ТОП 10:

ОПЕКУН БОГУСЛАВСКИЙ И ПРИСТАВ РУНОВСКИЙ



 

С первого и до последнего дня пребывания в России за Шамилем был установлен тайный надзор. Жандармские начальники исправно получали донесения, в которых подробно сообщалось, что, где и когда делал Шамиль. Но официально опекал и всюду сопровождал Шамиля полковник Дмитрий Николаевич Богуславский. Судя по его послужному списку, он имел отношение к тайной военной агентуре, хорошо знал Восток и владел многими языками.

Богуславский родился в 1826 году, происходил из дворян Нижегородской губернии и воспитывался в артиллерийском училище. В 1849 году участвовал в подавлении Венгерского восстания, позже — в обороне Севастополя и осаде крепости Силистрия на Дунае. В 1855 году он уже служил для особых поручений при Главном штабе Южной армии, а затем и старшим адъютантом при дежурном генерале Главного штаба наместника Кавказа. Здесь Богуславский сделал удивительную карьеру. За успешное выполнение особых поручений в 1859 году он был произведен из капитанов сразу в полковники, успел закончить факультет восточных языков Петербургского университета и в 1861 году был причислен к Азиатскому департаменту МИД. В число особых поручений Богуславского входило и его пребывание при Шамиле.

Богуславский устроил гостей в гостинице «Знаменская», которую тут же осадило множество любопытствующих.

В гостиницу, для представления Шамилю, был приглашен штабс-капитан Аполлон Иванович Руновский, назначенный приставом при Шамиле. Руновский еле пробился через толпу, которая не только заполнила окрестности гостиницы, но и захватила ее изнутри.

"Афлон… Афилон", — повторял Шамиль незнакомое имя, вглядываясь в Руновского. На Кавказе он привык, что среди русских очень много Иванов, в Петербурге Шамиля удивило количество представленных ему Николаев, а с Аполлоном он встретился впервые. Чин Руновского тоже был незнаком Шамилю, большей частью имевшему дело с генерал-лейтенантами. Но горская папаха Руновского, долгая служба на Кавказе и то, что семья его оставалась пока еще там, как и семья имама, привели к тому, что Шамиль объявил его «земляком» и заверил всех, что Руновский будет для них хорошим человеком.

Руновский родился в 1823 году и происходил из дворян Воронежской губернии. В 12 лет поступил в кадетский корпус, но 7-летнего курса не закончил и в 17 лет поступил юнкером в Куринский полк на Кавказе. Он сразу оказался в гуще событий, участвовал в экспедициях Граббе и Пассека, а 19 октября 1841 года был ранен в ногу пулей, которая там и осталась.

В марте 1846 года Руновский получил первый офицерский чин прапорщика. В том же году его перевели в знаменитый Тенгинский полк, а в следующем он стал плац-адъютантом крепости Георгиевской. В 1850 году он получил звание подпоручика и должность дивизионного гевальдигера (начальника военной полиции) штаба 19-й пехотной дивизии. Затем Руновский воевал против Магомед-Амина на Западном Кавказе и "за отличие в делах против горцев" был произведен в поручики. В 1854 году Руновский стал смотрителем Грозненского военного госпиталя и был произведен в штабс-капитаны. Но здесь с Руновским приключилась неприятность. Один из его подопечных, оправлявшийся от контузии унтер-офицер, оказался завзятым бузотером. Руновский попробовал его усмирить, пригрозив поставить георгиевского кавалера в караул со шваброй вместо винтовки. Унтер полез в драку. Руновский утихомирил его кулаками и угодил "за рукоприкладство и избиение нижнего чина" под трибунал. Он отделался тремя сутками гауптвахты, да и те ему не пришлось отсиживать, так как Руновский попал под амнистию.

Но скандал все же вынудил его подать в отставку. 1 июня 1857 года Руновский был уволен со службы. В своих мемуарах Руновский об этом инциденте умалчивал, называя причиной своего увольнения "употребление нижних чинов в прислугу для себя и госпитальных чиновников".

Прежние заслуги помогли ему скоро вернуться в строй. Он заведовал Владикавказским и Хасавюртовским военными госпиталями. Здесь у него случились новые знакомства, после которых жизнь его круто переменилась, а в послужном списке появились странные пробелы и недосказанности. Руновский надолго исчез, а в 1859 году, неожиданно для всех, явился в должности пристава при военнопленном Шамиле.

 

ПЕТЕРБУРГСКИЕ ВСТРЕЧИ

 

Горожане устроили вокруг гостиницы нечто вроде праздничного гулянья и каждое появление Шамиля встречали громкими криками "идет!" или "едет!".

Газетчики расписывали каждый его шаг и передавали сказанные им слова. Более всего публику занимал вопрос о том, как Шамилю удавалось четверть века бороться с войсками такой могущественной империи. Шамиль отвечал полушутливо: "Я всегда спал на пуховой постели, ел только мед и каждый месяц у меня была новая невеста". Газетчики не верили, что подобная роскошь возможна среди войны, и тогда Шамиль объяснял: "Я всегда ложился спать смертельно усталый, а потому земля и камни, служившие мне постелью, казались пухом. Я ел, лишь сильно проголодавшись, и любая еда казалась мне медом. Я видел своих жен так редко, что они казались мне невестами".

Множество посетителей настаивали на личной встрече с Шамилем. Богуславский отвечал, что без особого разрешения это невозможно, но поток ищущих аудиенции не иссякал. Генералы хотели увидеть имама, с которым долго воевали на Кавказе, но ни разу не встретились, беллетристы собирались писать о нем романы, а один художник даже принес картину, изображавшую, как он полагал, смерть имама Гази-Магомеда под Гимрами. Шамиль принял художника, внимательно рассмотрел портрет и вернул его со словами: "Нет, это не Гази-Магомед". Художник огорчился, но продолжал настаивать, что, по мнению кавказских ветеранов, это есть именно 1-й имам.

Богуславский хорошо знал арабский язык и исламскую культуру. Подружившись с Шамилем, он часто беседовал с ним о тонкостях шариата и особенностях толкования Корана. Это не входило в его обязанности, но было научным увлечением. Богуславский мечтал перевести Коран на русский язык с арабского оригинала.

Много нового о России и местных порядках узнавал от Богуславского и Шамиль. Особенно заинтересовала имама фамилия его опекуна, происходившая от словосочетания "славящий Бога".

После визитов к городским властям Шамиль прогулялся по Невскому проспекту, где осмотрел памятники Петру I и Николаю I. Долго строившийся Исаакиевский собор был только что закончен А. Монферраном, украшен работами К. Брюллова, множеством скульптур и гигантским маятником Фуко, доказывавшим суточное вращение Земли. Архитектурное чудо столь поразило Шамиля, что он чуть было не уронил папаху, когда разглядывал грандиозный купол собора на стометровой высоте. Его спросили: видел ли он что-либо выше и красивее этого? "Конечно, ответил Шамиль, — звездное небо над родными горами".

На Невском проспекте располагались фотографические ателье Александровского и Деньера, куда Богуславский и пригласил Шамиля для снятия портретов. На этот раз Шамиль чувствовал себя более уверенно, чем в Чирюрте перед объективом Ностица, который сначала показался ему маленькой пушкой, да к тому же вокруг маячили драгуны с обнаженными шашками. У Деньера сфотографировался и Гази-Магомед.

Присланные им позже фотографии в красивых рамках поразили всех сходством с оригиналами. "Вай, имам, имам!" — восторженно цокали языками мюриды, а Шамиль выразил желание послать один портрет своим женам, когда Гази-Магомед поедет за ними в Темир-Хан-Шуру.

Затем Шамиль осмотрел Кунсткамеру с ее диковинками. Черепа Хаджи-Мурада и наиба Идриса заблаговременно убрали из экспозиции, чтобы не вызывать тяжелых воспоминаний.

На следующий день Шамиля привезли в Царское Село. Он был представлен императрице Марии Александровне, которая сделала гостям дорогие подарки. Остановившись у мраморной статуи Христа Спасителя, Шамиль долго смотрел на его страдальческое лицо, а затем сказал Богуславскому: "Он учил вас многому прекрасному". В богатом царскосельском арсенале Шамиль с интересом рассматривал всевозможные воинские принадлежности и был очень удивлен, найдя там одно из своих знамен.

Здесь же имаму было объявлено, что местом его почетной ссылки назначен город Калуга, расположенный в 180 верстах от Москвы.

После аудиенции Шамиля повезли в Кронштадт. Здесь стояли плавучие батареи, являвшие собой начало броненосного флота России, которого так не хватало Николаю I в Крымской войне. На паровом фрегате «Штандарт» имаму особенно понравилась роскошная императорская каюта, хотя он не совсем понимал, как все это грандиозное сооружение могло предоставляться прихотям морской стихии.

Вернувшись в Петербург, Шамиль посетил Инженерный замок. Здесь его торжественно встретили воспитанники, а генерал-майор свиты Его Величества Кауфман демонстрировал Шамилю макеты крепостей, объяснял их устройство и способы обороны. Имам со знанием дела обсуждал модели и сетовал, что у него не было ни сил, ни средств на сооружение подобных твердынь, а иначе бы дело могло обернуться по-другому.

В Военно-топографическом депо Шамиль долго не отходил от рельефной карты Кавказа, указал местоположение родного аула Гимры, а Гуниб нашел слишком маленьким. Там же он впервые увидел глобус Земли, который явно противоречил карте мира, имевшейся в библиотеке имама.

В Петербурге Шамиль вновь посетил балет, куда был приглашен директором Императорских театров Сабуровым. Шамиль с провожатыми разместился в директорской ложе и разглядывал танцоров через театральный бинокль.

Давали балеты «Пери» композитора Поля Дюка и «Катарина», поставленные все тем же Перро. В «Пери» на сцене явился турецкий султан со всем своим гаремом. На экзотические танцы избранных прелестниц Шамиль смотрел со снисходительной улыбкой. Но когда сам султан принимался выражать свои восторги энергичными прыжками и великолепными сальто-мортале, Шамиль негодующе поднимал брови и растерянно косился на своих спутников. Такого позора от высокочтимого лица, хотя бы этот султан был и балетным, он не ожидал. Но вскоре Шамиль отложил бинокль и только иронично улыбался, отнеся безумные пляски султана на счет невежества создателей балета, "кормивших публику грязью".

Балет «Катарина», в котором буйствовали амазонки, шалили разбойники и разрушались мосты, отчасти напоминал кавказские события и понравился Шамилю куда больше.

В поездках Шамиля сопровождал замечательный художник академик живописи Василий Тимм. Он бывал во время военных действий на Кавказе и в Крыму, где создал целую галерею типических образов, жанровых и батальных сцен. Его рисунки были популярны при императорском дворе и украшали альбомы членов правящей династии. Пребыванию Шамиля в Петербурге Тимм посвятил серию литографий, опубликованных затем в периодическом сборнике "Русский художественный листок", который сам же он и издавал.

Посетил Шамиль и учебные заведения, где воспитывался его сын Джамалуддин. Он присутствовал на занятиях, на уроках танцев и в гимнастическом зале, где воспитанники лазали по шведским лестницам и упражнялись в фехтовании.

Императорская публичная библиотека вызвала у Шамиля нескрываемый восторг. Тонкий ценитель книг долго осматривал богатейшее собрание, ходил из зала в зал и с трепетом брал в руки древние манускрипты, среди которых были Кораны и другие книги на арабском языке. Директор библиотеки подарил Шамилю роскошную рукопись Корана XVIII века, чем тронул Шамиля до глубины души. А представленные имаму иностранные издания о нем самом вызвали у Шамиля улыбку помещенными в них портретами, на которых он изображался в самых фантастических образах. В библиотеке осталось несколько автографов Шамиля, один из которых гласил: "Смиренный Шамиль вошел в эту палату 15-го дня месяца раби ал-ула 1276 года хиджры (1 октября 1859 г.)". Здесь же сделал приписку и его сын: "И смиренный Гази-Мухаммед, сын его, был с ним в это время". В другом похожем автографе Шамиль оставил дату своего рождения: "… а родился он в 1212 г.".

Особое место во время пребывания в Петербурге заняли встречи Шамиля со светилом востоковедения членом-корреспондентом Петербургской и многих иностранных академий наук Мирзой Мухаммедом-Али (Александром Касимовичем) Казем-Беком.

Почитая в Шамиле создателя Имамата и большого ученого, Казем-Бек обсуждал с ним вопросы теологии, таинства тариката и особенности кавказского мюридизма. Казем-Бек подарил Шамилю несколько манускриптов и пенсне, которое пришлось Шамилю как нельзя кстати. Их долгие беседы легли в основу книги Казем-Бека "Мюридизм и Шамиль", вскоре опубликованной в журнале "Русское слово". Они остались друзьями, обменивались книгами и вели переписку. Но книгу Казем-Бека Шамиль счел не во всем удачной, хотя профессор и называл Шамиля "героем и создателем героев".

Благородный облик Шамиля, его светские манеры и мудрая рассудительность оставили у петербуржцев самое доброе впечатление. На их традиционный вопрос, что понравилось Шамилю в России больше всего, он отвечал: "Любовь и уважение, которые питают подданные к своему царю". А когда его спрашивали, отчего Шамиль не закончил войну раньше, он говорил: "Я был связан присягой своему народу. Но теперь совесть моя чиста, весь Кавказ, русские и все европейские народы отдадут мне справедливость в том, что я сдался только тогда, когда в горах народ питался травою".

В день отъезда Шамиля из Петербурга публика переместилась со Знаменской площади на вокзал. Экипажи запрудили все улицы, проехать было невозможно и даже пришлось задержать поезд.

Карету Шамиля сопровождали поднятые шляпы и воздушные поцелуи. "Прощайте, Шамиль! Останьтесь с нами! Погостите еще у нас!.." — неслось со всех сторон, пока экипаж Шамиля пробирался к вокзалу.

Шамилю и его сопровождению был предоставлен вагон первого класса, разделенный на две комнаты.

Но публика так плотно обступила вагон, надеясь еще раз увидеть Шамиля, что без риска кого-нибудь задавить трогаться было невозможно. Тогда Шамиль взял стул и сел у открытого окна, благодарно покачивая головой.

Когда поезд наконец тронулся, из публики послышались крики: "Прощайте, Шамиль! Будьте здоровы! Скажите ему, что мы очень любим его!"

Желая поблагодарить за гостеприимство и внимание к своей особе, Шамиль просил передать петербуржцам: "Скажите им, что внимание их… доставляет мне такое удовольствие, какого я не испытывал при получении известия о победе в Дарго в 45-м году и какого не доставляли мне успехи 43-го года в Дагестане!.."

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-06-29; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.204.191.31 (0.011 с.)