Кристофер Робин ничего не сказал, но глаза его становились всё больше и больше, а щёки всё розовели и розовели.



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Кристофер Робин ничего не сказал, но глаза его становились всё больше и больше, а щёки всё розовели и розовели.



Аннотация

 

Весёлая повесть-сказка известного английского писателя писателя Алана Александра Милна (1882–1956) о медвежонке Винни-Пухе и его друзьях.


 

ГЛАВА ПЕРВАЯ,
в которой мы знакомимся с Винни-Пухом и несколькими пчёлами

 

 

 

Ну вот, перед вами Ви́нни-Пух.

 

 

Как видите, он спускается по лестнице вслед за своим другом Кри́стофером Ро́бином, головой вниз, пересчитывая ступеньки собственным затылком: бум-бум-бум. Другого способа сходить с лестницы он пока не знает. Иногда ему, правда, кажется, что можно бы найти какой-то другой способ, если бы он только мог на минутку перестать бумкать и как следует сосредоточиться. Но увы – сосредоточиться-то ему и некогда.

Как бы то ни было, вот он уже спустился и готов с вами познакомиться.

– Винни-Пух. Очень приятно!

Вас, вероятно, удивляет, почему его так странно зовут, а если вы знаете английский, то вы удивитесь ещё больше.

Это необыкновенное имя подарил ему Кристофер Робин. Надо вам сказать, что когда-то Кристофер Робин был знако́м с одним лебедем на пруду, которого он звал Пухом. Для лебедя это было очень подходящее имя, потому что если ты зовёшь лебедя громко: «Пу-ух! Пу-ух!» – а он не откликается, то ты всегда можешь сделать вид, что ты просто понарошку стрелял; а если ты звал его тихо, то все подумают, что ты просто подул себе на нос. Лебедь потом куда-то делся, а имя осталось, и Кристофер Робин решил отдать его своему медвежонку, чтобы оно не пропало зря.

А Винни – так звали самую лучшую, самую добрую медведицу в зоологическом саду, которую очень-очень любил Кристофер Робин. А она очень-очень любила его. Её ли назвали Винни в честь Пуха, или Пуха назвали в её честь – теперь уже никто не знает, даже папа Кристофера Робина. Когда-то он знал, а теперь забыл.

Словом, теперь мишку зовут Винни-Пух, и вы знаете почему.

Иногда Винни-Пух любит вечерком во что-нибудь поиграть, а иногда, особенно когда папа дома, он больше любит тихонько посидеть у огня и послушать какую-нибудь интересную сказку.

В этот вечер…

 

– Папа, как насчёт сказки? – спросил Кристофер Робин.

– Что насчёт сказки? – спросил папа.

– Ты не мог бы рассказать Винни-Пуху сказочку? Ему очень хочется!

– Может быть, и мог бы, – сказал папа. – А какую ему хочется и про кого?

– Интересную, и про него, конечно. Он ведь у нас ТАКОЙ медвежонок!

– Понимаю. – сказал папа.

– Так, пожалуйста, папочка, расскажи!

– Попробую, – сказал папа.

И он попробовал.

 

 

Давным-давно – кажется, в прошлую пятницу – Винни-Пух жил в лесу один-одинёшенек, под именем Са́ндерс.

 

– Что значит «жил под именем»? – немедленно спросил Кристофер Робин.

– Это значит, что на дощечке над дверью было золотыми буквами написано «Мистер Сандерс», а он под ней жил.

– Он, наверно, и сам этого не понимал, – сказал Кристофер Робин.

– Зато теперь понял, – проворчал кто-то басом.

– Тогда я буду продолжать, – сказал папа.

 

 

Вот однажды, гуляя по лесу, Пух вышел на полянку. На полянке рос высокий-превысокий дуб, а на самой верхушке этого дуба кто-то громко жужжал: жжжжжжж…

Винни-Пух сел на траву под деревом, обхватил голову лапами и стал думать.

Сначала он подумал так: «Это – жжжжжжж – неспроста! Зря никто жужжать не станет. Само дерево жужжать не может. Значит, тут кто-то жужжит. А зачем тебе жужжать, если ты – не пчела? По-моему, так!»

Потом он ещё подумал-подумал и сказал про себя: «А зачем на свете пчёлы? Для того, чтобы делать мёд! По-моему, так!»

Тут он поднялся и сказал:

– А зачем на свете мёд? Для того, чтобы я его ел! По-моему, так, а не иначе!

И с этими словами он полез на дерево.

 

 

Он лез, и лез, и всё лез, и по дороге он пел про себя песенку, которую сам тут же сочинил. Вот какую:

 

Мишка очень любит мёд!

Почему? Кто поймёт?

В самом деле, почему

Мёд так нравится ему?

 

Вот он влез ещё немножко повыше… и ещё немножко… и ещё совсем-совсем немножко повыше… И тут ему пришла на ум другая песенка-пыхтелка:

 

Если б мишки были пчёлами,

То они бы нипочём

Никогда и не подумали

Так высоко строить дом;

 

И тогда (конечно, если бы

Пчёлы – это были мишки!)

Нам бы, мишкам, было незачем

Лазить на такие вышки!

 

По правде говоря, Пух уже порядком устал, поэтому Пыхтелка получилась такая жалобная. Но ему осталось лезть уже совсем-совсем-совсем немножко. Вот стоит только влезть на эту веточку – и…

 

 

ТРРАХ!

 

– Мама! – крикнул Пух, пролетев добрых три метра вниз и чуть не задев носом о толстую ветку.

– Эх, и зачем я только… – пробормотал он, пролетев ещё метров пять.

– Да ведь я не хотел сделать ничего пло… – попытался он объяснить, стукнувшись о следующую ветку и перевернувшись вверх тормашками.

 

 

– А всё из-за того, – признался он наконец, когда перекувырнулся ещё три раза, пожелал всего хорошего самым нижним веткам и плавно приземлился в колючий-преколючий терновый куст, – всё из-за того, что я слишком люблю мёд! Мама!…

 

 

Пух выкарабкался из тернового куста, вытащил из носа колючки и снова задумался. И самым первым делом он подумал о Кристофере Робине.

– Обо мне? – переспросил дрожащим от волнения голосом Кристофер Робин, не смея верить такому счастью.

– О тебе.

Кристофер Робин кивнул.

– Понимаешь, папа, я-то всё помню, а вот Пух забыл, и ему очень-очень интересно послушать опять. Ведь это будет настоящая сказка, а не просто так… вспоминание.

– Вот и я так думаю.

Кристофер Робин глубоко вздохнул, взял медвежонка за заднюю лапу и поплёлся к двери, волоча его за собой. У порога он обернулся и сказал:

– Ты придёшь посмотреть, как я купаюсь?

– Наверно, – сказал папа.

– А ему не очень было больно, когда я попал в него из ружья?

– Ни капельки, – сказал папа.

Посторонним В.

 

Больше никто ничего не мог прочесть, даже тот, кто умел читать совсем хорошо.

 

 

Как-то Кристофер Робин спросил у Пятачка, что тут, на доске, написано. Пятачок сразу же сказал, что тут написано имя его дедушки и что эта доска с надписью – их фамильная реликвия, то есть семейная драгоценность.

Кристофер Робин сказал, что не может быть такого имени – Посторонним В., а Пятачок ответил, что нет, может, нет, может, потому что дедушку же так звали! И «В» – это просто сокращение, а полностью дедушку звали Посторонним Вилли, а это тоже сокращение имени Вильям Посторонним.

– У дедушки было два имени, – пояснил он, – специально на тот случай, если он одно где-нибудь потеряет.

– Подумаешь! У меня тоже два имени, – сказал Кристофер Робин.

– Ну вот, что я говорил! – сказал Пятачок. – Значит, я прав!

Был чудесный зимний день. Пятачок, разметавший снег у дверей своего дома, поднял голову и увидел не кого иного, как Винни-Пуха. Пух медленно шёл куда-то, внимательно глядя себе под ноги, и так глубоко задумался, что, когда Пятачок окликнул его, он и не подумал остановиться.

 

 

– Эй, Пух! – закричал Пятачок. – Здорово, Пух! Ты что там делаешь?

– Охочусь! – сказал Пух.

– Охотишься? На кого?

– Выслеживаю кого-то! – таинственно ответил Пух.

Пятачок подошёл к нему поближе:

– Выслеживаешь? Кого?

– Вот как раз об этом я всё время сам себя спрашиваю, – сказал Пух. – В этом весь вопрос: кто это?

– А как ты думаешь, что ты ответишь на этот вопрос?

– Придётся подождать, пока я с ним встречусь, – сказал Винни-Пух. – Погляди-ка сюда. – Он показал на снег прямо перед собой. – Что ты тут видишь?

– Следы, – сказал Пятачок. – Отпечатки лап! – Пятачок даже взвизгнул от волнения. – Ой, Пух! Ты думаешь… это… это… страшный Бука?!

– Может быть, – сказал Пух. – Иногда как будто он, а иногда как будто и не он. По следам разве угадаешь?

Он замолчал и решительно зашагал вперёд по следу, а Пятачок, помедлив минутку-другую, побежал за ним.

Внезапно Винни-Пух остановился и нагнулся к земле.

– В чём дело? – спросил Пятачок.

– Очень странная вещь, – сказал медвежонок. – Теперь тут, кажется, стало два зверя. Вот к этому – Неизвестно Кому – подошёл другой – Неизвестно Кто, и они теперь гуляют вдвоём. Знаешь чего, Пятачок? Может быть, ты пойдёшь со мной, а то вдруг это окажутся Злые Звери?

Пятачок мужественно почесал за ухом и сказал, что до пятницы он совершенно свободен и с большим удовольствием пойдёт с Пухом, в особенности если там Настоящий Бука.

 

 

– Ты хочешь сказать, если там два Настоящих Буки, – уточнил Винни-Пух, а Пятачок сказал, что это всё равно, ведь до пятницы ему совершенно нечего делать.

И они пошли дальше вместе.

Следы шли вокруг маленькой ольховой рощицы… и, значит, два Буки, если это были они, тоже шли вокруг рощицы, и, понятно, Пух и Пятачок тоже пошли вокруг рощицы.

По пути Пятачок рассказывал Винни-Пуху интересные истории из жизни своего дедушки Посторонним В. Например, как этот дедушка лечился от ревматизма после охоты и как он на склоне лет начал страдать одышкой, и всякие другие занятные вещи.

А Пух всё думал, как же этот дедушка выглядит. И ему пришло в голову, что вдруг они сейчас охотятся как раз на двух дедушек, и интересно, если они поймают этих дедушек, можно ли будет взять хоть одного домой и держать его у себя, и что, интересно, скажет по этому поводу Кристофер Робин.

А следы всё шли и шли перед ними…

Вдруг Винни-Пух снова остановился как вкопанный.

– Смотри! – закричал он шёпотом и показал на снег.

– Куда? – тоже шёпотом закричал Пятачок и подскочил от страха. Но, чтобы показать, что он подскочил не от страха, а просто так, он тут же подпрыгнул ещё разика два, как будто ему просто захотелось попрыгать.

– Следы, – сказал Пух. – Появился третий зверь!

– Пух, – взвизгнул Пятачок, – ты думаешь, это ещё один Бука?

– Нет, не думаю, – сказал Пух, – потому что следы совсем другие… Это, может быть, два Буки, а один, скажем… скажем, Бяка… Или же, наоборот, два Бяки, а один, скажем… скажем, Бука… Надо идти за ними, ничего не поделаешь.

И они пошли дальше, начиная немного волноваться, потому что ведь эти три Неизвестных Зверя могли оказаться Очень Страшными Зверями. И Пятачку ужасно хотелось, чтобы его милый Дедушка Посторонним В. был бы сейчас тут, а не где-то в неизвестном месте… А Пух думал о том, как было бы хорошо, если бы они вдруг, совсем-совсем случайно, встретили Кристофера Робина, – конечно, просто потому, что он, Пух, так любит Кристофера Робина!…

 

 

И тут совершенно неожиданно Пух остановился в третий раз и облизал кончик своего носа, потому что ему вдруг стало страшно жарко. Перед ними были следы четырёх зверей!

– Гляди, гляди, Пятачок! Видишь? Стало три Буки и один Бяка! Ещё один Бука прибавился!…

Да, по-видимому, так и было! Следы, правда, немного путались и перекрещивались друг с другом, но, совершенно несомненно, это были следы четырёх комплектов лап.

– Знаешь что? – сказал Пятачок, в свою очередь, облизав кончик носа и убедившись, что это очень мало помогает. – Знаешь что? По-моему, я что-то вспомнил. Да, да! Я вспомнил об одном деле, которое я забыл сделать вчера, а завтра уже не успею… В общем, мне нужно скорее пойти домой и сделать это дело.

– Давай сделаем это после обеда, – сказал Пух, – я тебе помогу.

– Да, понимаешь, это не такое дело, которое можно сделать после обеда, – поскорее сказал Пятачок. – Это такое специальное утреннее дело. Его обязательно надо сделать утром, лучше всего часов в… Который час, ты говорил?

– Часов двенадцать, – сказал Пух, посмотрев на солнце.

– Вот, вот, как ты сам сказал, часов в двенадцать. Точнее, от двенадцати до пяти минут первого! Так что ты уж на меня не обижайся, а я… Ой, мама! Кто там?

Пух посмотрел на небо, а потом, снова услышав чей-то свист, взглянул на большой дуб и увидел кого-то на ветке.

– Да это же Кристофер Робин! – сказал он.

– А-а, ну тогда всё в порядке, – сказал Пятачок, – с ним тебя никто не тронет. До свиданья!

И он побежал домой что было духу, ужасно довольный тем, что скоро окажется в полной безопасности.

Кристофер Робин не спеша слез с дерева.

– Глупенький мой мишка, – сказал он, – чем это ты там занимался? Я смотрю, сначала ты один обошёл два раза вокруг этой рощицы, потом Пятачок побежал за тобой, и вы стали ходить вдвоём… Сейчас, по-моему, вы собирались обойти её в четвёртый раз по своим собственным следам!…

– Минутку, – сказал Пух, подняв лапу.

Он присел на корточки и задумался – глубоко-глубоко. Потом он приложил свою лапу к одному следу… Потом он два раза почесал за ухом и поднялся.

– Н-да… – сказал он. – Теперь я понял, – добавил он. – Я даже не знал, что я такой глупый простофиля! – сказал Винни-Пух. – Я самый бестолковый медвежонок на свете!

– Что ты! Ты самый лучший медвежонок на свете! – утешил его Кристофер Робин.

– Правда? – спросил Пух. Он заметно утешился. И вдруг он совсем просиял: – Что ни говори, а уже пора обедать, – сказал он. И он пошёл домой обедать.

 

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ,
в которой Иа-Иа теряет хвост, а Пух находит

 

Старый серый ослик Иа-Иа стоял один-одинёшенек в заросшем чертополохом уголке леса, широко расставив передние ноги и свесив голову набок, и думал о Серьёзных Вещах. Иногда он грустно думал: «Почему?», а иногда: «По какой причине?», а иногда он думал даже так: «Какой же отсюда следует вывод?» И неудивительно, что порой он вообще переставал понимать, о чём же он, собственно, думает.

Поэтому, сказать вам по правде, услышав тяжёлые шаги Винни-Пуха, Иа очень обрадовался, что может на минутку перестать думать и просто поздороваться.

– Как самочувствие? – по обыкновению уныло спросил он.

– А как твоё? – спросил Винни-Пух.

Иа покачал головой.

– Не очень как! – сказал он. – Или даже совсем никак. Мне кажется, я уже очень давно не чувствовал себя как.

– Ай-ай-ай, – сказал Пух, – очень грустно! Дай-ка я на тебя посмотрю.

Иа-Иа продолжал стоять, понуро глядя в землю, и Винни-Пух обошёл вокруг него.

– Ой, что это случилось с твоим хвостом? – спросил он удивлённо.

– А что с ним случилось? – сказал Иа-Иа.

– Его нет!

– Ты не ошибся?

– Хвост или есть, или его нет. По-моему, тут нельзя ошибиться. А твоего хвоста нет.

– А что же тогда там есть?

– Ничего.

– Ну-ка, посмотрим, – сазал Иа-Иа.

И он медленнио повернулся к тому месту, где недавно был его хвост; затем, заметив, что ему никак не удаётся его догнать, он стал поворачиваться в обратную сторону, пока не вернулся туда, откуда начал, а тогда он опустил голову и посмотрел снизу и наконец сказал, глубоко и печально вздыхая:

– Кажется, ты прав.

 

 

– Конечно, я прав, – сказал Пух.

– Это вполне естественно, – грустно сказал Иа-Иа. – Теперь всё понятно. Удивляться не приходится.

– Ты, наверно, его где-нибудь позабыл, – сказал Винни-Пух.

– Наверно, его кто-нибудь утащил… – сказал Иа-Иа. – Чего от них ждать! – добавил он после большой паузы.

Пух чувствовал, что он должен сказать что-нибудь полезное, но не мог придумать, что именно. И он решил вместо этого сделать что-нибудь полезное.

– Иа-Иа, – торжественно произнёс он, – я, Винни-Пух, обещаю тебе найти твой хвост.

– Спасибо, Пух, – сказал Иа. – Ты настоящий друг. Не то что некоторые!

И Винни-Пух отправился на поиски хвоста.

Он вышел в путь чудесным весенним утром. Маленькие прозрачные облачка весело играли на синем небе. Они то набегали на солнышко, словно хотели его закрыть, то поскорее убегали, чтобы дать и другим побаловаться.

А солнце весело светило, не обращая на них никакого внимания, и сосна, которая носила свои иголки круглый год не снимая, казалась старой и потрёпанной рядом с берёзками, надевшими новые зелёные кружева. Винни шагал мимо сосен и ёлок, шагал по склонам, заросшим можжевельником и репейником, шагал по крутым берегам ручьёв и речек, шагал среди груд камней и снова среди зарослей, и вот наконец, усталый и голодный, он вошёл в Дремучий Лес, потому что именно там, в Дремучем Лесу, жила Сова.

«А если кто-нибудь что-нибудь о чем-нибудь знает, – сказал медвежонок про себя, – то это, конечно, Сова. Или я не Винни-Пух, – сказал он. – А я – он, – добавил Винни-Пух. – Значит, всё в порядке!»

Сова жила в великолепном замке «Каштаны». Да, это был не дом, а настоящий замок. Во всяком случае, так казалось медвежонку, потому что на двери замка был и звонок с кнопкой, и колокольчик со шнурком. Под звонком было прибито объявление:

 

 

ПРО СОРОК ПЯТОК

– Вопрос мой прост и краток, –

Промолвил Носорог, –

Что лучше – со́рок пя́ток

Или пято́к соро́к? –

Увы, никто на это

Ответа

Дать не мог!

 

– Вот-вот, правильно, – сказал Иа-Иа. – Пой, пой. Трум-тум-тум-тирим-бум-бум. В лесу родилась палочка, в лесу она росла. И много-много радости детишкам принесла. Веселись и развлекайся.

– Я веселюсь, – сказал Пух.

– Кое-кому удаётся, – сказал Иа-Иа.

– Да что такое случилось? – спросил Пух.

– А разве что-нибудь случилось?

– Нет, но у тебя такой грустный вид.

– Грустный? Отчего это мне быть грустным? Сегодня же мой день рождения. Самый лучший день в году!

– Твой день рождения? – спросил Пух, ужасно удивлённый.

– Конечно. Разве ты не замечаешь? Посмотри на все эти подарки. – Иа-Иа помахал передней ногой из стороны в сторону. – Посмотри на именинный пирог!

 

 

Пух посмотрел – сначала направо, потом налево.

– Подарки? – сказал он. – Именинный пирог? Где?

– Разве ты их не видишь?

– Нет, – сказал Пух.

– Я тоже, – сказал Иа-Иа. – Это шутка, – объяснил он. – Ха-ха.

Пух почесал в затылке, совсем сбитый с толку.

– А сегодня правда твой день рождения? – спросил он.

– Правда.

– Ох! Ну, поздравляю тебя и желаю много-много счастья в этот день.

– И я тебя поздравляю и желаю много-много счастья в этот день, медвежонок Пух.

– Но ведь сегодня не мой день рождения.

– Нет, не твой, а мой.

– А ты говоришь «желаю тебе счастья в этот день».

– Ну и что же? Разве ты хочешь быть несчастным в мой день рождения?

– А, понятно, – сказал Пух.

– Хватит и того, – сказал Иа-Иа, чуть не плача, – хватит и того, что я сам такой несчастный – без подарков и без именинного пирога, и вообще позабытый и позаброшенный, а уж если все остальные будут несчастны…

Этого Винни-Пух уже не вынес.

– Постой тут! – крикнул он и со всех ног помчался домой. Он почувствовал, что должен немедленно преподнести бедному ослику хоть что-нибудь, а потом у него всегда будет время подумать о Настоящем Подарке.

 

 

Возле своего дома он наткнулся на Пятачка, который прыгал у двери, стараясь достать кнопку звонка.

– Здравствуй, Пятачок, – сказал Винни-Пух.

– Здравствуй, Винни, – сказал Пятачок.

– Что это ты делаешь?

– Я стараюсь позвонить, – объяснил Пятачок. – Я тут шёл мимо и…

– Давай я тебе помогу, – сказал Пух услужливо. Он подошёл к двери и нажал кнопку. – А я только что видел Иа, – начал он. – Бедный ослик ужасно расстроен, потому что у него сегодня день рождения, а все о нём забыли, и он очень понурился – ты ведь знаешь, как он умеет, – ну и вот он такой понурый, а я… Да что же это нам никто не открывает – заснули они все там, что ли? – И Пух снова позвонил.

– Пух, – сказал Пятачок. – Это же твой собственный дом!

– А-а, – сказал Пух. – Ну да, верно! Тогда давай войдём!

И они вошли в дом.

Пух первым делом подошёл к буфету, чтобы удостовериться, есть ли у него подходящий, не особенно большой горшочек с мёдом. Горшочек оказался на месте, и Пух снял его с полки.

– Я его отнесу Иа, – объяснил он. – В подарок. А ты что ему думаешь подарить?

– А можно, я тоже его подарю? – спросил Пятачок. – Как будто от нас обоих.

– Нет, – сказал Пух. – Это ты плохо придумал.

– Ну, тогда ладно. Я подарю Иа воздушный шарик. У меня остался один от праздника. Я сейчас за ним схожу, хорошо?

– Вот это ты очень хорошо придумал, Пятачок! Ведь Иа нужно развеселить. А с воздушным шариком кто хочешь развеселится! Никто не может грустить, когда у него есть воздушный шарик!

 

 

Ну, и Пятачок пустился рысцой домой, а Пух с горшочком мёду направился к ручью.

 

 

День был жаркий, а путь неблизкий, и, не пройдя и полпути, Пух вдруг почувствовал какое-то странное щекотание. Сначала у него защекотало в носу, потом в горле, а потом засосало под ложечкой и так постепенно дошло до самых пяток. Казалось, словно кто-то внутри у него говорил: «Знаешь, Пух, сейчас самое время чем-нибудь немножко…»

– Ай-ай, – сказал Пух, – я и не знал, что уже так поздно!

Он сел на землю и снял крышку со своего горшка.

 

 

– Как хорошо, что я взял его с собой, – сказал он. – Немало медведей в такой жаркий день и не подумали бы захватить с собой то, чем можно немножко подкрепиться!…

– А теперь подумаем, – сказал он, в последний раз облизав донышко горшка, – подумаем, куда же это я собирался идти. Ах да, к Иа.

 

 

Винни-Пух не спеша встал. И тут он вдруг всё вспомнил. Он же съел Подарок!

– Ай-ай-ай! – сказал Пух. – Что мне делать? Я же должен подарить ему что-нибудь! Ай-ай-ай-ай-ай!

Сперва он прямо не знал, что и думать. А потом он подумал:

«Всё-таки это очень хорошенький горшочек, хотя в нём и нет мёду. Если я его как следует вымою и попрошу кого-нибудь написать на нём: „Поздравляю с днём рождения“, Иа сможет держать в нём всё, что хочешь. Это будет полезная вещь!»

И так как он в это время был недалеко от Дома Совы – а все в Лесу были уверены, что Сова прекрасно умеет писать, – он решил зайти к ней в гости.

– Доброе утро, Сова! – сказал Пух.

– Доброе утро, Пух! – ответила Сова.

– Поздравляю тебя с днём рождения Иа-Иа, – сказал Пух.

– Вот как? – удивилась Сова.

– Да. А что ты ему думаешь подарить?

– А ты что думаешь ему подарить?

– Я несу ему в подарок Полезный Горшок, в котором можно держать всё, что хочешь, – сказал Пух. – И я хотел попросить тебя…

– Вот этот? – спросила Сова, взяв горшок из лапок Пуха.

– Да, и я хотел попросить тебя…

– Тут когда-то держали мёд, – сказала Сова.

– В нём можно что хочешь держать, – серьёзно сказал Пух. – Это очень, очень полезная вещь. И я хотел попросить тебя…

– Ты бы написал на нём: «Поздравляю с днём рождения».

– Так вот об этом я и пришёл тебя попросить! – объяснил наконец Пух. – Потому что у меня правильнописание какое-то хромое. Вообще-то оно хорошее правильнописание, но только почему-то хромает и буквы опаздывают… на свои места. Ты напишешь на нём: «Поздравляю с днём рождения»? Очень тебя прошу!

– Славный горшочек, – сказала Сова, оглядев горшок со всех сторон. – А можно, я его тоже подарю? Пусть это будет наш общий подарок.

– Нет, – сказал Пух. – Это ты плоховато придумала. Давай я лучше его сперва помою, а потом ты на нём всё напишешь.

И вот он вымыл горшок и вытер его досуха, а Сова тем временем мусолила кончик своего карандаша и думала, как же пишется слово «Поздравляю».

– Пух, а ты умеешь читать? – спросила она не без тревоги в голосе. – Вот, например, у меня на двери висит объявление, как звонить, – это мне Кристофер Робин написал. Ты можешь его прочесть?

– Кристофер Робин сказал мне, что там написано, и тогда я уж смог, – ответил Пух.

– Очень хорошо! Вот и я тоже скажу тебе, что тут на горшке будет написано, и тогда ты сможешь прочитать!

И Сова начала писать… Вот что она написала:

 

«Про зря вля вля сдине мраш деня про зря вля вля вля!»

 

Пух с восхищением посмотрел на эту надпись.

– Я тут написала: «Поздравляю с днём рождения», – небрежно заметила Сова.

– Вот это надпись так надпись! – с уважением сказал Винни-Пух.

– Ну, если уж всё тебе сказать, тут написано полностью так: «Поздравляю с днём рождения, желаю всего-всего хорошего. Твой Пух». Я не посчиталась с расходом графита.

– Чего? – спросил Пух.

– Тут одного карандаша сколько пошло! – пояснила Сова.

– Ещё бы! – сказал Пух.

 

 

Тем временем Пятачок успел сбегать к себе домой и, захватив воздушный шарик для Иа-Иа, понёсся во весь дух, крепко прижимая воздушный шар к груди, чтобы его не унесло ветром. Пятачок ужасно спешил, чтобы поспеть к Иа-Иа раньше Пуха; ему хотелось первым преподнести Ослику подарок, как будто он, Пятачок, сам вспомнил про его день рождения, без всякой подсказки. Он так спешил и так задумался о том, как Иа-Иа обрадуется подарку, что совсем не глядел себе под ноги… И вдруг его нога попала в мышиную норку, и бедный Пятачок полетел носом вниз:

 

 

БУМ!!!

 

 

Пятачок лежал на земле, не понимая, что же произошло. Сперва он подумал, что весь мир взлетел на воздух, потом он подумал, что, может быть, только их любимый Лес; ещё потом – что, может быть, только он, Пятачок, взлетел и сейчас он один-одинёшенек лежит где-нибудь на Луне и никогда-никогда не увидит больше ни Пуха, ни Кристофера Робина, ни Иа… И тут ему пришло в голову, что даже и на Луне не обязательно всё время лежать носом вниз. Он осторожно встал, осмотрелся кругом.

Он всё ещё был в Лесу!

«Очень интересно! – подумал он. – Интересно, что же это был за Бум? Не мог же я сам наделать столько шуму, когда упал! И где, интересно, мой шар? И откуда, интересно, взялась тут эта тряпочка?»

О ужас! Эта тряпочка – это и был, именно был! – его воздушный шар!!

– Ой, мама! – сказал Пятачок. – Ой, мама, ой, мамочка, ой, мама, мама, мама! Ну что ж… Теперь делать нечего. Возвращаться назад нельзя. Другого шара у меня нет… Может быть, Иа-Иа не так уж любит воздушные шары?…

И он побежал дальше. По правде сказать, бежал он уже не очень весело, но всё же скоро он добежал до того самого места, где стоял Иа-Иа и по-прежнему смотрел на своё отражение в воде.

– Доброе утро, Иа! – крикнул Пятачок ещё издали.

– Доброе утро, маленький Пятачок, – сказал Иа-Иа. – Если это утро – доброе, – добавил он, – в чём я лично сомневаюсь. Но это неважно.

– Поздравляю тебя с днём рождения, – сказал Пятачок, подойдя тем временем поближе.

Иа оторвался от своего занятия и уставился на Пятачка.

– Повтори-ка, повтори, – сказал он.

– Поздрав…

– Минуточку…

С трудом держась на трёх ногах, Иа стал осторожно поднимать четвёртую ногу к уху.

 

 

– Я вчера этому научился, – пояснил он, упав в третий раз. – Это очень просто, а главное, я так лучше слышу. Ну вот, всё в порядке. Так как ты сказал, повтори, – произнёс он, с помощью копыта наставив ухо вперёд.

– Поздравляю с днём рождения, – повторил Пятачок.

– Это ты меня?

– Конечно, Иа-Иа.

– С моим днём рождения?

– Да.

– Значит, у меня настоящий день рождения?

– Конечно, Иа, и я принёс тебе подарок.

Иа-Иа медленно опустил правую ногу и с немалым трудом поднял левую.

– Я хочу послушать ещё другим ухом, – пояснил он. – Теперь говори.

– По-да-рок! – повторил Пятачок очень громко.

– Мне?

– Да.

– К дню рождения?

– Конечно!

– Значит, у меня получается настоящий день рождения?

– Конечно! И я принёс тебе воздушный шар.

– Воздушный шар? – сказал Иа-Иа. – Ты сказал – воздушный шар? Это такие большие, красивые, яркие, их ещё надувают? Песни-пляски, гоп-гоп-гоп и тру-ля-ля?

– Ну да, но только… понимаешь… я очень огорчён… понимаешь… когда я бежал, чтобы поскорее принести тебе его, я упал.

– Ай-ай, как жаль! Ты, наверно, слишком быстро бежал. Я надеюсь, ты не ушибся, маленький Пятачок?

– Нет, спасибо, но он… он… Ох, Иа, он лопнул.

Наступило очень долгое молчание.

– Мой шарик? – наконец спросил Иа-Иа.

Пятачок кивнул.

– Мой деньрожденный подарок?

– Да, Иа, – сказал Пятачок, слегка хлюпая носом. – Вот он. Поздравляю тебя с днём рождения.

 

 

И он подал Иа-Иа резиновую тряпочку.

– Это он? – спросил Иа, очень удивлённый.

Пятачок кивнул.

– Мой подарок?

Пятачок снова кивнул.

– Шарик?

– Да.

– Спасибо, Пятачок, – сказал Иа – Извини, пожалуйста, – продолжал он, – но я хотел бы спросить, какого цвета он был, когда… когда он был шариком?

– Красного.

«Подумать только! Красного… Мой любимый цвет», – пробормотал Иа-Иа про себя.

– А какого размера?

– Почти с меня.

– Да? Подумать только, почти с тебя!… Мой любимый размер! – грустно сказал Иа-Иа себе под нос. – Так, так.

Пятачок чувствовал себя очень неважно и прямо не знал, что говорить. Он то и дело открывал рот, собираясь что-нибудь сказать, но тут же решал, что именно этого говорить-то и не стоит. И вдруг, на его счастье, с того берега ручья их кто-то окликнул. То был Пух.

– Желаю много-много счастья! – кричал Пух, очевидно забыв, что он уже это говорил.

– Спасибо, Пух, мне уже посчастливилось, – уныло ответил Иа-Иа.

– Я принёс тебе подарочек, – продолжал Пух радостно.

– Есть у меня подарочек, – отвечал Иа-Иа.

Тем временем Пух перебрался через ручей и подошёл к Иа-Иа. Пятачок сидел немного поодаль, хлюпая носом.

– Вот он, – объявил Пух. – Это – Очень Полезный Горшок. А на нём знаешь чего написано? «Поздравляю с днём рождения, желаю всего-всего хорошего. Твой Пух». Вот сколько всего написано! И в него можно класть что хочешь. Держи.

Иа-Иа, увидев горшок, очень оживился.

– Вот это да! – закричал он. – Знаете что? Мой шарик как раз войдёт в этот горшок!

– Что ты, что ты, Иа, – сказал Пух. – Воздушные шары не входят в горшки. Они слишком большие. Ты с ними не умеешь обращаться. Нужно вот как: возьми шарик за вере…

– Это другие шары не входят, а мой входит, – с гордостью сказал Иа-Иа. – Гляди, Пятачок!

 

 

Пятачок грустно оглянулся, а Иа-Иа схватил свой бывший шарик зубами и осторожно положил его в горшок, потом он достал его и положил на землю, а потом снова поднял и осторожно положил обратно.

– Выходит! – закричал Пух. – Я хочу сказать, он входит!

– Входит! – закричал Пятачок. – И выходит!

– Здорово выходит! – закричал Иа-Иа. – Входит и выходит – прямо замечательно!

– Мне очень приятно, – радостно сказал Пух, – что я догадался подарить тебе Полезный Горшок, куда можно класть какие хочешь вещи!

– А мне очень приятно, – радостно сказал Пятачок, – что я догадался подарить тебе такую Вещь, которую можно класть в этот Полезный Горшок!

Но Иа-Иа ничего не слышал. Ему было не до того: он то клал свой шар в горшок, то вынимал его обратно, и видно было, что он совершенно счастлив!

 

 

ГЛАВА СЕДЬМАЯ,
в которой Кенга и крошка Ру появляются в лесу, а Пятачок принимает ванну

 

Никто не знал, откуда они взялись, но вдруг они очутились тут, в Лесу: мама Кенга и крошка Ру.

 

 

Пух спросил у Кристофера Робина: «Как они сюда попали?» А Кристофер Робин ответил: «Обычным путём. Понятно, что это значит?» Пух, которому было непонятно, сказал: «Угу». Потом он два раза кивнул головой и сказал: «Обычным путём. Угу. Угу». И отправился к своему другу пятачку узнать, что он об этом думает. У Пятачка был в гостях Кролик. И они принялись обсуждать вопрос втроём.

– Мне вот что не нравится, – сказал Кролик, – вот мы тут живём – ты, Пух, и ты, Поросёнок, и я, – и вдруг…

– И ещё Иа, – сказал Пух.

– И ещё Иа, – и вдруг…

– И ещё Сова, – сказал Пух.

– И ещё Сова, – и вдруг ни с того ни с сего…

– Да, да, и ещё Иа, – сказал Пух, – я про него чуть было не позабыл!

В о т м ы т у т ж и в е м, – сказал Кролик очень медленно и громко, – в с е м ы, и вдруг ни с того ни с сего мы однажды утром просыпаемся и что мы видим? Мы видим какое-то н е з н а к о м о е ж и в о т н о е! Животное, о котором мы никогда и не слыхали раньше! Животное, которое носит своих детей в кармане. Предположим, что я стал бы носить своих детей с собой в кармане, сколько бы мне понадобилось для этого карманов?

– Шестнадцать, – сказал Пятачок.

– Семнадцать, кажется… Да, да, – сказал Кролик, – и ещё один для носового платка, – итого восемнадцать. Восемнадцать карманов в одном костюме! Я бы просто запутался!

Тут все замолчали и стали думать про карманы.

После длинной паузы Пух, который несколько минут ужасно морщил лоб, сказал:

– По-моему, их пятнадцать.

– Чего, чего? – спросил Кролик.

– Пятнадцать.

– Пятнадцать чего?

– Твоих детей.

– А что с ними случилось?

Пух потёр нос и сказал, что ему казалось, Кролик говорил о своих детях.

– Разве? – небрежно сказал Кролик.

– Да, ты сказал…

– Ладно, Пух, забудем это, – нетерпеливо перебил его Пятачок. – Вопрос вот в чём: что мы должны сделать с Кенгой?

– А-а, понятно, – сказал Пух.

– Самое лучшее, – сказал Кролик, – будет вот что. Самое лучшее – украсть Крошку Ру и спрятать его, а потом, когда Кенга скажет: «Где же Крошка Ру?» – мы скажем: «АГА! »

– АГА! – сказал Пух, решив поупражняться. – АГА! АГА!

– По-моему, – заметил он немного погодя, – мы можем сказать «АГА », даже если мы не украдём Крошку Ру.

– Пух, – сказал Кролик покровительственным тоном, – действительно у тебя в голове одни опилки!

– Я знаю, – скромно сказал Пух.

– Мы скажем «АГА » так, чтобы Кенга поняла, что мы знаем, где Крошка Ру. Такое «АГА » означает: «Мы тебе скажем, где спрятан Крошка Ру, если ты обещаешь уйти из нашего Леса и никогда не возвращаться». А теперь помолчите – я буду думать!

Пух ушёл в уголок и стал учиться говорить такое «АГА». Иногда ему казалось, что у него получается такое «АГА», о каком говорил Кролик, а иногда казалось, что нет.

«Наверно, тут всё дело в упражнении, – думал он. – Интересно, понадобится ли Кенге тоже столько упражняться, чтобы нас понять?»

– Я вот что хотел спросить, – сказал Пятачок, немного помявшись, – я говорил с Кристофером Робином, и он мне сказал, что Кенга, вообще говоря, считается Одним из Самых Свирепых Зверей. Я вообще-то не боюсь простых свирепых зверей, но всем известно, что если Один Самый Свирепый Зверь лишится своего детёныша, он становится таким свирепым, как Два Самых Свирепых Зверя. А уж тогда, пожалуй, говорить «АГА » довольно глупо.

 

 

– Пятачок, – сказал Кролик, достав карандаш и облизав его кончик, – ты ужасный трусишка.

Пятачок слегка



Последнее изменение этой страницы: 2016-06-26; просмотров: 189; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 52.23.219.12 (0.016 с.)