Утопия в романе дж. Свифта «путешествия гулливера». Образы йеху («робинзонада» по свифту).

Полнее всего мировоззрение Свифта проявилось в знаменитом «Путешествии Гулливера». В первых двух частях романа — «Путешествии в Лилипутию» и «Путешествии в Бробдингнег» писатель еще пытается найти средство оздоровить общество, но в дальнейшем убеждается в безнадежности этой идеи. Заключительная часть романа «Путешествие в страну гуигнгнмов» отражает сложность мировоззрения Свифта. Это и утопия, и пародия. Основы жизни в стране очеловеченных лошадей — это общинный строй и натуральное хозяйство. Гуигнгнмы не знают денег, не знают слов «ложь, насилие, предательство, жадность». В чистоте и мире текут их дни. Но Свифт понимает, что примитивный строй с отсутствием письменности, с овсяной кашей и молоком, а главное, с рабами и частной собственностью — это не выход из положения. Он колеблется между утопией и отчаянием, издевается над собой и читателями, создает страшную пародию на человечество — йеху. Йеху — вызов и пощечина сторонникам теории «естественного человека». По мнению писателя, человек вовсе не добр от природы. Свифт создает свою робинзонаду: попавшие на необитаемый остров мужчины и женщины озверели, их потомство превратилось в домашних животных у умных лошадей. И мало того, — люди оказались самыми гнусными, вредными и подлыми из животных. Многие обвиняли писателя в человеконенавистничестве, но йеху Свифта — это одичавший буржуа, пародия на него, а не на все человечество. Среди йеху есть и влиятельные особы, которым фавориты лижут тело, вызывая всеобщую ненависть. «Все это приложимо к нашим дворам», — замечает Свифт. О простых людях, об исчезающих свободных крестьянах Свифт писал с уважением: «Английские поселяне старого закала... славны простотою нравов, подлинным свободолюбием, храбростью и любовью к отечеству». Свифт оказал огромное влияние на мировую литературу. Жанр сатирического, с использованием фантастики, отображения действительности, творчески развили М.Е.Салтыков-Щедрин и А.Франс.

9) Творчество Расина,

С творчеством Расина французская классическая трагедия вступает в период зрелости, четко обозначенный рубежом в политической и культурной истории Франции. «Андромаха» (1667) знаменует наступление творческой зрелости драматурга.

В этой пьесе Расин вновь обратился к сюжету из греческой мифологии, на этот раз широко используя трагедии Еврипида, самого близкого ему по духу греческого трагика. В «Андромахе» идейным ядром выступает столкновение разумного и нравственного начал со стихийной страстью, несущей разрушение моральной личности и ее физическую гибель. Сын Ахилла Пирр, его невеста греческая царевна Гермиона, влюбленный в нее Орест — становятся жертвами своих страстей, неразумность которых они сознают, но которые не в силах преодолеть. Вдова Гектора, троянка Андромаха как моральная личность стоит вне страстей и как бы над ними, но как побежденная царица и пленница оказывается втянутой в водоворот чужих страстей, играющих ее судьбой и жизнью ее маленького сына. Андромаха не властна принять свободное и разумное решение, так как Пирр навязывает ей в любом случае неприемлемый выбор: уступив его любовным притязаниям, она спасет жизнь сына, но предаст память любимого супруга и всей своей семьи, павшей от руки Пирра во время разгрома Трои. Отказав Пирру, она сохранит верность мертвым, но принесет в жертву сына, которого Пирр угрожает выдать греческим военачальникам, жаждущим истребить последнего отпрыска троянских царей. Парадоксальность построенного Расином драматического конфликта заключается в том, что внешне свободные и могущественные враги Андромахи внутренне порабощены своими страстями. На самом деле их судьба зависит от того, какое из двух решений примет она, бесправная пленница и жертва чужого произвола. Они так же несвободны в своем выборе, как она. Эта взаимная зависимость персонажей друг от друга, сцепление их судеб, страстей и притязаний определяет удивительную спаянность всех звеньев драматического действия, его напряженность. Ослепленные своей страстью герои действуют, казалось бы, вопреки разуму. Но значит ли это, что Расин отвергает силу и могущество разума? Автор «Андромахи» оставался сыном своего рационалистического века. Разум сохраняет для него свое значение как высшее мерило человеческих отношений, как нравственная норма, присутствующая в сознании героев, как способность к самоанализу и суду над собой. В этом принципиальное отличие Расина от Корнеля. Психологический анализ в его трагедиях поднят на более высокую ступень, диалектика человеческой души раскрыта глубже и тоньше. А это, в свою очередь, определяет и новые черты поэтики Расина: простоту внешнего действия, драматизм, строящийся целиком на внутреннем напряжении. Все внешние события, о которых идет речь в «Андромахе» (гибель Трои, скитания Ореста, расправа с троянскими царевнами и т. п.), стоят «за рамкой» действия, они предстают перед нами лишь как отражение в сознании героев, в их рассказах и воспоминаниях, они важны не сами по себе, а как психологическая предпосылка их чувств и поведения. Отсюда характерный для Расина лаконизм в построении сюжета, легко и естественно укладывающегося в рамки трех единств. Все это делает «Андромаху» этапным произведением театра французского классицизма.

10) "Племянник Рамо" и "Жак-фаталист" Дидро как выражение самокритики эпохи Просвещения;
В 1773 году, когда Дидро возвратился из России, он закончил свой роман «Жак фаталист и его Хозяин», в котором проблема человека была поставлена очень глубоко и всесторонне раскрыта, возможно, даже в большей степени, чем в «Монахине». После написания «Монахини» прошло уже тринадцать лет, а поездка в Россию и беседы с Екатериной способствовали радикализму Дидро. «Жак – фаталист» - диалогическое повествование широкого жанра, которое включает в себя вставные эпизоды и бытовые рассказы, начиная с жизни госпожи де Ла Поммере – одной из лучших новелл и литературе 18 века – и вплоть до анекдота, до хлесткого афоризма. Это такое повествование, в котором динамические сцены непринужденно переходят в философские раздумья, а сквозная фабула почти не улавливается. Прием «двойного отражения» - самой жизни и мнений персонажей о ней – подчинен определенной цели: безжалостного суда над действительностью. И художественная целостность повествования, его драматизм определяются именно столкновением этих напряженных мнений, которые и сами едва ли не живые существа. «Я не пишу романа», - заявил Дидро на страницах «Жака-фаталиста», и в каком-то смысле это верно. Пестрые картины реального мира – «положения», говоря языком Дидро, - причудливо совмещены здесь в образе «большой дороги», по которой от трактира к трактиру едут верхом Жак и его безымянный Хозяин. Мало-помалу образ дороги раскрывается в их спорах, в подстерегающих их случайностях, в рассказах из жизни монахов, знатных дам, вспыльчивых дуэлянтов и, наконец, простого люда – короче, всех сословий Франции. Большая дорога загадочна, здесь никто ничего не знает, не понимает причин происходящего. Вопрос – рефрен о судьбе двух героев: откуда, куда и зачем они едут? – влечет за собой ответ – рефрен: ниоткуда, никуда и ни за чем. В конце концов все же выясняется, что Жак стремился к своей возлюбленной, а Хозяин жаждал отомстить за попранную честь. Но в этом ли подлинный смысл столь длительного путешествия? Ищущая мысль подводит героев повествования к таким открытиям, каких они и не чаяли. Хаос большой дороги постепенно проясняется: это такая дорога, где «вследствие скверной администрации и нищеты число злоумышленников сильно выросло», это дорога неправедных судов и лукавых церковников, дорога рабов. Большая дорога – образ феодальной Франции, бредущей в никуда, как душевнобольной человек, у которого голова и тело в полном разладе. В разладе как будто и Жак с Хозяином, их социальные роли противоположны. Хозяин безымянен, но и Жак не только имя собственное: в устах аристократов это означало «мужлан», с оттенком непокорства. «Жакерией» звалась крестьянская война против помещиков и церкви во Франции 14в. Однако постепенно выясняется, что у этих антагонистов много общего. Главные герои романа не просто слуга и хозяин, их взаимоотношения не однолинейны. Образ Жака – воплощение оптимизма, жизнерадостности и юмора французского народа. Однако, Жак – философ, персонаж интеллектуальный. Любит говорить очень много, но он не пустозвон, как может показаться на первый взгляд. Отношение к Хозяину не однозначно, сначала может показаться, что он ничего интересного собой не представляет. В жизни его самые главные занятие – это нюхание табака, часы и Жак. Без Жака он не может обойтись, однако соблюдает дистанцию. Вскоре мы узнаем, что это любознательный человек. Хозяин тоже философ и мнит себя более глубоким мыслителем, чем Жак. Жак утверждает, что судьбы людей заранее записаны в «великом свитке», - он фаталист. Но Жак и пантеист, он пребывает в убеждении, что между физическим и духовным миром нет различий, и скептически относится к идее загробной жизни – вот какую еретическую мысль заронил ему в голову некий армейский капитан, поклонник Спинозы. Хозяин ему перечит и приводит весомые аргументы, но вопреки всему он полюбил низменную женщину, и мошенник де Сент-Уэн запутал его в векселях, заставил признать своим чужого ребенка. Под давлением этих фактов Хозяин соглашается с Жаком. Художественная ткань произведения сложна прежде всего в философском смысле. От первой до последней страницы роман полемичен. Дидро спорит здесь с самим Вольтером (с его повестью «Кандид», где ставятся сходные проблемы), и в споре этом, как у Жака с Хозяином, некоторые уступки служат трамплином для непререкаемых утверждений и отрицаний. Дидро-художник сумел решить ту дилемму свободы, перед которой стал в тупик Дидро-философ: человеческая деятельность, конечно, определяется обстоятельствами, но она же и изменяет обстоятельства. И название романа иронично: Жак вовсе не фаталист. Он не приемлет покорности в судьбе, но отвергает и «свободное», то есть стихийное, течение жизни. Работа, труд – вот о чем тоскует Жак, и в этом урок для его Хозяина, прозревающего жизненное величие своего слуги. Когда чернь принимается рассуждать, все погибло, говорил Вольтер; все спасено, утверждает Дидро, не скрывая любви к своему незнатному герою. «Жак-фаталист» обозначил существенный поворот в развитии Дидро как художника. Разрыв с традицией здесь еще более резкий, чем в «Монахине», и приемы индивидуализации совсем иные. Внешние приметы персонажей преднамеренно оставлены в тени (хотя встречаются и живописные портреты, вроде, например, портрета красивой трактирщицы), подлинную пластику обнаруживает идейно нацеленная мысль. Идеи – это и есть настоящие герои Дидро в этом произведении, но персонажи не привязаны к ним жестоко и ни в коем случае не являются их символами или иллюстрациями. Среда и характеры обусловливают зарождение и проявление мнений, их обмен и шлифовку, идеи действуют только в людях, через людей. «Жак-фаталист» роман-диалог, который воплотил в семе новый аспект реализма – реализм идей, который, в свою очередь, обрел новое свойство – сознательную оценку действительности и приговор над ней. «Племянник Рамо» Вершиной художественной прозы Дидро является небольшая философская повесть «Племянник Рамо», написанная почти одновременно с «Жаком-фаталистом». Дидро уделил этому произведению исключительное внимание и использовал в нем все свои предшествующие художественные завоевания, придав им особую утонченность и блеск. Всякая фабульность отброшена здесь, даже как вспомогательное средство. Содержание произведения составляет оживленный разговор, который развертывается в одной из кофеен Пале-Рояля, между анонимным Философом и приживальщиком в богатых домах.безымянным Племянником композитора Рамо. Философ высказывается в соответствии с просветительскими идеями разума, добродетели, человечности. Собеседник обрушивает на него целые потоки парадоксов, цинизма и пошлости. Внешность философа остается неизвестной читателю. Внешность Племянника зыбка и переменчива. Философ видит его не впервые, и каждый раз иным: то он худ, как чахоточный, то жирен и упитан, то в рваных штанах и грязном белье, то напудренный и завитой – все зависит от благорасположения богатых покровителей. Эта изменчивость внешнего вида вполне соответствует главному, что интересует Дидро, - разорванности сознания его персонажа, которое как бы в самом себе содержит любую антитезу. Рассказы, сплетни, суждения Племянника Рамо представляют собою причудливую смесь возвышенного и низменного, хотя низменное явно преобладает. Племяннику Рамо ведомы все способы существования среди знатных и богатых. Сначала лесть. Даже грубую лесть «потребляют большими глотками, а правду – по каплям», надо только умеючи притворяться искренним и скрывать подлинные мысли. Потом шутовство: забавляй тех, кто тебя кормит, а сам забавляйся над ними исподтишка. Племянник Рамо давно открыл, что чванство высших есть оборотная сторона низости покровительствуемых. Но в конце концов даже король – шут своего шута. Знание этого и есть жалка месть холопа. Лишенный всяких средств к существованию, Племянник вынужден пресмыкаться, он готов целовать туфлю своего очередного благодетеля, лишь бы получить пристанище и кусок хлеба. Но это не мешает ему пылко ненавидеть сильных мира сего. Червяк ползет, и я ползу, - говорит он, - когда нам не мешают, «Но мы выпрямляемся, когда нам наступят на хвост, мне наступили на хвост, и я выпрямился». Приживальщик мстит обществу, цинично разоблачая его постыдные тайны. И в этом бунте проявляются остатки человеческого. Племянник Рамо понимает суть общества, в котором живет. «Золото – все, а остальное без золота – ничто». «Кто богат, не может себя обесчестить, что бы он не вытворял» - вот каковы его афоризмы, которые относятся не к отдельным лицам, а ко всему порочному обществу. Революция был еще впереди, но на горизонте уже вставал мрачный силуэт капиталистического общества, черты которого Дидро угадал в разложении общества феодального и предсказал устами шута. Беспомощность нравственной позиции Философа перед циническими разоблачениями Племянника Рамо – это своего рода самокритика просветительского разума, сознание его ограниченности перед нарастающими противоречиями и сложностями жизни. Органическая связь философии и художества у Дидро в «Племяннике Рамо» предстает особенно наглядно. Философские и социальные идеи этой повести не могут быть постигнуты вне понимания характера Рамо, а сам характер – все жизненной философии его носителя. Первым среди всех мыслителей и писателей нового времени Дидро сумел в художественном типе «Племянника Рамо» раскрыть внутреннюю логику и динамику собственных отношений и психологии, которые неизбежно приводят к отчуждению человечности от человека. «Племянник Рамо» - произведение в XVIII веке несвоевременное, плод тайных раздумий великого писателя и мыслителя. Но зато, какое богатство влияний на последующее художественное развитие! Можно сказать, что это первое произведение критического реализма, где изображен многосторонне развернутый реалистический характер. Нить от Дидро тянется к Бальзаку, к Достоевскому – мастеру изображения драмы интересов через драму чувств и идей.
11) Творчество Мольера,

МОЛЬЕР ЖАН-БАТИСТ (1622–1673), французский поэт и актер, создатель классицистической комедии. Родился в Париже; сын королевского камердинера. В 1631–1639 учился в иезуитском Клермонском коллеже, проявлял большой интерес к учебе; перевел на французский поэму «О природе вещей» римского поэта и философа Лукреция. Изучал юридические науки в Орлеанском университете, сдал экзамен на звание лиценциата права, замещал отца в должности королевского камердинера. Затем организовал вместе с семьей Бежар «Блистательный театр»; ставил трагедии, трагикомедии, пасторали; принял фамилию Мольер. После серии провалов театр прекратил свое существование. В условиях конкуренции с итальянскими комедиантами Мольер стал сам сочинять небольшие пьески, добавляя к французскому средневековому фарсу элементы итальянской комедии масок (комедия дель арте). Их успех побудил его обратиться к более крупным формам. Т.о. мольеровская труппа стала самой популярной во французской провинции. С этого времени Мольер окончательно отказался от трагических ролей и стал играть только комедийных персонажей. Мольер оставил богатое наследие – более 32 драматических произведений, написанных в самых различных жанрах: фарс, дивертисмент, комедия-балет, пастораль, комедия положений, комедия нравов, бытовая комедия, высокая комедия и пр. Он постоянно экспериментировал, создавал новые формы и трансформировал старые. В начале 1660-х он создал новый комедийный жанр – высокую комедию, отвечающую классицистическим правилам: пятиактная структура, стихотворная форма, единство времени, места и действия, интрига, основанная на столкновении взглядов, интеллектуальные персонажи (Школа жен, Тартюф, Дон Жуан, Мизантроп, Скупой, Ученые женщины). Сущностной чертой высокой комедии был элемент трагического, наиболее ярко проявившийся в Мизантропе, которую иногда называют трагикомедией и даже трагедией. Комедии Мольера затрагивают широкий круг проблем современной жизни: отношения отцов и детей, воспитание, брак и семья, нравственное состояние общества (лицемерие, корыстолюбие, тщеславие и др.), сословность, религия, культура, наука (медицина, философия) и т.д. Главная черта мольеровских персонажей – самостоятельность, активность, способность устраивать свое счастье и свою судьбу в борьбе со старым и отжившим. У каждого из них есть собственные убеждения, собственная система взглядов, которые он отстаивает перед своим оппонентом; фигура оппонента обязательна для классицистической комедии, ибо действие в ней развивается в контексте споров и дискуссий. Другая черта мольеровских персонажей – их неоднозначность. Многие из них обладают не одним, а несколькими качествами (Дон Жуан), или же по ходу действия происходит усложнение или изменение их характеров (Аргон в Тартюфе, Жорж Данден). Но всех отрицательных персонажей объединяет одно – нарушение меры. Мера – главный принцип классицистической эстетики. В комедиях Мольера оно тождественно здравому смыслу и естественности (а значит и нравственности). Их носителями нередко оказываются представители народа (служанка в Тартюфе, жена-плебейка Журдена в Мещанине во дворянстве). Показывая несовершенство людей, Мольер реализует главный принцип комедийного жанра – через смех гармонизировать мир и человеческие отношения. Творчество Мольера, великого комедиографа, создателя классицистической комедии, оказало огромное влияние не только на драматургическое искусство Франции (Лесаж, Бомарше), но и на всю мировую драматургию (Шеридан, Гольдони, Лессинг и др.); в России его последователями были Сумароков, Княжнин, Капнист, Крылов, Фонвизин, Грибоедов.