БУАГИЛЬБЕР, ЕГО ЭПОХА И РОЛЬ



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

БУАГИЛЬБЕР, ЕГО ЭПОХА И РОЛЬ



Вспоминая молодость Маркса, Энгельс писал в 1892 г. будущему биографу великого революционера и ученого Францу Мерингу, что в студенческие годы в Бонне и Бер­лине (1835—1841 гг.) «о политической экономии он абсо­лютно ничего не знал»[46]. По свидетельству Энгельса, «свои экономические занятия Маркс начал в 1843 г. в Париже изучением великих англичан и французов...»[47].

Удивительное впечатление оставляет чтение этих ран­них марксовых конспектов, опубликованных лишь в 30-х годах нашего столетия. 25-летний Маркс открывает для себя Смита и Рикардо. Он доходит до первого «великого француза» — Буагильбера. Трудно сказать, что натолкнуло Маркса на этого экономиста начала XVIII в., к тому вре­мени изрядно забытого. Может быть, здесь сыграла роль даже случайность: в 1843 г. в Париже вышел сборник тру­дов французских экономистов первой половины XVIII в.; после 130-летнего перерыва там были впервые переизданы сочинения Буагильбера. От смешанного немецко-французского конспекта сочинений Буагильбера Маркс перешел к коротким замечаниям, а потом к размышлениям. На них наталкивали замечательные, опережавшие свое время идеи руанского судьи времен Людовика XIV.

Этот конспект Маркс, вероятно, использовал и через 10 с лишним лет при работе над книгой «К критике поли­тической экономии», где он впервые дал глубокую оценку «более чем полуторавековых исследований классической политической экономии, которая начинается в Англии с Уильяма Петти, а во Франции с Буагильбера и завер­шается в Англии Рикардо, а во Франции Сисмонди»[48].

Буагильбер привлекал Маркса не только как ученый и писатель. Этот умный и честный человек, будучи сам «вин­тиком» государственной машины абсолютистской монар­хии, поднял свой голос в защиту угнетенного большинства французского народа и поплатился за это.

Бедная Франция

Казалось, царствованию Людовика XIV не будет конца. Прошло больше 40 лет с тех пор, как в 1661 г. молодой король после смерти всесильного министра Мазарини стал пра­вить самостоятельно. Началось XVIII столетие. И люди спрашивали себя и (если осмеливались) друг друга: что же будет с Францией, если бог еще надолго продлит дни «короля-солнца»?

В первые два десятилетия царствования хозяйством страны управлял Кольбер. Он понимал важность промыш­ленности и многое делал для ее развития. Однако рост некоторых ее отраслей шел в ущерб сельскому хозяйству, которое Кольбер рассматривал только как источник финан­совых средств для государства. Самый главный порок поли­тики Кольбера заключался в том, что она оставляла в не­прикосновенности феодальные отношения, а они сковы­вали экономическое и общественное развитие страны. Мо­жет быть, усилия Кольбера имели бы больший успех, если бы королевская власть не ставила перед ним одной главной задачи: любой ценой выжать деньги для войн, которые без конца вел честолюбивый Людовик, и для его невидан­но пышного двора.

После смерти Кольбера некоторые достижения его по­литики были быстро утрачены, а ее пороки дали себя знать с удвоенной силой. В 1701 г. началась самая неудачная и разорительная для Франции война — так называемая « война за Испанское наследство, в которой против нее вы­ступала коалиция в составе Англии, Голландии, Австрии и нескольких мелких государств.

Старея, Людовик XIV терял свой талант привлекать к руководству государством способных людей. На смену энергичному и трудолюбивому Кольберу пришли посред­ственности. Первое место среди» министров при Людови­ке XIV и двух следовавших за ним Бурбонах занимал генеральный контролер финансов, в руках которого было сосредоточено управление финансами государства, хозяйством страны, внутренними делами, юстицией, а порой и военными делами. По существу, это был премьер-министр, который, однако, только выполнял волю монарха.

Проведение любых экономических реформ зависело от генерального контролера. Зная это, Буагильбер без конца пытался убедить в полезности своих проектов людей, кото­рые занимали этот пост в последнем десятилетии XVII и первом десятилетии XVIII в.,— Поншартрена и Шамильяра. Но эти люди были неспособны даже выслушать его до конца. Добившись однажды аудиенции у Поншартре­на, Буагильбер начал свой доклад таким заявлением: воз­можно, министр сначала сочтет его сумасшедшим, но быст­ро изменит свое мнение, как только вникнет в его, Буагильбера, идеи. Послушав его несколько минут, Поншартрен расхохотался и сказал, что он остается при первоначальном мнении и не нуждается в дальнейшем разговоре.

Правительство не желало и слышать ни о каких рефор­мах, которые могли бы затронуть интересы привилегиро­ванных сословий (дворянства и духовенства) и новых кровососов — налоговых откупщиков, богатых финансистов. Между тем только такие реформы могли вывести хозяйство страны из затяжного кризиса, и в этом направ­лении шли проекты докучливого руанца.

Сочинения Буагильбера являются одним из важнейших источников сведений о бедственном состоянии экономики Франции той эпохи, о тяжелом положении народа, три четверти которого составляло крестьянство. Но об этом писали многие. Вот, например, свидетельство крупного писателя, воспитателя дофина, Франсуа Фенелона: «Обра­ботка земли почти заброшена, города и деревни обезлю­дели. Все ремесла пришли в упадок и не могут прокор­мить работников. Всякая торговля замерла». Видный автор политических и экономических сочинений маршал Вобан в 1707 г. писал, что одна десятая часть всего населения нищенствует, пять десятых — на грани нищенства, три десятых — в очень стесненном положении и лишь одна, высшая, десятая доля живёт хорошо, в том числе несколь­ко тысяч человек — роскошно.

Отличие Буагильбера от этих критиков заключалось в том, что он в какой-то мере понимал коренные причины такого положения. Поэтому он и мог много сделать для развития экономической мысли. Не случайно взгляд его обращался к деревне. Здесь был ключ к развитию во Фран­ции прогрессивного буржуазного хозяйства. Король, дво­рянство и церковь упорно держали этот ключ под замком, пока революция в конце столетия не сломала все замки. Французский крестьянин был лично свободен уже несколько столетий. Но он не был свободным собственником зем­ли, на которой жил и работал. Средневековый принцип «нет земли без сеньора» действовал с полной силой, хотя и в изменившихся формах. В то же время во Франции не было того сильного нового класса капиталистических фермеров-арендаторов, который развивался в Англии. Кре­стьянство изнемогало под тройным гнетом: оно платило ренту и несло бремя самых разных феодальных повинно­стей по отношению к помещикам; содержало многочислен­ную армию попов и монахов, отдавая на церковь десятую часть своих доходов; было, по существу, единственным плательщиком налогов королю. Дворянство и духовенство налогов не платили, а городская буржуазия была, с одной стороны, относительно слаба, а с другой — гораздо успеш­нее могла уклоняться от налогов.

Как много раз повторял Буагильбер в своих сочинениях и докладных записках, эта экономическая система убивала у крестьянина всякие стимулы к улучшению обработки земли, к расширению производства.

Подчиняя всю экономическую политику задаче извле­чения налоговых доходов, государство использовало фео­дальные пережитки, задерживало их разрушение. Вся Франция была разрезана на отдельные провинции таможенными границами, на которых взимались пошлины со всех перевозимых товаров. Это мешало развитию внутрен­него рынка, росту капиталистического предприниматель­ства. Другим препятствием было сохранение в городах ремесленных цехов с их привилегиями, жесткой регламентацией и ограничением производства. Это тоже было выгодно правительству, потому что оно без конца прода­вало цехам одни и те же привилегии. Даже немногие круп­ные мануфактуры, которые насаждал Кольбер, в начале XVIII столетия пришли в упадок. В 1685 г. Людовик XIV отменил Нантский эдикт, которым допускалась известная веротерпимость. Многие тысячи семей гугенотов — ремес­ленников и торговцев покинули Францию, увозя с собой деньги, мастерство и: предпринимательскую сметку.

Судья из Руана

Экономические прожектеры — осо­бый тип людей, который встречается, наверное, во все времена и во всех странах. Они похожи на другое особенное племя — изобретателей и нередко на­талкиваются на такие же препятствия: эгоистические инте­ресы сильных мира сего, консерватизм и обыкновенную человеческую глупость.

Буагильбер был одним из самых неистовых, честных и бескорыстных экономических прожектеров. Во Франции Людовика XIV его неизменно ждала неудача, и эта неуда­ча была для него более глубокой личной трагедией, чем даже для Петти. Личность Буагильбера, может быть, не отличается такой многогранностью и колоритностью, как фигура сэра Уильяма. Но уважения он внушает, пожалуй, больше. Уже современники, давая характеристику смело­му руанцу, обращались за примерами подобных граждан­ских добродетелей к классической древности. Говоря об этих двух экономистах, Маркс писал, что, «в то время как Петти был легкомысленным, жаждавшим грабежа и бес­характерным авантюристом, Буагильбер... с большим умом и такой же большой смелостью выступал за угнетенные классы»[49]. Надо отметить, что Маркс знал Буагильбера только по опубликованным произведениям и предвосхитил в этой фразе его человеческий облик, раскрывшийся для исследователей более полно после того, как в 60-х годах XIX в. была обнаружена переписка Буагильбера.

Пьер Лепезан[50] де Буагильбер родился в 1646 г. в Руане. Семья его принадлежала к нормандскому «дворянству мантии» — так называли в старой Франции дворян, зани­мавших наследственные судебные и административные посты; кроме того, имелось «дворянство шпаги», служив­шее королю оружием. «Дворянство мантии» в XVII и XVIII столетиях быстро пополнялось за счет разбогатев­ших буржуа. Таково было и происхождение Буагильберов.

Юный Пьер Лепезан получил отличное для своего вре­мени образование, по его завершении поселился в Париже и занялся литературой. Он опубликовал несколько переводов с древних языков и в 1674 г. издал написанную им историческую хронику о шотландской королеве Марии Стюарт. Однако на этом его литературная карьера прервалась.

Он обратился к традиционной в их семье юридической профессии и, женившись в 1677 г. на девушке своего круга, получил вскоре судебно-административную долж­ность в Нормандии. По каким-то причинам он находился в ссоре со своим отцом, был лишен наследства в пользу младшего брата и вынужден был сам «выходить в люди». Делал он это весьма успешно, так что уже в 1689 г. смог купить за большие деньги доходную и влиятельную долж­ность генерального лейтенанта судебного округа Руана. В своеобразной системе тогдашнего управления это озна­чало нечто вроде главного городского судьи вместе с функ­циями полицейского и общего муниципального управле­ния. Эту должность Буагильбер сохранил до конца дней и за два месяца до смерти передал ее старшему сыну.

Система продажи должностей была одним из самых вопиющих общественных зол монархии Бурбонов,— таким путем казна выкачивала деньги у буржуазии и тем самым ограничивала ее возможности вкладывать их в производ­ство и торговлю. Часто придумывали новые должности или делили старые на части и заставляли вновь выкупать их. Один из министров Людовика XIV шутил: как только его величество создает новые должности, так находятся дураки, покупающие их.

Экономическими вопросами Буагильбер начинает зани­маться, видимо, с конца 70-х годов. Живя среди сельского населения Нормандии и путешествуя по другим провин­циям, он видит отчаянное положение крестьянства и скоро приходит к выводу, что это — причина общего упадка хо­зяйства страны. Дворяне и король оставляют крестьянину лишь столько, чтобы он не умер с голоду, а порой забирают и последнее. Трудно при этом надеяться, что он будет уве­личивать производство. В свою очередь, страшная нищета крестьянства — главная причина упадка промышленности, так как она не имеет сколько-нибудь широкого рынка сбыта.

Эти идеи постепенно зреют в голове судьи. В 1691 г. он уже говорит о своей «системе» и, очевидно, излагает ее на бумаге. «Система» представляет собой серию реформ, как мы теперь сказали бы, буржуазно-демократического характера. При этом Буагильбер выступает не столько как выразитель интересов городской буржуазии, сколько как защитник крестьянства. «С Францией обращаются как с завоеванной страной» — этот рефрен пройдет через все его сочинения.

Можно сказать, что «система» Буагильбера и в ее пер­воначальной форме, и в окончательном виде, какой она приобрела к 1707 г., состояла из трех основных элементов.

Bo-первых, он считал необходимым провести большую налоговую реформу. Не вникая в детали, можно сказать, что он предлагал заменить старую, ярко выраженную ре­грессивную систему пропорциональным или слегка про­грессивным обложением. Вопрос об этих принципах обло­жения сохраняет свою остроту и в настоящее время, по­этому стоит разъяснить его. При регрессивной системе, чем больше доход данного лица, тем меньше в процентном отношении налоговые изъятия; при пропорциональной системе изымаемая доля дохода одинакова; при прогрес­сивной она растет с повышением дохода. Предложение Буагильбера было исключительно смелым для своего вре­мени: ведь знать и церковь, как уже говорилось, по суще­ству, вовсе не платили налогов, а он хотел обложить их по меньшей мере в такой же пропорции, как и бедняков.

Во-вторых, он предлагал освободить внутреннюю тор­говлю от ограничений,— как он выражался, «очистить дороги» (от таможенных застав). От этой меры он ждал расширения внутреннего рынка, роста разделения труда, усиления обращения товаров и денег.

Наконец, в-третьих, Буагильбер требовал ввести сво­бодный рынок зерна и не сдерживать естественное повы­шение цен на него. Он находил политику поддержания искусственно низких цен на зерно крайне вредной, так как эти цены не покрывают издержек производства в сельском хозяйстве и исключают возможность его роста. Буагильбер считал, что экономика будет лучше всего раз­виваться в условиях свободной конкуренции, когда товары смогут находить на рынке свою «истинную ценность». Однако он не был последователен в проведении этой идеи и, в частности, считал, что ввоз зерна во Францию должен быть запрещен.

Эти реформы Буагильбер считал исходными условиями хозяйственного подъема и повышения благосостояния страны и народа. Только таким путем можно увеличить доходы государства, убеждал он правителей. С таким проектом Буагильбер стал пробиваться к министру Поншартрену. Полная неудача, о которой говорилось выше, не обескуражила его, не поколебала веру в успех. Стремясь донести свои идеи до публики, он выпускает в 1695— 1696 гг. анонимно свою первую книгу под характерным названием: «Подробное описание положения Франции[51],причины падения ее благосостояния и простые способы восстановления, или как за один месяц доставить королю все деньги, в которых он нуждается, и обогатить все насе­ление».

Упоминание о простых способах и о возможности всего достичь за один месяц носит в известной мере рекламный характер. Но вместе с тем оно отражает искреннюю веру Буагильбера в то, что стоит только принять ряд законов (а для этого, как он писал, надо всего два часа работы министров), и хозяйство поднимется «как на дрожжах».

Но цепь разочарований только начинается. Книга остается почти незамеченной. В 1699 г. место Поншартрена занимает Шамильяр, который лично знает Буагильбера и как будто сочувствует его идеям. Руанец вновь полон надежд, он работает с новой энергией, пишет новые работы. Но главная его продукция в следующие пять лет — серия длинных писем-меморандумов для министра. Эти удивительные документы не только докладные записки, но вместе с тем личные письма, крик души. Чего он только не делает, чтобы убедить Шамильяра принять его план, проверить этот план на практике!

Буагильбер доказывает и уговаривает, грозит экономи­ческими бедствиями, упрашивает и заклинает. Натолкнув­шись на стену непонимания и даже на насмешки, он вспоминает о своем достоинстве и замолкает. Но, созна­тельно жертвуя личной гордостью ради отечества, вновь взывает к тем, кто обладает властью: спешите, действуйте, спасайте! Одно из писем 1702 г. заключается так: «На этом я кончаю; тридцать лет усердия и забот дают мне силу предвидения, и я публично писал, что тот способ, которым Франция управляется, приведет ее к гибели, если это не будет остановлено. Я говорю лишь то, что говорят все купцы и земледельцы»[52].

В другом письме, датированном июлем 1704 г., он гово­рит, что предшественники Шамильяра на министерском посту «полагали, что власть заменяет все и что законы естества, справедливости и разума действуют лишь для тех, кто не обладает абсолютной властью... Они поступали, как глупец, который заявляет: овес вовсе не нужен, чтобы за­ставить лошадь идти; для этого достаточно кнута и шпор. Эту лошадь можно использовать лишь для первой поездки, от которой она сдохнет, и ее хозяин должен будет идти пешком. Ваши предшественники придерживались правила кнута и шпор; вы останетесь верхом, лишь если будете давать лошади овес... Только на этой основе я предла­гаю вам свои услуги»[53].

Преступление и наказание

Идут годы. Министр запрещает Буагильберу публиковать его новые сочинения, и тот до поры до времени ждет, надеясь на практическое осуществление своих идей. В 1705 г. Буагильбер наконец получает округ в Орлеан­ской провинции для «экономического эксперимента». Не совсем ясно, как и в каких условиях проводился этот опыт. Во всяком случае, он уже в следующем году закончился провалом: в небольшом изолированном округе и при про­тиводействии влиятельных сил он и не мог закончиться иначе.

Теперь уж ничто не останавливает Буагильбера. В на­чале 1707 г. публикует он два тома своих сочинений. На­ряду с теоретическими трактатами там есть и резкие политические выпады против правительства, суровые обви­нения и грозные предупреждения. Ответ не заставляет себя долго ждать: книгу запрещают, автора ссылают в провинцию. Но и тут упрямец не замолкает! Из ссылки он вновь обращается с письмом к Шамильяру и получает гру­бый ответ.

Буагильберу уже 61 год. Дела его расстроены, у него большая семья: пятеро детей. Родные уговаривают его утихомириться. Младший брат, добропорядочный советник парламента (провинциального суда) в Руане, хлопочет за своего старшего брата. Заступников у него хватает, да и Шамильяр понимает нелепость наказания. Но неистовый прожектер должен смириться! Стиснув зубы, Буагильбер соглашается: бессмысленно дальше биться головой о стену. Ему позволяют вернуться в Руан. Как сообщает мемуа­рист той эпохи герцог Сен-Симон[54], которому мы обязаны многими деталями этой истории, горожане встретили его с почетом и радостью.

Буагильбер больше не подвергался прямым репрессиям. Он выпустил еще три издания своих сочинений, опустив, правда, иные самые острые места. Но морально он был уже сломлен. В 1708 г. Шамильяра на посту генерального контролера сменил племянник Кольбера, умный и дель­ный Демаре. Он хорошо относился к опальному Буагиль­беру и даже пытался привлечь его к управлению финан­сами. Но было уже поздно: и Буагильбер был не тот, и финансы быстро катились в пропасть, готовя почву для эксперимента Джона Ло. Буагильбер умер в Руане в октяб­ре 1714г.

Цельная и сильная личность Буагильбера выступает из его сочинений, писем и немногих свидетельств совре­менников. И в делах, и в личном общении он не был, види­мо, легким человеком: его характерными чертами были напористость, настойчивость, упрямство. Сен-Симон ко­ротко замечает, что «его живой характер был единствен­ным в своем роде». Видно, однако, что он испытывал к Буагильберу уважение, граничащее с изумлением. Артур Буалиль, обнаруживший и опубликовавший переписку Буагильбера, говорит о нем на основе изучения докумен­тов: «Буагильбер непрестанно затевал конфликты, вступал в споры и борьбу, и всюду проявлялся его беспокойный, неугомонный, непримиримый характер».

Неуживчивость его имела под собой принципиальную основу: свои принципы он яростно отстаивал и в больших, и в малых делах. А так как принципы эти были для того времени, мягко говоря, необычны, то столкновения стано­вились неизбежными. 20 лет вел скромный судья из Руана свою трудную борьбу, жертвуя покоем, благополучием и своими материальными интересами (Шамильяр за упрям­ство облагал его своеобразными штрафами, заставляя вновь и вновь оплачивать ранее купленные должности). Мини­стры не любили его, но при этом слегка (а может быть, и не слегка) побаивались: преимущество руанца состояло в бесстрашной прямоте и убежденности, с которой он от­стаивал свои идеи и принципы.

Теоретик

Как и все ранние экономисты, Буагильбер подчинял свои теоретические построения практике, обоснованию предлагавшейся им по­литики. Его роль как одного из основателей экономической науки определяется тем, что в основу своих реформ он положил цельную и глубокую для того времени систему теоретических взглядов. Ход мыслей Буагильбера был, ве­роятно, схож с логикой Петти. Он задался вопросом о том, чем определяется экономический рост страны; Буа­гильбера конкретно волновали причины застоя и упадка французской экономики. Отсюда он перешел к более обще­му теоретическому вопросу: какие закономерности дейст­вуют в народном хозяйстве и обеспечивают его развитие?

Выше уже приводилась мысль Ленина: стремление найти закон образования и изменения цен проходит через всю экономическую теорию, начиная с Аристотеля. Буагильбер сделал в этот многовековой поиск своеобразный вклад. Он подошел к задаче с позиций, как мы сказали бы теперь, «оптимального ценообразования». Он писал, что важнейшим условием экономического равновесия и про­гресса являются пропорциональные или нормальные цены.

Что это за цены? Прежде всего, это цены, обеспечиваю­щие в среднем в каждой отрасли покрытие издержек про­изводства и известную прибыль, чистый доход. Далее, это цены, при которых будет бесперебойно совершаться про­цесс реализации товаров, при которых будет поддержи­ваться устойчивый потребительский спрос. Наконец, это такие цены, при которых деньги «знают свое место», об­служивают платежный оборот и не приобретают тираниче­ской власти над людьми.

Понимание закона цен, т. е., в сущности, закона стои­мости, как выражения пропорциональности народного хо­зяйства было совершенно новой и смелой мыслью. С этим связаны другие основные теоретические идеи Буагильбера. При указанной трактовке цен, естественно, вставал вопрос: каким образом могут быть обеспечены «оптимальные цены» в экономике? По мнению Буагипьбера, такая струк­тура цен будет складываться стихийно в условиях свободы конкуренции.

Он видел главное нарушение свободы конкуренции конкретно в установлении максимальных цен на зерно. Буагильбер считал, что с отменой максимальных цен ры­ночные цены на зерно повысятся, это увеличит доходы крестьян и их спрос на промышленные изделия, далее возрастет производство этих изделий и т. д. Такая цепная реакция обеспечит одновременно и всеобщее установление «пропорциональных цен» и процветание хозяйства.

До сих пор существует спор о том, кому принадлежит знаменитая фраза: .«Laissez faire, laissez passer»[55], ставшая позже лозунгом свободы торговли и невмешательства го­сударства в экономику и тем самым принципом классиче­ской школы в политической экономии. Фразу приписывают, полностью или по частям, то крупному купцу време­ни Людовика XIV Франсуа Лежандру, то маркизу д'Аржансону (30-е годы XVIII в.), то другу Тюрго интенданту торговли Венсану Гурнэ. Но если Буагильбер и не при­думал это выражение, то он четко выразил заключаю­щуюся в нем идею. Он писал: «Надо лишь предоставить действовать природе...»

Как отмечал Маркс, у Буагильбера в понятие laissez faire, laissez passer еще не вкладывается тот эгоистический индивидуализм капиталиста-предпринимателя, какой в него стали вкладывать позже. У него «это учение имеет еще нечто человечное и значительное. Человечное в про­тивоположность хозяйству старого государства, которое стремилось пополнить свою кассу неестественными сред­ствами, значительное как первая попытка освободить буржуазную жизнь. Ее надо было освободить, чтобы пока­зать, что она собой представляет» [56].

Вместе с тем Буагильбер не отрицал экономических функций государства; это было немыслимо для такого реалиста и практика, каким он был. Он полагал, что госу­дарство, особенно с помощью разумной налоговой поли­тики, может способствовать высокому уровню потребления и спроса в стране. Буагильбер понимал, что сбыт и произ­водство товаров неизбежно застопорится, если замедлится поток потребительских расходов. Оп не замедлится, если бедняки будут больше зарабатывать и меньше отдавать в виде налогов, так как они склонны быстро тратить свой доход. Богачи же, напротив, склонны сберегать доход и тем самым обостряют трудности сбыта продукции.

Этот ход рассуждений Буагильбера важен с точки зре­ния развития экономической мысли в последующие сто­летия. Исторически в буржуазной политической экономии сложились две принципиальные позиции по вопросу о глав­ных факторах роста производства и богатства в капитали­стическом обществе. Первая позиция сводилась к тому, что рост производства определяется исключительно разме­рами накопления (т. е. сбережений и капиталовложений). Что касается платежеспособного спроса, то это, так сказать, «само приложится». Далее эта концепция логически вела к отрицанию возможности экономических кризисов общего перепроизводства. Другая позиция делала упор на потребительский спрос как на фактор поддержания высо­ких темпов роста производства. Ее предшественником в известном смысле был Буагильбер. Такая трактовка, на­против, закономерно вела к проблеме экономических кри­зисов.

Правда, Буагильбер связывал «кризисы» (вернее, яв­ления, подобные кризисам, характерным лишь для более поздней стадии развития капитализма) не столько с внут­ренними закономерностями хозяйства, сколько с плохой государственной политикой. Его можно понять и так, что при хорошей политике недостатка спроса и кризисов мож­но избежать[57]. Как бы то ни было, в своей главной теоретической работе — «Рассуждение о природе богатства, денег и податей» Буагильбер ярко и образно показал, что происходит при экономическом кризисе. Люди могут уми­рать не только от недостатка, но и от избытка благ! Пред­ставьте себе, говорил он, 10 или 12 человек, прикованных цепями на расстоянии друг от друга. У одного много пи­щи, но нет ничего больше; у другого избыток одежды, у третьего — напитков и т. д. Но обменяться между собой они не могут: цепи — это внешние, непонятные людям эко­номические силы, вызывающие кризисы. Эта картина гибели при изобилии вызывает в памяти картины XX в.: молоко, выливаемое в море, и кукурузу, сжигаемую в топ­ках паровозов,— и это среди безработицы и нищеты.

Как в теории, так и в политике позиция Буагильбера отличается от взглядов меркантилистов и во многом на­правлена против них. Он пытался искать экономические закономерности не в сфере обращения, а в сфере производ­ства, считая первоосновой экономики сельское хозяйство. Он отказывался видеть богатство страны в деньгах и стре­мился развенчать их, противопоставляя деньгам реальное богатство в виде массы товаров. Наконец, выступление Буагильбера за экономическую свободу также означало прямой разрыв с меркантилизмом.



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-23; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 35.171.146.141 (0.016 с.)