую он не властен устранить, — таким создал его творец. В этом именно направлении идет у Лермонтова прояснение образа демона. Нужно было порвать прежде всего с традиционным представлением о нем как об абсолютном воплощении исконно грешного начала; с таким демоном у Лермонтова было бы очень мало общего. Уж в первом очерке 1829 года Демон назван печальным; он тяготится своим изгнанием и весь во власти сладостных воспоминаний, когда он не был еще злым и "глядел на славу Бога, не отверзаясь от него». Демон — такой же мученик, такой же страдалец душевных контрастов, как и сам Лермонтов. Демон не однороден; угрюмый, непокорный, он бродит всегда "один среди миров, не смешиваясь с толпою грозной злых духов". Он равно далек как от света, так и от тьмы, не потому, что он не свет и не тьма, а потому, что в нем не все свет и не все тьма; в нем, как во всяком человеке — и прежде всего как в душе самого Лермонтова, — "встретилось священное с порочным", и порочное победило, но не окончательно, ибо "забвенья (о священном) не дал Бог, да он и не взял бы забвенья". В тех четырех очерках "Демона", которые относятся к первому периоду творчества Лермонтова, сюжет построен всецело на идее возможного возрождения через любовь. Жительница кельи, святая дева — все же не ангел, и она не противостоит ему, как непримиримая противоположность. Она скорее поймет его душевные муки и, быть может, исцелит его, даст ему часть своих сил для победы над злом, не отрекаясь при этом окончательно от земного начала. Демон нарушает "клятвы роковые", любит чистой любовью, отказывается "от мщения, ненависти и злобы" — он уже хотел "на путь спасенья возвратиться, забыть толпу недобрых дел". Но одно начальный ангел, стоявший на страже абсолютной чистоты, не поняв его, снова возбудил в нем его мрачные, холодные мысли, вызвал к действию его злобу. Любовь, по вине ангела, не спасла демона, и он, неискупленный, остался со своими прежними затемненными страданиями. В горькой улыбке, которой демон "упрекнул посла потерянного рая", Лермонтов лишний раз отражает свой протест против пассивности совершенства. Демон не раскаялся, не смирился перед Богом; для этого он был слишком горд, слишком считал себя правым. Не его вина, что душа его такая двойственная

Литератор 40-х годов, В.П.Боткин,



Последнее изменение этой страницы: 2016-07-14; просмотров: 144; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 52.90.49.108 (0.024 с.)