ТОП 10:

НАБЕГ ХАДЖИ-МУРАДА НА ТЕМИР-ХАН-ШУРУ



 

В конце марта 1849 года Аргутинский вернулся в свою главную резиденцию Темир-Хан-Шуру, чтобы отдохнуть и залечить рану, полученную под Салта. Он был человек немногословный, но среди веселья по случаю успешного завершения военной кампании несколько расслабился и дал волю чувствам. Награждая своих героев, он позволил себе нелестно отозваться о шамилевских наибах, а Хаджи-Мурада и вовсе выставил трусом.

Мнение Аргутинского очень скоро сделалось известным гордому наибу. Хаджи-Мурад подозревал, что мнение генерала разделяют и многие горцы, считая его виновным за ахтынский неуспех, и решил на деле показать кто есть кто.

В ночь на 14 апреля Хаджи-Мурад с пятью сотнями отборных удальцов появился у стен Темир-Хан-Шуры.

Крепость быстро обрастала поселениями и уже превратилась в большой город, который был обнесен рвами и валами с орудийными редутами и считался совершенно неприступным. Вокруг города стояли кавалерийские полки, дозоры и сторожевые башни, между которыми сновали многочисленные патрули.

В Шуре был дом самого Аргутинского, здесь же располагалась штаб-квартира Апшеронского полка и жил его командир князь Г. Орбелиани, который как раз в тот вечер давал в своем доме бал. Постоянный гарнизон Шуры насчитывал больше четырех тысяч человек.

Следуя своей излюбленной тактике, Хаджи-Мурад оставил половину отряда в засаде, а остальные начали осторожно подбираться к крепости. Их заметили дозорные, но успели сделать лишь несколько выстрелов, как были смяты нахлынувшей волной горцев.

Оказавшись в городе, мюриды обнаружили, что их проводник из местных исчез. Они не знали Шуру и действовали наугад. Завидев большой дом с освещенными окнами, они бросились туда, полагая, что это дворец самого Аргутинского, и рассчитывая захватить если не его самого, то хотя бы генерала Орбелиани с полковой казной и знаменами. Они ворвались в здание и тогда только поняли, что ошиблись — это был полковой госпиталь. Больные солдаты заперлись в столовой и подняли тревогу, стуча кастрюлями и разбивая окна.

Шура была разбужена криками и загрохотавшими в ночи сигнальными барабанами. В суматохе солдаты принимали за горцев своих же кавалеристов, те бросались на солдат, началась беспорядочная пальба, и никто не мог отыскать самих налетчиков.

Не найдя заносчивого генерала, Хаджи-Мурад исчез так же внезапно, как и появился, успев лишь разорить по пути армянские лавки.

Дерзкий набег Хаджи-Мурада внушил всем, что на Кавказе нет безопасных мест и что каждое необдуманное слово по-прежнему отражается в блеске кинжала и имеет вес пули.

Но еще больше" шуму смелое предприятие Хаджи-Мурада наделало в столице. Император, увидевший дела в Дагестане в совершенно ином свете, чем это следовало из рапортов наместника, был весьма обеспокоен за судьбу своих завоеваний на Кавказе.

Воронцов оправдывался, как мог, ссылался на неизбежные в войнах неожиданности, обещал отбить у горцев охоту к подобным вылазкам, но совершенно успокоить императора так и не сумел.

 

БОИ ЗА ЧОХ

 

Шамиль начал возведение новых крепостей. Одну из самых сильных он решил возвести в Чохе — большом селе неподалеку от Кази-Кумуха и почти по соседству с царским фортом в Цудахаре.

Узнав об этом, Воронцов решил помешать имаму.

Взятие Чоха было поручено Аргутинскому. Генерал, получивший выговор от императора за визит Хаджи-Мурада в Шуру, горел желанием сурово проучить беспардонных горцев.

Опыт прежних экспедиций, ничего не прибавлявших в плане ослабления власти Шамиля, был забыт. Жажда мщения гнала Аргутинского в горы. Тем более что лазутчики донесли о пребывании в Чохе и самого Хаджи-Мурада.

Войска Аргутинского, включавшие 14 батальонов, 4 роты стрелков и саперов, 4 эскадрона и несколько сотен кавалерии, 38 орудий и всю дагестанскую милицию, двинулись к Чоху.

18 июня Аргутинский подошел к аулу, который возвышался на горе, окруженной глубокими оврагами. Генерал опоздал. Гигантская цитадель глядела на Аргутинского правильными рядами бойниц и амбразур. Аул был превращен в крепость и готов к обороне. Инженеры Шамиля постарались на славу, воздвигнув стены необычайной высоты, сложенные из камня на крепком известковом растворе и связанные бревнами. Новыми были и круглые башни для фланговой обороны. На далеких подступах зияли рвы и высились завалы. То, что ждало нападавших за стенами, Аргутинский мог легко представить, помня недавние сражения в Салта и Гергебиле.

Несмотря на внушительность чохского сюрприза, Аргутинский не желал возвращаться ни с чем. В дело вступила его осадная артиллерия, но только через десять дней удалось взять лишь первый завал на пути к крепости.

Шамиль наблюдал за битвой с вершины соседней горы, готовый при необходимости атаковать Аргутинского с фланга. Он верил в своих инженеров и надежность крепости, но некоторым наибам доверял уже не совсем. Отдать крепость имам считал делом совершенно недопустимым, а потому предупредил ее защитников, что не оставит чалмы на их головах, если они забудут о мужестве и посмеют отступить. А коменданту крепости наибу Мусе клятвенно обещал проломить голову и набить ее солью, если тот сойдет с башни, возвышавшейся над крепостью.

Разрушив часть укреплений, Аргутинский сумел блокировать крепость, но штурм ее все еще представлялся ему делом безнадежным.

Тем временем наступил месяц Рамазан — время строгого поста, когда мусульмане не принимают пищу от рассвета до заката. Ослабленные горцы держались, отбивая атаки днем и отстраивая разбитые укрепления ночью. Сверх того они решались и на вылазки, разрушая осадные траншеи и редуты Аргутинского. А если у кого-то сдавали нервы и он говорил, что генерал все равно возьмет Чох, то ему просто-напросто зашивали рот

Пушки Аргутинского приближались к крепости все ближе и уже били прямой наводкой с соседних высот Ядра достигали и лагеря Шамиля, так что приходилось несколько раз переносить его палатку.

В ответ Шамиль бомбардировал лагерь Аргутинского и нападал на его отряды.

Хаджи-Мурад, бывший среди защитников Чоха, умышленно оставил проем в стене, надеясь заманить Аргутинского в аул и разгромить его войска в узких улочках Чоха

Но Аргутинский на штурм не решился. Израсходовав все снаряды и не найдя возможности решить дело в свою пользу до генерального штурма, Аргутинский ранним туманным утром 21 августа оставил свои позиции Не обнаружив утром противника, защитники Чоха воздали хвалу Всевышнему

Воодушевленный Хаджи-Мурад бросился следом за отступавшими Горцы почти настигли Аргутинского и даже успели отбить часть обоза. Но основные силы генерала перешли Казикумухское Койсу, сожгли за собой висячий мост и укрылись в форте Цудахар.

Чох устоял. Общие потери сторон составили около трех тысяч человек

Велев восстановить Чох, Шамиль в новой славе и неоспоримом могуществе вернулся в Ведено, чтобы заняться государственными делами.

 

БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ ЦЕСАРЕВИЧА

 

Осенью 1850 года на Кавказе ожидали визита наследника престола Александра II Николаевича За год до того, после кончины великого князя Михаила Павловича, наследник стал командующим гвардейским и гренадерским корпусами, шефом воевавшего на Кавказе 44-го драгунского Нижегородского полка и начальником всех военно-учебных заведений.

После разгрома Венгерского восстания 1849 года «малая» война на Кавказе оставалась единственной большой проблемой царского командования Цесаревич отправился в инспекционную поездку, намереваясь поднять патриотический дух воинства и разобраться в ситуации на месте

Как главный наказной атаман всех казачьих войск, он пожелал сначала посетить земли Донского, Кубанского и Терского казачьих войск.

Цесаревич давно уже мечтал отправиться на Кавказ, но получил разрешение отца только теперь, когда все более-менее успокоилось.

Кавказское начальство, помня визит императора и его тяжелые последствия, деятельно готовилось к встрече Его Высочества.

Воронцов хотел сделать Его Императорскому Высочеству и необычный сюрприз. Как человек впечатлительный и увлекающийся, он вздумал отыскать на Арарате остатки Ноева ковчега. Была послана большая экспедиция во главе с начальником триангуляции полковником Ходзько. Экспедиция достигла вершины Ноевой горы, провела множество научных изысканий, но самого ковчега не обнаружила. В то же время обследовался и Эльбрус, вершина которого, по преданиям, сделалась двуглавой после того, как ее задел ковчег. А на горе Казбек искали подтверждения легенды о сохранившемся на нем шатре Авраама, в котором якобы еще обретаются ясли Спасителя. После неудачных поисков Воронцову сообщили, что искать надо в пещерах, ведущих будто бы в подземное царство, в котором хранятся несметные сокровища и обитают вечно обольстительные девы. В доказательство были представлены самородное золото, серебро и алмазы. Но Воронцов отослал их в геологическую комиссию, а для цесаревича велел приготовить коня, бурку и кубачинскую саблю.

Генералы старались порадовать наследника престола победными реляциями. Однако цесаревич входил в мельчайшие подробности, удивляя бывалых вояк знанием боевой кавказской жизни. Готовясь к поездке, Александр Николаевич читал не только Лермонтова и Марлинского, он внимательно изучал все донесения и рапорты, поступавшие к императору. Для него делались специальные копии с этих документов. С особым интересом наследник читал записки будущего военного министра Милютина, который воевал на Кавказе и даже был ранен пулей в плечо. За свой труд "Описание военных действий с 1839 года в Северном Дагестане" Милютин получил чин генерал-майора и звание профессора Николаевской академии Генерального штаба.

Опыт войны на Кавказе Милютин обобщил в нескольких наставлениях "К занятию, обороне и атаке лесов, деревень, оврагов и других лесных предметов". Им предлагалась новая тактика антипартизанской войны, которой, впрочем, кавказские генералы не считали нужным придерживаться.

Из Ставрополя наследник, облачившись в черкеску, прибыл в крепость Грозную, чтобы затем, через Ингушетию и Осетию, направиться по Военно-Грузинской дороге в Тифлис.

Навстречу поезду наследника выходили и местные жители — кто с хлебом-солью, кто с челобитными, а кто и просто поглазеть да прикинуть, сколько бы дал Шамиль за такого пленника.

В Чечне он посетил воспетый Лермонтовым Валерик. Боевых офицеров приятно удивляло, что наследник не сторонился опасных мест, не пугался свиста пуль, к которому сами кавказцы давно привыкли.

26 октября 1850 года, у реки Рошни, на пути от Воздвиженского укрепления к Военно-Грузинской дороге, наследника ждало приключение, к которому он и сам, видимо, стремился. Ибо что же это за Кавказ без мюридов и их набегов?

Партия горцев выскочила из леса как всегда неожиданно. Передовые разъезды открыли огонь, завязалась перестрелка, наперерез горцам бросились казаки охранения. Свита окружила наследника, чтобы отвести его в безопасное место. Но тот вдруг пришпорил коня и сам поскакал навстречу горцам, приказав свите следовать за ним. Когда он оказался на месте стычки, все было уже кончено. Успел опередить наместника только сопровождавший его в поездке командующий войсками Левого фланга Кавказской линии генерал-майор князь А. Барятинский.

В честь боевого крещения Воронцов сделал представление о доблести цесаревича, который "держал себя молодцом и пулям не кланялся". Польщенный император пожаловал сына офицерским орденом Святого Георгия IV степени.

На Кавказе наследник смог воочию убедиться в том, как далеко в горы протянулись кордонные линии, как широки просеки, и… как ненадежны все завоевания, пока в горах властвует Шамиль.

После торжественной встречи в Тифлисе, который при Воронцове принял весьма благообразный вид, цесаревич направился в Азербайджан, чтобы посетить Лезгинскую кордонную линию, считавшуюся надежным форпостом на юге Кавказа.

Множество отрядов имама действовало тогда в горах, являясь в самых неожиданных местах. Но кавказское командование было уверено, что покушаться на Лезгинскую линию горцы не посмеют.

Однако Хаджи-Мурад громко напомнил о себе и на этот раз. В самый разгар приготовлений к визиту наследника он обрушился на линию с шестью сотнями своих удальцов. Легко прорвав кордоны, наиб демонстративно двинулся по почтовому тракту к Нухе, захватывая по пути почтовые оказии и разоряя станции. Его конницу принимали за местную милицию, направлявшуюся встречать наследника, а когда выяснялось что к чему, было уже поздно.

Добравшись таким образом до Бабаратминской станции, Хаджи-Мурад атаковал стоявший здесь казачий пост. Казаки охраняли мост, по которому должен был проследовать цесаревич, и готовили лошадей для смены его конного поезда. Сама же дислоцировавшаяся здесь казачья часть, незадолго до нападения, отправилась на Шемахинский тракт встречать наследника.

Застигнутые врасплох казаки отчаянно защищались, но были перебиты почти все, кроме нескольких человек, отстреливавшихся из землянки и упорно не желавших сдаваться.

Хаджи-Мурад оставил их в покое и двинулся дальше, разрушив за собой мост.

Против Хаджи-Мурада были брошены большие силы, его поимка стала бы хорошим подарком цесаревичу. Но хитроумные маневры Хаджи-Мурада сделали усилия кавказского начальства напрасными. Наиб ушел в Дагестан. Цесаревича он не настиг, но увел с собой много скота и лошадей.

 

ПЛАНЫ ДАНИЯЛ-БЕКА

 

Не сумев достойно проявить себя на военном поприще, Даниял-бек решил возвыситься в роли главного советника имама. Его проекты выглядели блистательно.

Ободренный усилением Магомед-Амина, успевшего распространить свою власть на натухайцев и шапсугов, восстаниями крестьян в Южной Осетии и Балкарии, Даниял-бек представил Шамилю план создания Великого Имамата. К тому же он очень рассчитывал на помощь турецкого султана, славшего горцам ободряющие письма. Письма эти обычно доставляли горцы, возвращавшиеся из паломничества в Мекку. Аравия тогда входила в Турецкую империю, и путь туда лежал через Стамбул. Письма зашивались в одежду, обувь или прятались в дорожных кувшинах богомольцев, снабженных фальшивым дном.

Границами будущего Кавказского государства Даниял-беку виделись Каспийское и Черное моря с востока и запада, с севера — Дон, а с юга — река Арпачай на границе с Турцией у предгорий Арарата.

Впечатляюще обрисовав устройство будущей державы, в которой Даниял-бек скромно отводил себе роль второго лица, экс-султан раскрыл Шамилю и средства, с помощью которых предполагалось осуществить грандиозный замысел.

Чтобы удалить единственное, но главное препятствие — царские войска на Кавказе, Даниял-бек намеревался просить помощи у Турции и союзных ей Англии и Франции. Взамен он хотел пообещать, что будущее Кавказское государство перейдет под протекторат Турции. Что, впрочем, было бы не столь обязательно, если бы предприятие увенчалось успехом, который неминуемо должен был вызвать соперничество между союзниками.

Даниял-бек нисколько в успехе не сомневался и готов был сам возглавить посольство к правителям великих держав. С собой он собирался взять почтенных людей от разных народов Кавказа и несколько беглых польских офицеров. А также — письма самого Шамиля с просьбой о помощи, описанием всех обид, причиненных горцам неприятелем, и подробным изложением польз и выгод союзникам от воцарения имама на Кавказском престоле.

Сами же письма, из соображений секретности и безопасности, Даниял-бек предполагал написать собственноручно, по прибытии в Турцию и Европу. Тем более что составлены они должны быть по особому этикету, едва знакомому ему бывшему султану, а горцам и вовсе неизвестному. Шамилю же оставалось лишь выдать ему бланки писем со своими подписями и печатями.

Вместо писем Даниял-бек получил от Шамиля весьма неожиданный ответ. Имам напомнил ему, что начинал борьбу не для войны с русскими, а для искоренения пороков и укрепления веры в своем отечестве. И что единственной мечтой его остается сохранность государства горцев и их веры, а в этом деле он полагается на Всевышнего Аллаха, а не на волю далеких держав. Желание же обладать тем, что тебе не принадлежит по праву, Шамиль считал делом пустым и богопротивным.

Увлеченный открывающимися перспективами, Даниял-бек не оставлял попыток убедить Шамиля прислушаться к своим советам. Но имам велел ему оставить дурманящие затеи до лучших времен, а пока заняться делами куда более насущными и постараться спасти Чечню, которую по кускам отрубал большой царский топор.

 

ВОЙНА С ДЕРЕВЬЯМИ

 

Малая Чечня — главная житница Чечни и Дагестана оставалась объектом постоянных нападений царских войск. Начальник Сунженской линии и командир Сунженского полка полковник Слепцов бороздил ее со своими отрядами вдоль и поперек, но овладеть Малой Чечней полностью ему не удавалось.

Тогда было решено прорубить огромную просеку от укрепления Воздвиженского на реке Аргун до Шалинской поляны уже в горах Большой Чечни. Туда же пробивалась дорога и от Куринского укрепления.

Рубка леса приобрела вид большой военной экспедиции. Руководил раскрытием местности генерал П. Нестеров. Деревья валились и сжигались тысячами. Горцы упорно сопротивлялись, не желая лишаться жизненно важных территорий, и Нестерову приходилось постоянно отбивать их нападения. Начинались они обычно с орудийного обстрела лагеря, после которого горцы начинали стремительные атаки со столь же стремительными откатами. Этот бесконечный ужас, стук топоров и зарева пожарищ довели Нестерова до умопомешательства, и он был отправлен на лечение в Москву.

Аулы, оказавшиеся отрезанными от Шамиля, должны были или смириться с новой властью, или уходить в лесистые горы, которыми с юга окаймлялась плоскость Малой Чечни.

В ответ Шамиль отгородился хорошо укрепленным, почти пятикилометровым Шалинским окопом. Грандиозное сооружение пересекло просеку и считалось абсолютно неприступным. Это породило беспечность его защитников, которых однажды и застал врасплох конный полк Слепцова, подошедший к окопу незамеченным в густом тумане.

Шамиль был разгневан и бросил на отбитие важного рубежа лучшие отряды. После упорных боев Слепцов отступил. За это дело он получил чин генерал-майора, хотя поначалу и вызвал неудовольствие начальства, отправившись на приступ без его разрешения.

В новый поход Слепцов двинул батальоны линейных солдат. Линейные жили в гарнизонах, с семьями да огородами, и военным рвением не отличались. Они ограничивались защитой своих укреплений, распевая между делом песни про проклятую войну:

 

…Ты зачем, мой друг, стремишься

На сей погибельный Кавказ?

Ты оттоль не возвратишься

Говорит мне тайный глас!..

 

Слепцов решил их «проветрить», чтобы вернуть линейным надлежащий воинский дух. Но из этого ничего не вышло. После первой же атаки горцев линейные сбились в кучу и повернули назад. Началась обычная в таких случаях неразбериха, когда одни мешали другим, а горцы нападали со всех сторон и наносили отступавшим большой урон.

Но сведение лесов продолжалось несмотря ни на какие жертвы.

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-06-29; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.239.167.74 (0.014 с.)