ТОП 10:

КАЛУЖСКИЙ ВОИНСКИЙ НАЧАЛЬНИК



 

Отмена крепостного права повлекла за собой много других важных изменений. Предстояло перейти от рекрутского набора к всеобщей воинской повинности. Военные реформы были поручены военному министру Милютину. Граф разделял взгляды императора на необходимость коренных преобразований и решительно взялся за дело. Для начала он сократил с 25 до 16 лет срок военной службы, отменил офицерские расправы над солдатами, запретил шпицрутены, плети, клеймение солдат и даже начал обучать их грамоте. Милютин получил большой вес и влиял не только на военные реформы, но главной его задачей оставалась подготовка к отмене рекрутчины и переходу к воинской повинности.

В этих целях в 1864 году Милютин образовал военные округа и назначил в них губернских воинских начальников. Они отличались от военных губернаторов тем, что главным образом занимались набором в армию, устройством уволенных в запас, формированием ополчения и делами военнопленных.

В Калужский военный округ был назначен 45-летний полковник Михаил Чичагов. Он окончил Пажеский корпус и служил по артиллерийской части. Чичагову пришлось воевать лишь однажды, когда его бригаду послали против венгерских мятежников в 1849 году. В основном же он занимался обучением артиллеристов, исправно получая ордена и повышения по службе. Между получением нового назначения и прибытием в Калугу Чичагова произвели в генерал-майоры.

Он быстро подружился с Шамилем и старался умерить служебное рвение Пржецлавского. Пристав, после отказа Шамиля подписать петицию о поляках, превратился в его злейшего врага и изводил имама всеми доступными способами.

Пржецлавский уже не ограничивался одним только домом Шамиля. Он принялся распространять нелепые слухи и оскорбительные сплетни, писал лживые доносы начальству, выставляя Шамиля "вечно недовольным скрягой", мечтающим вернуть Кавказ в свое владычество, и обещал упечь его в Сибирь.

Мария Николаевна Чичагова, супруга воинского начальника, очень интересовалась Шамилем и близко сошлась с его семьей. Она увлекалась музыкой и сочинительством и даже написала книгу "Шамиль на Кавказе и в России". О поведении пристава Пржецлавского она была самого нелестного мнения: "Он давал чувствовать имаму на каждом шагу, что он военнопленный, показывал полное недоверие к нему, сопутствовал его всюду, что было совершенно излишне".

Чичагов обратился к Милютину с просьбой о смене пристава. Это возымело действие, и вскоре в Калугу прибыл из Москвы денщик с вещами капитана Семенова, назначенного на место Пржецлавского.

Однако пристав решил не сдаваться и совершил подлог, отправив в Военное министерство якобы написанное Шамилем письмо с просьбой оставить при нем Пржецлавского. Удержавшись на своем месте, пристав опять взялся за старое.

Имам пытался образумить распоясавшегося пристава, но ничего не помогало. Шамиль из последних сил сохранял хладнокровие и едва удерживал сына, готового избавиться от обнаглевшего пристава самым радикальным способом.

Опасаясь, что дело вот-вот примет самый трагический оборот, Шамиль вновь обратился к Чичагову, Щукину и новому губернатору Спасскому с просьбой положить, пока не поздно, конец бесчинствам Пржецлавского.

Внимательно выслушав Шамиля, высокие должностные лица обратились к Милютину с просьбой о немедленной смене пристава. В своей речи имам, как и обещал, ни словом не обмолвился о петиции, которую Пржецлавский предлагал ему подписать.

В ответ, для производства дознания, Милютин прислал в Калугу своего адъютанта Н. Брока. Но вместо пресечения преступных действий пристава полковник Брок объявил Чичагову: "Шамиль здесь дурит. Его следует отправить в Вятку".

Однако Чичагов настоял на серьезном расследовании, которое выявило все грязные интриги и даже подложное письмо Пржецлавского Милютину.

 

ОТСТРАНЕНИЕ ПРИСТАВА

 

В декабре 1865 года, ознакомившись с результатами расследования, Милютин подготовил для царя доклад, рекомендовав вообще упразднить должность пристава при Шамиле, который "не нуждается более в постороннем советнике и руководителе".

Александр II с Милютиным согласился и поручил Шамиля заботам Чичагова. 1 февраля 1866 года Пржецлавский был "оставлен за штатом по армейской кавалерии в связи с упразднением должности пристава при Шамиле", а для Чичагова была прислана новая инструкция, значительно смягчавшая режим содержания Шамиля в Калуге. Имам письменно поблагодарил Милютина за справедливое решение дела.

Но карьера Пржецлавского на этом не закончилась. Он продолжил службу на Севере, дослужился до батальонного командира, а затем вновь пошел по юридической части. Он стал председателем полкового суда, затем членом Московского военно-окружного суда и в 1872 году был уволен со службы в чине полковника с мундиром и пенсией. Затем Пржецлавский был гласным Тверского земства, почетным мировым судьей, а с 1876 года заведовал в Тверском уезде поставкой лошадей для армии, за что получил еще одно высочайшее благоволение. В 1877 году, во время новой Русско-турецкой войны, Пржецлавский вернулся на Кавказ, воевал, состоял при наместнике, затем был начальником нескольких кавказских округов, а в 1878 году стал помощником военного губернатора. Эрзерумской области. Через год он был окончательно уволен со службы, так и не получив желанного звания генерал-майора.

В 1877 году Пржецлавский опубликовал в нескольких номерах журнала "Русская старина" свой "Дневник пристава". Шамиль был выведен в нем в столь мрачных красках, а факты так чудовищно искажены, что все те, кто близко знал Шамиля, сочли эту публикацию личным оскорблением.

 

СТАМБУЛ — КАЛУГА

 

Наиб Шамиля Магомед-Амин уже несколько лет жил в Турции, получая пенсию от царской казны. В своих письмах Шамилю он рассказывал о бедствиях, которые постигли переселившихся в Турцию простых горцев.

О том же писал зятю и шейх Джамалуддин Казикумухский, последовавший за переселенцами, чтобы не оставлять их без духовного попечения.

Эти известия глубоко печалили Шамиля. Разве для того горцы столько боролись, чтобы теперь отдать родину в обмен на несбыточные обещания султана? Разве он помог горцам, когда на глазах всего мира они дрались с огромной армией царя? Разве не знали горцы, что получили больше помощи от переходивших к ним русских, чем от единоверного султана? А теперь султан хотел сделать храбрых воинов-горцев сторожевыми псами своих владений. И разве для того горцы выдержали такую долгую войну, чтобы погибнуть в мире?

Шамиль оставался вождем своего народа, но ничем не мог ему помочь. Оставалась лишь одна возможность спасти горцев — попытаться вернуть их назад. Но для этого нужно было быть в Турции, а не в Калуге.

Если бы царь позволил Шамилю совершить паломничество в Мекку, он бы отправился туда через Стамбул и попытался бы сослужить своему несчастному народу последнюю службу. Но просьбы Шамиля отпустить его в хадж по-прежнему оставались без удовлетворения.

О заветной мечте Шамиля совершить хадж помнил и его наиб Магомед-Амин. Сам он совершил паломничество уже несколько раз. Во время последнего хаджа он имел встречу с эмиром Абд аль-Кадиром (Абдель-Кадером), который возглавлял борьбу алжирского народа за независимость против французских колониальных властей в 1832–1847 годах, а теперь имел такой же статус почетного пленника, как и Шамиль.

В январе 1866 года герой алжирского сопротивления направил по официальным каналам свое ходатайство о разрешении Шамилю совершить хадж. Пока просьба известной в мире политической фигуры рассматривалась в Петербурге, случилось событие из ряда вон выходящее, заставившее отложить рассмотрение вопроса на неопределенное время.

 

ПОКУШЕНИЕ

 

4 апреля 1866 года Калугу, как и всю Россию, потрясла весть о покушении на императора. Больше всех это удивило самого Александра II, обретшего к тому времени славу миротворца и освободителя.

Стрелял Дмитрий Каракозов, но неудачно, и был тут же схвачен.

Теряясь в догадках, император решил было, что это месть за расправу над взбунтовавшимися поляками. Когда к нему привели пойманного преступника, он первым делом спросил: "Поляк?", но покушавшийся ответил: "Я — русский".

Следственная комиссия, которой руководил виленский военный губернатор М. Муравьев, брат бывшего наместника Кавказа, установила, что Каракозов был ишутинцем — членом тайного революционного общества, возглавляемого Н. Ишутиным. Под прикрытием легального "Общества взаимного вспомоществования" Ишутин создал нелегальные — «Ад» и «Организацию», имевшие много общего с "Землей и волей".

Вопрос о подготовке покушения обсуждался руководством организации, но был отвергнут большинством, в том числе и самим Ишутиным. Индивидуальному террору он предпочитал организацию широкого революционного движения. К тому же и кумир революционеров Герцен вдруг начал звать оппозицию к сотрудничеству с царем-реформатором. Он даже напечатал в «Колоколе» статью "Ты победил, Галилеянин", в которой сравнивал Александра с Христом. Но Каракозов, больше увлекавшийся Чернышевским и Ткачевым, нарушил партийную дисциплину. К тому времени послереформенные крестьянские выступления пошли на убыль, и Каракозов решил таким образом разбудить Россию. Но вместо этого он ее напугал.

Каракозова повесили, главных ишутинцев посадили, остальных разогнали. Взялись искоренять и другие революционные общества. Но пример оказался слишком заразительным. Вскоре в России появились организации, состоявшие "сплошь из одних Каракозовых", которые в конце концов и довершили дело своего вдохновителя.

В Калуге ждали реакции Шамиля. Имам несколько дней был мрачен и не находил себе места. Ведь его сын Магомед-Шапи служил в императорском конвое, и Шамилю рисовались самые ужасные последствия того, что конвой не уберег императора. Но еще страшнее было представить, что и сам конвой мог иметь отношение к покушению… Шамиль немного успокоился лишь тогда, когда обстоятельства дела прояснились и стало известно, что император не пострадал, а Магомед-Шапи был в увольнении.

Имам выразил императору сочувствие. Как человек благородный, он хорошо понимал разницу между открытой войной и выстрелами из-за угла или в спину.

На этот раз смерть обошла царя стороной, но в доме Шамиля она чувствовала себя вольготно. 12 апреля скончалась Написат — старшая дочь Шамиля и жена Абдурахмана, которому она оставила 8-летнюю дочь Маазат. Диагноз был прежний чахотка и тоска по родине. Совершив над покойной положенные обряды, муж увез ее хоронить в Дагестан и в Калугу больше не вернулся.

 

КОНЕЦ ДАГЕСТАНСКИХ ХАНОВ

 

Прибыл проститься с сестрой и Магомед-Шапи. Теперь он был уже поручиком. О турецкой драме горцев он знал немного, зато имел сведения о положении в Дагестане.

После отъезда Шамиля в Россию бывшие ханы предъявили свои права на управление горцами. Поначалу им вернули все их владения, наделили чинами и даже выдали компенсацию. Однако очень скоро ханы обнаружили, что имеют дело с совсем другим народом, нежели дагестанцы были до Шамиля. Некоторое время ханы держались новых правил, введенных царскими властями, но скоро в них проснулись прежние хищнические инстинкты и методом своего правления они избрали столь милое их сердцу самоуправство. Но времена изменились, и изменились настолько, что против ханов выступили не только их прежние подданные, но даже и царские власти, опасавшиеся повсеместного возрождения мюридизма. Дело кончилось тем, что бывшие владетели были устранены от управления, а сами ханства упразднены. Тем, кто сложил свои полномочия добровольно, были сохранены некоторые привилегии, а также наследственное недвижимое имущество. Остальных просто выслали из Дагестана в российские губернии. Они теперь горько жалели, что на Кавказе нет Шамиля. Когда он воевал, были нужны и они.

Последним владетелем Дагестана оставался князь Шамсудин Тарковский. Он меньше других пострадал от мюридов, но, будучи человеком умным и дальновидным, заявил, что, "движимый желанием подать пример всемерного стремления к ускорению и облегчению приведения в исполнение видов правительства относительно установления свободных отношений между всеми туземцами Дагестана, добровольно и навсегда освобождает всех жителей шамхальства от всяких обязательных отношений к нему по праву его как шамхала, так и землевладельца".

Даниял-бек Элисуйский пытался сохранить свои бывшие владения, но получил отказ. Он уехал в Турцию, где и умер в 1870 году.

 

НАСЛЕДИЕ ИМАМАТА

 

Все вокруг стремительно менялось. Менялся и Кавказ. На первое время было решено устроить здесь такой способ управления, который, не нарушая горских обычаев, ослабил бы значение духовенства. Для этого сфера его влияния была ограничена шариатским судом, которому предоставлялись дела исключительно духовные, а остальное судопроизводство возвращалось в область обычного права (адата), который легче поддавался изменениям сообразно новому положению горцев и потребностям администрации.

Дагестан теперь именовался Дагестанской областью и был разделен на четыре военных отдела, которые, в свою очередь, делились на округа и наибства. Общее управление строилось на основании нового "Положения о военно-народном управлении в горских территориях".

Это была почти та же система, которую ввел Шамиль, а его бывшие наибы даже назначались на их прежние должности. Сохранилось и многое другое, к чему горцы привыкли за время существования Имамата. Законы империи имели здесь весьма незначительное влияние, а быт и уклад горской жизни почти не изменились. И это отличало горцев от остальных «туземцев», подвластных императору. Горцев не брали и в рекруты, но, если кто-то желал служить за вознаграждение, не отказывали.

Дагестан, как и весь Кавказ, все более прочно привязывался к империи. Открылась широкая торговля, создавались мануфактуры, рыбные артели, раздавались нефтяные концессии. Готовились проекты прокладки железной дороги до Дербента, в Порт-Петровске изучался морской берег на предмет сооружения большого торгового порта, а между городами Каспия уже ходили небольшие пароходы.

Вместе с тем продолжалось и мухаджирство. Дагестанцы и чеченцы, хотя и не в таких количествах, как черкесы, продолжали уходить в Турцию через Азербайджан, не имея возможности вернуться.

 

 

Часть VI

ПАЛОМНИЧЕСТВО

 

РЕШЕНИЕ ШАМИЛЯ

 

Шамилю было уже почти 70 лет. Годы брали свое, старые раны болели с новой силой, ему уже трудно было подниматься на свой верхний этаж, его мучила одышка. Здоровье имама ухудшалось день ото дня. Его единственной отрадой были молитвы, книги и дети. Три года назад Загидат родила ему сына. Маленький Магомед-Камиль любил играть с отцовским кинжалом. Шамиль усаживал сына на коня и часами возил по саду, называя его закоулки Гимрами, Ашильтой или Ведено.

Имам не роптал на судьбу. Пророк Мухаммед прожил на земле 62 года, и все, что отпущено было сверх этого срока, Шамиль рассматривал как Божью благодать.

Шамиль уже сделался живой легендой и чувствовал, что книга его жизни вот-вот подойдет к концу. Но этой книге не хватало нескольких важных страниц. Благочестивый имам верил, что Всевышний продлевает его дни, чтобы Шамиль успел исполнить одно из главных установлений веры — паломничество к святыням ислама в Мекку и Медину.

Шамиль видел, сколько уважения и почестей оказывал ему император, но не понимал, почему он не хочет отпустить его в хадж, хотя Барятинский обещал ему это еще в Гунибе. Царское "со временем" таило в себе какую-то недосказанность. Магомед-Шапи, знавший настроения при дворе, предположил, что царь и его главные советники опасаются, что Шамиль не вернется обратно. Было ясно, что ни Россия, ни Турция не удовлетворены положением, создавшимся после Крымской войны, и непременно начнут новую. В такой ситуации было бы естественным попытаться сделать Шамиля или хотя бы его славу одним из главных знамен османского войска. Тем более что в Турции теперь так много бывших сподвижников имама.

Нынешний статус Шамиля, как почетного, но все же военнопленного, оставлял мало надежд на скорое разрешение его чаяний. В том же положении оставался и Магомед-Шапи, чье продвижение по службе могло бы быть более успешным, если бы… Магомед-Шапи не решался сказать отцу все, что думал, но Шамиль и сам уже понял, какой шаг следует предпринять.

Благородство Шамиля и верность его данному слову вошли в притчу. И если бы Шамиль стал теперь российским подданным, приняв соответствующую присягу, даже его открытые недруги не смогли бы предположить, что он сможет изменить данному слову. Возможно, тогда и царь посмотрел бы на дело иначе и без опасений отпустил бы его для исполнения евященного долга мусульманина.

Когда Шамиль поделился своими мыслями с Щукиным и Чичаговым, те горячо его поддержали и вызвались быть ходатаями в исполнении его желаний.

Письмо Шамиля Александру II о намерении войти в российское гражданство произвело в Петербурге большое впечатление. Царя в то время не было в столице, и в переписку с Шамилем вступил военный министр Милютин, сообщивший о согласии императора принять Шамиля и его семейство в число своих подданных.

Вскоре последовало приглашение Шамиля на свадьбу престолонаследника великого князя Александра Александровича. На торжествах Шамиль выступил с речью, а затем имел встречу с императором, который обещал вскоре исполнить желание имама. Когда же речь зашла о подарке по случаю вступления Шамиля в российское гражданство, то Шамиль сказал, что ничего более не желает, как совершить предписанный Богом хадж.

Александр был осведомлен об ухудшении здоровья Шамиля и, по ходатайству Барятинского, обещал подумать о переселении его из Калуги в более теплое место, чтобы поправить здоровье перед дальним путешествием.

26 августа 1866 года в зале Калужского губернского дворянского собрания состоялась торжественная церемония принятия Шамилем и его сыновьями Гази-Магомедом и Магомед-Шапи присяги на верноподданство России.

"Беру на себя точно исполнить все поименованные обязательства, — заявил Шамиль, — и прошу Бога всемогущего, да дарует мне телесную и душевную возможность сдержать данную мною клятву. Для сего кладу с благоговением на святой Коран поцелуй мой, как печать сей своей клятвы".

С ответной речью выступил предводитель калужского дворянства Щукин, сказавший, что Шамиль был побежден не столько оружием, сколько любовью. "О превосходный и совершенный имам! — сказал в заключение Щукин. — Поздравляю тебя и твоих детей и желаю вам всякого добра от Аллаха Всевышнего и от людей. Он — владыка, оказывающий содействие. Аминь".

Фотограф Гольдберг постарался запечатлеть знаменательное событие. Но важных особ прибыло так много, что ему пришлось сфотографировать всех по отдельности, а затем уже составить из них несколько рядов позади главного снимка, на котором были изображены Шамиль с сыновьями и Щукин с другими губернскими начальниками.

Совсем немного не дожил до этого дня губернатор Чичагов, проявлявший к Шамилю самое дружеское участие. Он умер от «казенного» тифа, которым заразился при посещении солдатского госпиталя.

 

ОТЪЕЗД ИЗ КАЛУГИ

 

Калуга с сожалением расставалась с имамом, который завоевал сердца калужан и сделался главной местной достопримечательностью.

Барятинский, по просьбе имама, хлопотал о назначении новым местом жительства Казань, но царь выбрал Киев. Узнав, что путь в Мекку ближе через Киев, чем через Казань, Шамиль согласился.

В ноябре 1868 года, после долгих приготовлений и чиновничьих хлопот, Шамиль покидал Калугу. Перед самым отъездом он посетил семейное кладбище, на котором было упокоено 17 человек из дома Шамиля. Это кладбище находилось за городом, у Лаврентьевской рощи, и было обнесено оградой.

На железнодорожном вокзале Шамиля провожали губернские начальники, делегация дворянства во главе с Щукиным и множество калужан. Отдельной толпой стояли нищие, которым Шамиль велел раздать последнюю милостыню.

Фотограф Гольдберг, составивший на портретах Шамиля немалое состояние, так расчувствовался, что выпил лишнего и забыл свою треногу в привокзальном буфете.

 

КИЕВ

 

В начале декабря Шамиль с семейством прибыл в Киев. Попечительство над Шамилем было поручено военному коменданту города генерал-лейтенанту Новицкому. Милютин направил ему и секретную инструкцию "О порядке надзора за Шамилем", которую 8 октября утвердил сам Александр II.

Первый пункт инструкции гласил: "Правительство, вверяя киевскому коменданту надзор за Шамилем, возлагает на него также обязанность ограждать его от всего, что может отягощать его положение, и в уважительных просьбах быть за него ходатаем". За Шамилем сохранялся "присмотр постоянный, но для него не стеснительный", сохранялось также повышенное содержание (15 тысяч рублей в год) и выделялись средства на другие нужды, включая наем летней дачи. В целом, это была уже не столько инструкция, сколько руководство по тактичному обращению с Шамилем. Про 30 километров в округе, дозволенных для поездок Шамиля, уже не было и речи.

Шамилю отвели часть дома на Крепостной улице. Дом тут же окружила публика, желавшая увидеть знаменитого имама и засвидетельствовать ему свое почтение.

Власти принимали Шамиля с почетом, как и в других городах. Газеты публиковали мемуары из истории Кавказской войны, а разночинцы бросали в экипажи, на которых ездил Шамиль, тетради с переписанной поэмой Т. Шевченко «Кавказ». Ссыльные горцы приходили навестить Шамиля и совершали с ним пятничные намазы.

Киев, "матерь городов русских", стоявший на пути "из варяг в греки", был третьим по величине после Москвы и Петербурга, и здесь было много замечательного. Шамиль осмотрел Софийский собор и Киево-Печерскую лавру, катакомбы которой напомнили ему подземные укрепления в Ахульго. Больше всего ему нравилось спускаться к Днепру. Здесь Шамиль задерживался надолго, провожая взглядом плывущие вниз по течению пароходы. Он знал, что пароходы эти плывут до Одессы, а затем могут добраться морем и до Стамбула, через который лежал путь в Мекку.

В Киеве было значительно теплее, чем в Калуге, но Шамиль теперь думал лишь о том, как скоро он сможет продолжить свой путь.

Шамиль чувствовал, что ему нужно спешить, и обращался за содействием к Барятинскому и наместнику Кавказа великому князю Михаилу Николаевичу. В письме Шамиля к наместнику говорилось: "…В настоящее время, будучи дряхл и слаб моим здоровьем, боюсь, чтобы без исполнения святого моего долга не пришлось мне расстаться с земною жизнью и потому обращаюсь к Вашему Императорскому Высочеству с самой искренней просьбой, испросить у Государя Императора разрешение отправиться мне с семейством в Мекку, для исполнения святого обряда и вместе с тем пристроить моих взрослых дочерей, оставив в России дорогих сыновей моих Гази-Магомеда и Магомед-Шапи.

По исполнении святой моей обязанности, если Бог продлит мои дни, я долгом сочту возвратиться в Россию".

Ходатайства Барятинского и наместника поддержали военный министр Милютин и министр иностранных дел князь Горчаков.

16 февраля 1869 года высочайшее разрешение было получено. Еще несколько месяцев ушло на урегулирование дипломатических формальностей и выдачу Шамилю заграничного паспорта сроком на один год.

Разрешение отправиться в паломничество получил только Шамиль с женами, дочерьми и внуками. Сыновья могли сопровождать его до Одессы.

12 мая 1869 года Шамиль сел на пароход, отправлявшийся из Киева в Одессу. С ним отправился Гази-Магомед. Там он и простился с отцом, отбывшим 18 мая на пароходе в Стамбул, а сам вернулся в Киев.

Казначей Хаджияв вернулся на Кавказ и был назначен наибом Анкратлинского общества. Любивший порядок наиб нажил себе немало врагов, пресекая раздоры и кровомщения. Однажды дом, где он остановился во время одной из поездок, был окружен его недругами. Отбиваясь от нападавших, Хаджияв погиб.

 

ШАМИЛЬ В СТАМБУЛЕ

 

Корабль, на котором плыл Шамиль, вошел в пролив Босфор 19 мая. О прибытии Шамиля правительство Порты узнало, когда он был уже на пути к Стамбулу, и не сумело совладать со стихией народного ликования.

Корабль окружило множество катеров и парусных судов, которые сопровождали его до гавани Стамбула под звуки янычарских труб и ружейные салюты. Из-за обилия судов кораблю долго не удавалось пришвартоваться. А Шамилю долго не удавалось ступить на турецкую землю, потому что огромная толпа встречавших подхватила его на руки и таким образом понесла к ожидавшим его на пристани правительственным сановникам. Людей было так много, что они радовались, если могли пожать руку того, кому посчастливилось пожать руку или просто прикоснуться к Шамилю.

Но прежде вельмож к Шамилю пробились Магомед-Амин и Богуславский. В марте 1862 года Богуславский был назначен драгоманом (секретарем) Азиатского департамента МИД, а в мае переведен в российское посольство в Стамбуле, где вскоре также занял должность драгомана.

Наиб Шамиля звал его к себе, а Богуславский, ставший к тому времени генерал-майором, приглашал в посольство, где Шамиля ждали торжественный обед и хорошая квартира.

Но тут подоспели турецкие сановники. Они с особым почетом приветствовали гостя и пригласили его посетить султана, который по такому случаю даже прислал собственную карету.

Шамиль сказал Богуславскому: "Истинно, ваш царь угощал и кормил меня до сего дня лучшим образом, сейчас же я гость султана".

Султан вышел встречать Шамиля к воротам своего роскошного дворца. Его гвардия приветствовала Шамиля военным маршем и артиллерийским салютом.

В почестях и щедротах Шамилю султан старался превзойти русского императора. Стамбул давно не видел, чтобы так принимали даже самых именитых гостей. Королей и императоров здесь побывало немало, но то были гости султана, а Шамиль стал гостем народа.

В Стамбуле было жарко, и имам впервые снял свою папаху, заменив ее красной турецкой феской, которая была увита привычной белой чалмой. Именно в таком виде и написал последний портрет имама художник С. Хлебовский.

Постоянное попечительство над Шамилем принял на себя имам Стамбула, который разместил гостя в прекрасном доме и заботился, чтобы у Шамиля и его семьи ни в чем не было нужды. Не мог он сделать лишь одного — уменьшить количество людей, желавших прикоснуться к Шамилю или просто его увидеть. До главной мечети Стамбула Шамиль добирался несколько часов, хотя она была неподалеку от его дома.

Кавказские мухаджиры окружали Шамиля, как окружали имама его мюриды на Кавказе. И на груди у многих вновь засияли шамилевские ордена. Статус и положение Шамиля не позволяли ему делать резкие политические заявления и вмешиваться во внутренние дела Турецкой империи, подданными которой уже стали кавказские мухаджиры. Но имам все же призывал горцев не забывать родину и повторял то, что не раз говорил им на Кавказе: "Любите свободу, как мать родную, и жизнь ваша будет вечно прекрасной! Пусть золото и богатство вас не манят Боритесь за свободу, защищайте ее. Без нее для нас, бедных горцев, нет жизни".

Турецкие вельможи опасались, что могут произойти непредвиденные события, и старались приблизить к себе Шамиля все новыми щедротами. Шамилю показывали военный флот, богатые базары и промышленные заведения, сокровищницу султанов и красочные увеселения.

Прекрасный город, бывший столицей Византийской, затем Латинской, а теперь и Османской империи, поразил Шамиля смешением эпох. Впервые видел имам и такие великолепные мечети. Его удивляло, что самая грандиозная из них, Айя-София, тфежде была православным храмом. Что именно из Стамбула (Константинополя) пришло в Россию православие, отчего он и называется в России Царьградом. И что здесь по-прежнему находится резиденция духовного главы православия патриарха Константинопольского.

Не менее прекрасной была и Голубая мечеть с ее величественными минаретами.

Величавый Босфор делил город на европейскую и азиатскую части, а невидимое течение жизни делило обитателей Стамбула на богатых и нищих, господ и рабов.

Когда многоголосый хор муэдзинов возносился над городом, призывая мусульман на молитву, душа Шамиля наполнялась сладостным трепетом. Но когда сквозь этот хор он слышал рыдания детей на невольничьих рынках, сердце его содрогалось от скорби и негодования.

Как гость Шамиль не мог упрекать хозяев, но как мусульманский лидер, боровшийся за очищение веры и искоренение человеческих пороков, он находил устройство Османской империи довольно далеким от требований ислама.

Султан спрашивал Шамиля: "В чем ты можешь соперничать с нами?" Шамиль отвечал: "Соперничаю в храбрецах Дагестана. Бывало, и один из них противостоял целому войску".

Посланники иностранных держав тоже пытались оказать влияние на имама, но Богуславский пресекал все их попытки излишне приблизиться к Шамилю. Его сообщения о дипломатических интригах вокруг имама не оставили равнодушным и Петербург. 30 августа, в день именин Александра II, было объявлено о жаловании Шамилю и его детям российского потомственного дворянства. Шамиль принял это известие спокойно и назвал его продолжением большой череды почестей, оказанных ему царем

Это произвело негативное впечатление на турецкое правительство. Сановники заметили Шамилю, что хотя выражаемые им чувства и делают ему честь, но что и турецкое правительство тоже делает для него многое и старается в свою очередь заслужить его признательность. Шамиль на это ответил: "Ваша правда, вы оказали мне много почтения. Но во мне вы чувствуете представителя вашей религии, более 40 лет проливавшего свою кровь и рисковавшего на священной войне; вы за услугу платите мне услугою, тогда как русский император заплатил мне добром за все то зло, которое я делал России, проливая 40 лет русскую кровь".

После официальных визитов и представлений Шамиль поспешил посетить могилу своего тестя и учителя шейха Джамалудцина Казикумухского. Шейх скончался незадолго до приезда Шамиля, и уход его был окутан удивительными событиями. Дом его не пострадал, когда вокруг сгорел целый квартал, а накануне кончины чудесная сила шейха помогла ему спасти терпящих кораблекрушение на Босфоре.

Навестить Шамиля, свою жену Патимат и могилу отца в Стамбул приезжал Абдурахим. Он служил корнетом 2-го лейб-гвардии гусарского Павлоградского полка и получил кратковременный отпуск.

Когда Шамиль прибыл в Турцию, период хаджа уже закончился, и ему предстояло ждать еще восемь месяцев, чтобы приступить к совершению обряда паломничества и поклонения гробу Пророка Мухаммеда.

"Между тем, — как доносил начальству Богуславский, — во время пребывания Шамиля в Константинополе здоровье его день ото дня становилось все слабее, силы заметно падали, раны начали болеть, и в особенности его мучила гимринская рана штыками насквозь в легкое, так что в последнее время он не мог уже больше вставать с места, иначе как поддерживаемый двумя людьми…"

Шамиль проводил время в молитвах и ходатайствах об облегчении участи мухаджиров, которые во множестве обращались к нему с просьбами. Однако отношения Шамиля с двором султана становились все более прохладными.

Турецкие власти теперь заботила надвигавшаяся война с Египтом. Причиной была демонстративная независимость формального вассала султана, а поводом послужили пушки, которые египетский Исмаил-паша не желал отдавать Стамбулу.

Пресытившийся войнами Шамиль вызвался уладить этот конфликт, тем более что путь в Мекку лежал через Египет.

 

ЕГИПЕТ

 

За месяц до наступления периода хаджа Шамиль поднялся на пароход, отплывавший из Стамбула в Александрию. Среди множества людей его провожали Магомед-Амин, Богуславский и имам Стамбула, поцеловавший на прощание руку Шамиля.

В Александрии Шамиля встретили высшие лица Египта и сын Исмаил-паши. Они привезли Шамиля в Каир, где правитель принял его как дорогого гостя и даже усадил на свой трон. Шамиля очень беспокоило, что между правителями двух главных мусульманских держав могла разгореться война. Тем более что в ней пришлось бы принять участие кавказским мухаджирам, которые теперь служили в обеих армиях. Шамиль сказал Исмаил-паше: "Не надлежит, чтобы между вами был спор, которому радуются ваши враги", а затем посоветовал послать к турецкому султану своего сына. Султан выдал за сына паши свою дочь, конфликт был улажен, а союз скреплен родственными узами.

В Каире Шамиль встретился и с героем алжирского сопротивления Абд аль-Кадиром, который столь горячо хлопотал перед российским правительством о разрешении Шамилю отправиться в хадж. Они вместе посетили Алебастровую мечеть, а затем совершили прогулку на катере по Нилу.

В эль-Гизе Шамиль долго стоял перед сфинксом, охранявшим пирамиды, как имам охранял свои горы. Загадочное существо смотрело на него глазами вечности, в которой уже было отведено место и для самого Шамиля. Во всяком случае, глядя на вечные вершины Кавказа, горцы видят в них и лик имама.

Не менее грандиозным, чем пирамиды, сооружением был только что законченный Суэцкий канал. Исмаил-паша пригласил Шамиля и Абд аль-Кадира принять участие в торжественном открытии навигации.

Канал между Средиземным и Красным морями, ставший также самым коротким путем между Атлантическим и Индийским океанами, имел многовековую историю. Фараоны прорыли первый канал между Красным морем и Нилом. Затем он множество раз менял свое русло, приходил в негодность из-за песчаных заносов и снова восстанавливался.

От моря до моря канал был прорыт арабами-мусульманами в VIII веке. Песчаные бури и растущие размеры судов заставляли разных правителей Египта углублять и расширять канал. Но он вновь и вновь приходил в негодность. Наконец за дело взялся правитель Египта Саид-паша, который предоставил право на сооружение канала иностранным компаниям с условием, что через 99 лет канал вернется в собственность Египта.

Опасаясь, что сооружение канала приведет к усилению Египта, турецкий султан с трудом согласился утвердить этот проект, хотя формально Египет все еще считался частью Турецкой империи.

Англичанам тоже не хотелось открывать конкурентам короткий путь в Индию, но помешать строительству канала они не смогли. Гигантские работы продолжались 10 лет, и новый правитель Исмаил-паша по праву считал открытие навигации своим триумфом.

Канал шириной 100 метров, глубиной 8 метров и длиной 160 километров был открыт 16 ноября 1869 года.

Грандиозная церемония начиналась в Порт-Саиде. Пароход с египетскими вельможами и почетными гостями возглавил большой караван торговых судов. Путешествие длилось два дня и закончилось в Суэце, за которым простирались воды Красного моря.

 

МЕККА

 

Приближалось время хаджа, совершаемого в месяц зулхиджжа по лунному календарю, и Шамиль вместе с многочисленными паломниками отправился по Красному морю в Джидцу. Из этого аравийского города караванные пути вели в Мекку и Медину. Когда корабль проплывал там, где море когда-то поглотило "войско фараона, гнавшегося за Моисеем, уводившим соплеменников из египетского плена, началась буря. Предание гласит, что Шамиль написал несколько слов на клочке бумаги и бросил его в море, которое тут же успокоилось.

Из Джидды паломники отправились на верблюдах в Мекку. Путь длиной в 75 километров по каменистой пустыне они проделали за три дня.







Последнее изменение этой страницы: 2016-06-29; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.228.24.192 (0.03 с.)