ТОП 10:

Глава 32. Чикаго, июнь 1998 г.



 

 

По возвращении «Буллз» в Чикаго в «Грант-Парке» состоялись шумные массовые торжества в честь шестой победы клуба в чемпионате лиги. Потом в любимом ресторане Майкла Джордана прошел праздничный обед. Присутствовали на нем лишь игроки и тренеры, правда, с женами. Пришли почти все. Деннис Родман обед проигнорировал, но это никого особенно не удивило: как говорил Фил Джексон, в каждом индейском племени есть человек, идущий в обратную сторону. Вечер в ресторане прошел весело и шумно. Во-первых, шестой чемпионский титул — не шутка. Во-вторых, многие, возможно, собрались за общим столом в последний раз. Неизвестно, кого куда раскидает судьба уже в следующий сезон. В какой-то момент собравшиеся разделились на две группы, — мужчины образовали свою компанию, женщины — свою. Мужская вечеринка прошла эмоциональней, многие даже охрипли.

Произносились торжественные тосты. Фил Джексон предложил поднять бокалы за Рона Харпера, напомнив всем, сколь многое тот сделал для команды. Рон в прошлом был звездой нападения, но, добровольно отказавшись от этой яркой роли, стал трудягой-защитником. Когда Джордан вернулся из своей бейсбольной отлучки, места в стартовой пятерке для Харпера не оказалось, но он таки снова пробился в нее. У Рона, в отличие от многих других игроков, в будущем году контракт еще действовал, и он говорил за столом, что ему нечего беспокоиться — 5 миллионов долларов ему обеспечены. «Да, — заметил Скотт Баррелл, — тебе везет, — ты всегда можешь опереться на свою деревянную ногу» (он имел в виду сложные операции на ноге, перенесенные Харпером). Тут вскочил Стив Керр и предложил выпить за здоровье агента Харпера — этого проныры, который умудрился вытянуть из владельцев клуба столько денег на гонорары одноногого игрока.

Последний тост предоставили Скотти Пиппену. Все были уверены, что он окончательно расстается с клубом и это его последнее слово после последнего танца. Скотти встал и поднял бокал за Джордана. «Майкл, — сказал он, — без тебя бы ничего этого не произошло». Это был очень трогательный момент — великий игрок провозглашает здравицу в честь игрока, еще более великого, и одновременно это означает конец феноменального взлета чикагского клуба. Все встали и стали чокаться. Момент символизировал собой и уникальные достижения «Буллз» за последние восемь лет, и окончание блестящей карьеры многих игроков этой чудо-команды.

 


Эпилог

 

За те 14 лет, что Майкл Джордан играл в НБА, ни один человек, за исключением немногих суперзвезд баскетбола, не извлек столько выгоды из финансового процветания лиги и из перехода власти из рук владельцев клубов в руки игроков, сколь удалось это Дэвиду Фальку. Начав свою карьеру со скромного агента, он к 1998 г. стал не только самым богатым среди его коллег, но и одним из двух или трех самых влиятельных лиц баскетбольного мира. Он обладал такой же властью, как сам Дэвид Стерн.

Юридические, экономические, технологические сдвиги, произошедшие в 80-х и 90-х гг., благотворно отразились на ежедневной жизни игроков, но еще большую пользу они принесли агентам. За свою долгую карьеру Фальк дважды расставался с партнерами. Сначала (еще до знакомства с Майклом Джорданом) он и Дональд Делл расстались с Фрэнком Крейгхиллом и Ли Фентрессом, а затем Фальк порвал и с Деллом. В 1998 г. он продал свою компанию более крупной фирме, специализирующейся на организации всевозможных зрелищ на спортивных аренах, которые служили привеском к состязаниям. Цена этой сделки составила 100 миллионов долларов, причем Фальк сохранил за собой право управлять своей долей общего капитала. В пресс-релизе, выпущенном по этому случаю, указывалось, что прежняя фирма Фалька представляла интересы игроков, попавших в первые раунды драфтов НБА, заключила контрактов на общую сумму в 400 миллионов долларов, причем среди ее заслуг — четыре из пяти самых дорогостоящих контрактов за всю историю спорта. В организаторских способностях и проницательном уме Фалька никто не сомневался, но людей, искренне преданных лиге и спорту в широком смысле этого слова, беспокоила одна проблема — ставит ли он во главу угла интересы баскетбола или нет. Некоторым казалось, что фантастически дорогостоящие контракты таят в себе опасность, поскольку могут отрицательно сказаться на стабильности составов отдельных клубов. Фальк, невзирая на кривотолки, продолжал упиваться своей властью и богатством. Он мог себе позволить не делать ответные звонки, если не считал их необходимыми. Мог при случае и повысить голос на владельцев клубов, которые во многом зависели от него. «Остерегайтесь Дэвида, особенно когда он начинает вам расписывать, как он вас уважает, — говорил владелец одного клуба. — А то расстанетесь со своим бумажником или ценным игроком. Когда Дэвид говорит, что он вас уважает, он подразумевает на самом деле, что вы по сравнению с ним слабак».

Летом 1998 г., когда лига и профсоюз игроков готовились к большим сражениям по поводу изменения некоторых правил, предусмотренных в контрактах баскетболистов, а владельцы клубов готовились в свою очередь объявить несговорчивым игрокам локаут, некоторые клиенты Фалька, включая Патрика Юинга, Дикембе Мутомбо и Алонзо Морнинга, неожиданно (и вряд ли случайно) выбились в число руководителей своего профсоюза. Это не просто означало, что Фальк, сомкнувшись с профсоюзными деятелями, настроился на решительную борьбу с владельцами клубов, — другие агенты тоже были на стороне игроков, чьи интересы они представляли. Дело несколько в другом. Сам предмет дискуссий — а именно верхний предел гонораров игроков — затрагивал интересы лишь немногочисленной элиты баскетбола. Рядовых игроков он не касался. Многие полагали, что, если владельцы клубов прибегнут к локауту, это будет означать открытое противостояние Стерна и Фалька. Во всяком случае, когда осенью 1998 г. Фальк сообщил репортерам, что Майкл Джордан, возможно, отыграет в НБА еще один сезон, он тут же добавил: «Если, конечно, Дэвид Стерн не будет ему ставить палки в колеса». По мере того как локаут продолжался, становилось ясно, что Фальк — на стороне профсоюзов, хотя он и преследовал интересы лишь горстки самых высокооплачиваемых игроков. Влиятельный обозреватель газеты «Нью-Йорк Дейли Ньюс» Майк Лупика в своей на редкость саркастической колонке написал: «Возможно, в мире спорта есть лицемеры и похлеще Дэвида Фалька, но с ним по этой части все же трудно сравниться». Далее автор окрестил Фалька, увязшего в бесконечных переговорах, «Распутиным, покинувшим скамейку запасных и включившимся в игру». Надо сказать, это очень редкий случай, когда журналист встал на сторону владельцев спортивных клубов.

Что же касается Дэвида Стерна, то в конце лета 1998 г., когда трудовые споры внутри НБА обострились и локаут казался неизбежным, он заметно погрустнел, даже впал в меланхолию. Казалось, он оплакивает свои некогда ровные, поистине партнерские и чисто человеческие отношения с игроками. Стерн отпустил бороду и поклялся ее не сбривать до подписания нового трудового соглашения. Тем не менее он не бездействовал. Первоклассный знаток маркетинга, Стерн открыл новый гигантский магазин под эгидой НБА на фешенебельной нью-йоркской Пятой авеню. Там продавалось все — от спортивной формы до безделушек, на чем мог бы красоваться фирменный знак лиги. К тому же он открыл в нескольких городах США фирменные рестораны «от НБА».

Стерн прекрасно сознавал, что его давние оппоненты не одобряют новейшие тенденции в развитии баскетбола. В упрек комиссару НБА ставились и щедрые подачки корпоративных спонсоров, и выгодные контракты с телевидением, и дорогостоящие новые спортивные арены с их роскошными ложами и оглушающими звуковыми эффектами, и отчуждение игроков от прессы, и даже победа «Дрим Тим» на барселонской Олимпиаде (победа, мол, дутая, поскольку соперники американцев были до неприличия слабее их). Специалисты, недовольные Стерном, считали, что он сам себе роет яму. Они полагали также, что, будучи главным имиджмейкером НБА, он поставил во главу угла не спорт, а маркетинг. И печальней всего тот факт, что высокооплачиваемые игроки поднялись на олимп, недоступный простым смертным, и таким образом вышли из-под контроля со стороны общественности. Спортсмены, получающие несусветные гонорары, потеряли всякое чувство реальности.

В узком кругу друзей Стерн не раз шутил, что его можно было бы вполне привлечь к суду за сокрытие недостатков в деятельности НБА и искусственное раздувание качественного уровня игр в лиге. А прежде всего за то, что он утаил от общественности тот факт, что нынешнее поколение игроков неимоверно корыстолюбиво. Он с ностальгической грустью любил вспоминать то время, когда был в лиге рядовым функционером и работал с предыдущими поколениями игроков и профсоюзных деятелей. Те люди были настоящими его партнерами, их объединяли общие цели. В трудные времена партнерам легче найти общий язык, чем в эпоху процветания. Как говорил Стерн некоторым своим помощникам, сейчас его беспокоит тот факт, что у игроков и агентов слишком короткая память. Почему никто из них не вспоминает, что лишь недавно телекомпании предпочитали не ставить в прайм-тайм репортажи даже о матчах серии «плей-офф».

Но более всего огорчало Стерна его положение: фактически он просто исполнял волю владельцев богатых клубов. А в глубине души он искренне любил и баскетбол как таковой, и игроков. Стерн верил, что спорт несет в себе нравственное здоровье, а залог этого — уважение публики к игрокам, та эмоциональная поддержка, которую она оказывает своим кумирам. Как писал Боб Райан, «в критический период истории НБА, когда она только-только начала успешное восхождение и вырабатывала трудовое соглашение с профсоюзом, я легко мог представить себе, что Дэвид Стерн и руководитель профсоюза Ларри Флейшер без ущерба для пользы дела вполне могли бы поменяться местами. Ларри занял бы пост комиссара лиги, а Дэвид стал бы профсоюзным боссом. Ничего от этого не изменилось бы. Оба они в одинаковой степени преданы баскетболу и преследуют одни и те же цели».

Сейчас слова Боба Райана сочли бы не соответствующими истине. Эпоха процветания в корне изменила жизнь НБА. Растущие доходы и гонорары перечеркнули всяческие партнерские связи. Когда Стерн в 1978 г. пришел работать в лигу мелким служащим, совокупный годовой доход всех игроков НБА равнялся примерно 40 миллионам долларов. С тех пор прошло всего 20 лет, и уже годовой доход одного лишь Майкла Джордана приблизился к этой сумме, а совокупный годовой доход всех игроков чикагского клуба превысил ее вдвое. Если же говорить об НБА в целом, то ее игроки все вместе зарабатывали теперь около миллиарда в год. Впрочем, нынешнее поколение баскетболистов и их агентов не слишком интересуется сравнительно недавним прошлым лиги. Рассказы о нем кажутся ему байками, повествующими о другой геологической эпохе. И немало иронии заключается в том факте, что локаут в определенной степени был спровоцирован чрезвычайно дорогостоящим контрактом, выбитым для Кевина Гарнетта его агентом Эриком Флейшером — сыном покойного Ларри Флейшера, первого руководителя профсоюза игроков — человека, которого тогдашние владельцы клубов ненавидели, а нынешние почитают за образец приличия и честности.

Проходившие осенью 1998 г. переговоры между, с одной стороны, руководством лиги и владельцами клубов, а с другой — игроками, тянулись долго. Это был необычный трудовой спор миллиардеров с миллионерами. Тони Корнхайзер из газеты «Вашингтон Пост» назвал дискуссию несколько по-другому — спором высоченных миллионеров с миллионерами-коротышками. А Сэм Смит из «Чикаго Трибьюн» написал, что ему этот конфликт напоминает столкновение двух лимузинов. «С заднего сиденья одного лимузина выбирается парень и жалуется, что из-за резкого удара он пролил бокал коллекционного вина. Тут вылезает парень из другого лимузина и плачется, что поцарапал золотой «Ролекс».

К 1998 г. средний годовой доход игрока НБА составлял 2,5 миллиона долларов. Дэвид Стерн зарабатывал в год 7 миллионов, что раздражало и игроков, и их агентов. А Патрик Юинг, ставший во главе профсоюза, в том году заработал 18,5 миллиона. Это была часть общей суммы его четырехлетнего контракта. Естественно, владельцы клубов были недовольны. Вообще же предмет спора был не столько нынешние доходы игроков, сколько будущие. Установят ли когда-нибудь потолок для суммы контракта? Можно ли выработать схему вознаграждений самых ценных и верных своим клубам игроков, не нарушая при этом стабильность лиги? Как будут соблюдаться интересы рядовых игроков? Ведь баскетбольная элита не столь уж многочисленна.

Говоря по правде, в этом конфликте игроки, даже самые богатые, были обречены на поражение. Дело в том, что к тому времени в глазах общественного мнения они уже отнюдь не выглядели рабами своих хозяев. Владельцы клубов никогда не пользовались популярностью среди любителей спорта. Поэтому им нечего было терять. Другое дело — игроки. Они растеряли контакты со зрителями и даже с журналистами и замкнулись в своем мирке. Майкл Джордан, с его невероятной популярностью, — одно из редких исключений. Немудрено, что даже те, кто привыкли в трудовых спорах становиться на сторону наемного работника, к судьбе баскетболистов НБА оставались равнодушны.

Владельцы клубов, в частности, намеревались урезать сумму чрезвычайно дорогостоящего контракта Ларри Бёрда, чтобы таким образом сдержать бешеную гонку расценок в лиге в разумных рамках. При этом они заявляли, что вовсе не собираются вернуться в прежние времена, снизить гонорары или ограничить свободу игроков при переходе в другие клубы. Более того, они заговорили об ограничении своих собственных доходов. Владельцы предложили, чтобы общая сумма выплат всем игрокам НБА на ближайшие 4 года составляла 1,2 миллиарда. При этом предусматривался бы ежегодный 5-процентный рост доходов каждого баскетболиста. По прежнему соглашению относительно распределения доходов НБА игрокам доставались 52 процента доходов, которые получала лига. Но поскольку их заработки слишком быстро росли, примерно на 15 или 16 процентов в год, руководство НБА утверждало, что фактически игрокам достаются не 52 процента, а 57. А в будущем этот процент возрастет. Как сказал Кевин Макхейл, после того как ему удалось выбить чрезвычайно выгодный контракт для Кевина Гарнетта: «Мы поймали гусыню, несущую золотые яйца, но, кажется, слишком сильно сдавили ей шею».

Что касается высоких заработков Майкла Джордана, то многие игроки не понимали, что здесь особый случай. Во-первых, Майкл благодаря своему уникальному таланту преобразил лигу, в том числе и ее экономическую жизнь. Во-вторых, большие деньги он стал получать далеко не на заре своей профессиональной карьеры. Новое же поколение игроков хотело, чтобы манна небесная посыпалась на них немедленно. В этом смысле показателен пример Джерри Стэкхауза (впрочем, он далеко не одинок). Стэкхауз — питомец «Каролины», хотя по программе Дина Смита он успел потренироваться всего лишь два года. Поначалу всем казалось, что из Джерри вырастет игрок экстра-класса. Его кинжальные рейды к щиту соперников было очень трудно остановить, Джерри обладал и физической мощью, и отменной скоростью. Придя в НБА, он тут же заключил выгодный контракт с одной фирмой на рекламу ее спортивной обуви и вообще быстро сориентировался в источниках жизненных благ, в которых привыкли купаться нынешние спортивные звезды. Но как игрок он еще далеко не сформировался и за свои первые три сезона почти не прогрессировал. Защитники легко предугадывали его броски и часто их перехватывали. Были у него и другие изъяны. В итоге после третьего сезона его продали в другой клуб — «Детройт». Судя по рассказам очевидцев, на новом месте он затребовал контракт на сумму, по меньшей мере, 10 миллионов в год.

Если Майкл Джордан получает в год 30 миллионов, самонадеянно рассуждал Джерри, то я, допустим, слабей его как игрок в три раза. Значит, мне по справедливости полагается 10 миллионов. Такова нынешняя молодежь.

Расцвет НБА принес целые состояния и владельцам клубов, и игрокам. Лига обрела широкую популярность и заметно расширилась. В эту эпоху и появился великий игрок, который один олицетворял собой баскетбол в высших его проявлениях. Теперь же все заинтересованные лица гадали, что будет с НБА после ухода Джордана. Без него мир, созданный им, возможно, из реальности превратится в иллюзию.

Ни одна компания не принесла столько доходов Майклу Джордану, как «Найк», и ни одна другая фирма так не обогатилась сама за счет его огромной популярности. На рекламе товаров от «Найк» Джордан заработал к 1998 г. около 130 миллионов долларов. Это значит, что только от одной фирмы он получал за время своей карьеры в среднем (с вычетом его бейсбольных каникул) по 10 миллионов в год. Но Майкл не оставался в долгу — он не только принес «Найк» многомиллиардные прибыли, но и помог корпорации одержать на мировом товарном рынке ряд важных побед над ее заклятым врагом — «Рибок». Когда «Найк» впервые подписал контракт с Джорданом, он плелся в хвосте «Рибок». Майкл сразу же положение исправил. Лишь за первый год своей работы новая поточная линия, выпускавшая кроссовки «Эйр Джордан», принесла корпорации неслыханный доход — 130 миллионов долларов. В 1986 г. из-за ряда серьезных просчетов, допущенных руководством фирмы, доля «Рибок» на внутреннем рынке спортивной обуви была выше, чем у «Найк», — 31,3 процента против 20,7.

Но уже спустя четыре года (и в немалой степени благодаря Джордану) «Найк» вырвался вперед.

Учитывая опыт конкурентов, «Рибок» решил не отставать и привлек к рекламе своих товаров Шакила О'Нила, но особых успехов не добился. Не каждый спортсмен, каким бы талантом или человеческим обаянием он ни обладал, мог сравниться с Джорданом — что на спортивной площадке, что на экране.

Разумеется, нельзя утверждать, что своими успехами «Найк» обязан лишь Майклу, но вдумаемся все же в цифры. Если в 1984 г. годовой доход корпорации составлял 919 миллионов долларов, а чистая прибыль — около 40 миллионов, то в 1997 г. соответствующие цифры были таковы — 9 миллиардов и 800 миллионов.

Майкл Джордан никогда не был в близких отношениях с Филом Найтом, самым эксцентричным и самым непредсказуемым из американских администраторов высшего ранга. Найт, безусловно, был человек дальновидный, прекрасный стратег, но в общении с людьми он чувствовал себя скованно, да и Джордану с ним было немного не по себе. Беседовали они лишь накоротке. В какой-то момент Майкл чуть было не расстался с «Найк», решив стать полноправным партнером в новой компании, выпускающей спортивную обувь. Ее основали Роб Страссер и Питер Мур, работавшие раньше в «Найк», а с этими людьми Джордан всегда легко находил общий язык. Конечно, о своем решении он обязан был поставить в известность Найта. Беседа получилась не из приятных. Майкл заставил Найта прождать его несколько часов и на встречу явился не в духе. А испортили Джордану настроение Страссер и Мур, предложившие ему незначительную долю «пирога», к созданию которого он тоже приложил руки. Однако постепенно Майкл успокоился и трезво все взвесил. В конце концов, спортсмен в любую минуту может получить серьезную травму — и прости прощай спортивная карьера. А новая фирма Страссера и Мура — форпост ненадежный. Найт может прийти в ярость и с его безграничными возможностями уничтожит перебежчиков, включая Майкла, разорив их дотла. Нет уж, лучше оставаться на насиженном месте. В итоге переговоров с Найтом стороны договорились, что доля Джордана в доходах корпорации будет значительно увеличена. В результате к началу 90-х гг. он, не делая из этого шума, получал от «Найк» около 20 миллионов долларов в год.

Руководители «Найк» довольно быстро поняли, что их плодотворное сотрудничество со знаменитым спортсменом не означает, что, если бы Майклу нашли замену, рекламные кампании шли столь же успешно. В качестве эксперимента они попробовали в тех же целях использовать имидж другого широко известного баскетболиста — Чарльза Баркли. Рекламщики постарались, ролики получились остроумные, далеко не дубовые, и в них был даже шарм. Впрочем, немалую роль здесь сыграла личность самого Баркли. Парень он был умный, с хорошим чувством юмора и действительно обладал шармом, хотя и отличался скандальным поведением. Впрочем, он больше строил из себя скандалиста, чем был таковым на самом деле. Дэнни Эйндж, одно время бывший одноклубником Баркли, признался, что в жизни ему приходилось сталкиваться с множеством отвратительных типов, строивших из себя ангелов, а вот единственный парень, душа которого по-настоящему чиста, но который прикидывается хулиганом, — это Чарльз.

В общем Баркли относительно неплохо выполнил свою миссию, но в большинстве случаев выбор знаковой фигуры оказывался неудачным. Так произошло, в частности, с Дейоном Сандерсом, футболистом и одновременно бейсболистом, из которого хотели сделать символ определенной субкультуры. Сандерс был талантливым спортсменом, но на роль культурологической иконы явно не тянул. К тому же круг его почитателей был сравнительно узок. То, что посчитали за его харизму, на деле оказалось просто различными эксцентрическими выходками, на которые так щедры нынешние знаменитости.

Проблема, с которой «Найк» столкнулся на ниве пиара, частично заключалась в том, что рекламные ролики невольно отражали культурные пристрастия руководителей корпорации, а они не всегда совпадали со вкусами массового потребителя. Взять того же Фила Найта. Он начинал свое дело у себя дома. Его пожилой тренер по легкой атлетике сконструировал какие-то немыслимые кроссовки, и Фил стал разъезжать по стадионам, где проводились легкоатлетические соревнования, торгуя этими кроссовками прямо из машины. Прошло много лет, но он по-прежнему видел себя мальчишкой, пытающимся быть на равных со взрослыми. Отсюда нелепость, дурашливость многих рекламных роликов, прославляющих продукцию «Найк». Вот, например, один из них. Дейон Сандерс выливает ведро ледяной воды на ни о чем не подозревающего бейсбольного комментатора Тима Маккарвера. За что? А за то, что Тим не понял, какому же виду спорта отдает предпочтение Сандерс, разрывающийся между футбольными и бейсбольными матчами, да еще когда в бейсбольном чемпионате идет серия «плей-офф». («Найк», разумеется, оплачивал ему бесконечные перелеты из города в город.) Так вот, никто из руководителей корпорации в этом ролике безвкусицы не увидел. На «Найк», мол, должны работать такие ребята, как этот лихой Сандерс, — и все тут.

Но к концу 90-х гг. «Найк» уже не был маленьким мальчиком, он вымахал в здоровенного мужика. Его фирменный знак (логотип) можно было видеть повсюду. «Найк» теперь уже не являлся просто транснациональной корпорацией, а скорее напоминал гигантского осьминога, чьи щупальца мертвой хваткой держат весь спортивный мир. От его символики рябило в глазах, а его финансовое могущество и, в частности, те огромные суммы, которые корпорация выплачивала тренерам университетских команд, чтобы те одевали своих питомцев исключительно в спортивную форму от «Найк», вызывали раздражение у приверженцев старых традиций. Поскольку «Найк» был у всех на виду, он стал идеальной мишенью для критики. Его обвиняли в эксплуатации рабочей силы в бедных странах третьего мира, где людям платили гроши, не соблюдалась элементарная техника безопасности и широко использовался детский труд. На дочерних предприятиях «Найк» во Вьетнаме рабочим платили меньше двух долларов в день. Критика в адрес компании в целом невольно задевала и Майкла Джордана — рекламное лицо корпорации.

Вся эта шумиха ставила Джордана в затруднительное положение. Он не думал, не гадал, что легкие деньги, заработанные на рекламе, имеют обратную сторону и что пикетчики будут его осуждать за то, что его именем прикрываются кровопийцы, эксплуатирующие детский труд в богом забытых странах. В скором времени вышли в свет комиксы с карикатурами, высмеивающими и Джордана, и руководство «Найк». А весной 1998 г. стали распространяться упорные слухи о том, что летом Майкл посетит предприятия «Найк» во Вьетнаме и его будет сопровождать специально натасканная группа журналистов, в том числе и телевизионщиков, которые подадут этот визит в нужном для «Найк» свете. Однако прошло лето, наступила осень, и выяснилось, что поездка отложена на неопределенное время.

Однако еще в большем замешательстве, чем Джордан, находился сам Фил Найт. Азия влекла его с юных лет. Он давно учуял громадный потенциал этого региона — и не просто как рынка сбыта, а как соперника, который со временем бросит вызов экономической гегемонии стран Запада. Найт уже видел себя первопроходцем, вступившим в новый, неизведанный мир, где Западная Европа сильно сдала свои позиции, а государства Азии и, в частности, Тихоокеанского региона набирают невиданную мощь. И вот здесь он окажется провидцем, опередившим всех, в том числе и самых крупных акул американского бизнеса. Строя обширные планы, Найт нередко ошибался в повседневной практике. Так, он искренне верил, что предприятия, созданные «Найк» в Азии, приносят местному населению лишь пользу. В свое время он необдуманно согласился дать интервью кинорежиссеру-документалисту Майклу Муру, отличавшемуся крайней непочтительностью к сильным мира сего, и тот поймал его в ловушку. Мур поинтересовался у Найта, почему он открывает новые предприятия в азиатских деревнях, вместо того чтобы позаботиться о трудоустройстве соотечественников. Почему бы не открыть фабрику, например, в городке Флинт, штат Мичиган, где промышленность совершенно захирела? Найт не нашелся, что ответить. Однако в мае 1998 г. он решил как-то поправить ситуацию, объявив, что на заморских предприятиях «Найк» произойдут серьезные перемены к лучшему. Будут строго соблюдаться принятые в США нормы техники безопасности и охраны здоровья персонала, а при наборе новой рабочей силы возрастная планка поднимется с 16 лет до 18. Насчет повышения расценок Найт умолчал, чем вызвал новую волну критики в свой адрес.

Когда в июне 1998 г. Майкл Джордан в своем коронном прыжке забросил победный мяч в корзину «Юты», люди из ближайшего его окружения — такие, как Рой Уильямс, — решили, что это финальный акт его блестящей карьеры. По мнению многих, занавес рано или поздно все равно должен был бы упасть, а тут момент — самый подходящий, поскольку по-театральному эффектный. Однако Майкл ничуть не сдал в игре и нисколько не потерял вкус к ней. Без баскетбола он ощущал почти физический голод. Но вот из клуба ушел Фил Джексон, а Майкл неоднократно клялся в том, что под началом никакого другого тренера он играть не станет (впрочем, были признаки того, что Джордан может нарушить свою клятву). Хуже другое — явно решился уйти из клуба Скотти Пиппен. Он так и не помирился с администрацией «Буллз» и готов был податься куда глаза глядят. В отсутствие Скотти, во многом двойника Майкла, тот оставался бы беззащитным перед чрезмерно агрессивными соперниками, да и вообще выглядел бы на площадке как одинокая стареющая звезда.

Все коренным образом изменил локаут. Мало того что переход игроков из клуба в клуб был строго ограничен — им вообще запретили всяческие переговоры с менеджерами. Наступил декабрь 1998 г., а никто еще не знал, когда начнется сезон и начнется ли он вообще. Пиппен, вынужденный оставаться в «Буллз», кипел от ярости. Стоило наконец-то появиться шансу на более высокий гонорар, как на тебе — неожиданное новое препятствие.

Среди людей, близких к Джордану, были и оптимисты. Они считали, что, если сезон откроется, он будет укороченным и Майкл, несмотря на свой возраст, захочет отыграть и его. А поскольку костяк команды из-за «военного положения» сохранится, «Буллз» вполне могут выйти в серию «плей-офф», а там несгибаемый Майкл снова уверенно поведет своих товарищей к еще одному чемпионскому титулу.

Итак, в декабре было еще не ясно, будет ли Джордан снова играть или нет, но принципиальной важности этот вопрос не имел. Майкл отыграл в НБА достаточно много сезонов, чтобы навсегда войти в историю американского спорта. Его роль в ней особая. Джордана нельзя назвать исторической фигурой в прямом смысле этого слова. Поэтому его нельзя ставить в один ряд с Джеком Джонсоном, Полем Робсоном, Джеки Робинсоном, Мохаммедом Али или Артуром Эшем — людьми, прожившими трудную жизнь и боровшимися с расовыми предрассудками. Они вошли в историю не только как спортсмены, но и как борцы за равноправие афро-американцев. В этом смысле Джордан не был первопроходцем, в отличие, скажем, от Эша, и никогда не помышлял, в отличие, допустим, от Али, переключиться со спортивной борьбы на политическую. Ему в определенном смысле повезло. Поступление в университет, приход в НБА, а заодно и в большой бизнес — все у него шло как по маслу. Никто ему не чинил препятствий на расовой почве. Его карьера отражает не только перемены в американском спорте, где все большую роль стали играть темнокожие атлеты. Успехи Джордана в сфере рекламы говорят о том, что корпоративная Америка наконец-то вынуждена была признать (возможно, и против своей воли), что одаренные и обаятельные темнокожие спортсмены могут успешно рекламировать различные товары, причем не дешевый ширпотреб. Конечно, и Джордану на первых порах пришлось столкнуться с расовыми предрассудками. Когда в начале его спортивной карьеры Дэвид Фальк пытался связать его с представителями нескольких крупных корпораций, руководитель одной из них посчитал, что Майкл идеально подойдет для рекламы блюда из замороженных продуктов под названием «Бини-Вини». Этот дешевый товар — сосиски с горошком — в основном раскупали темнокожие бедняки американского Юга. Фальк и Джордан ответили на такое предложение вежливым отказом, и в том же году заработала поточная линия, выпускавшая кроссовки «Эйр Джордан», да с таким успехом, что побила все рекорды. В области рекламы Майкл снес все расовые барьеры и стал рекордсменом по этой части. Ни один американец, чье лицо постоянно появляется на рекламных плакатах или в рекламных роликах, вне зависимости от цвета кожи, не мог сравниться с Джорданом по популярности, а значит, и умению «всучить» товар. Что в США, что в других странах. Летом 1998 г. журнал «Форчун» опубликовал материал, где подробно анализировалась коммерческая деятельность Майкла. Согласно подсчетам журнала, Джордан внес солидный вклад в 10-миллиардный доход различных корпораций, а также НБА.

Итак, не будем причислять Майкла Джордана к пантеону спортсменов, ставших историческими фигурами, таких как Али или Робинсон, чьи заслуги в борьбе против расовой дискриминации не меньше заслуг спортивных. Лучше представим себя на месте рядового баскетбольного болельщика и подумаем, сколько радостей принес ему Джордан, чудо-игрок, живая комета. Вспомним снова и снова этого самого харизматического спортсмена, игравшего с неподражаемым блеском, балетной грацией, и в то же время отважного воина, прирожденного победителя.

В Майкле на редкость пропорционально сочетались качества великого игрока. И, помимо прочего, казалось, что какой-то генетик ввел в его ДНК волшебный раствор, придавший ему неукротимый спортивный азарт. Наверное, не было в последнее время спортсмена, который так, как Джордан, не умел мириться с поражениями.

Майкла можно считать не только спортсменом, но и экспериментатором. В том смысле, что он раздвинул рамки обычных человеческих возможностей, доказал на собственном примере, что человек может в решающий момент превзойти себя, найти в себе физические и духовные силы, о которых он даже и не подозревал. Для миллионов простых людей, следивших, затаив дыхание, за матчами с участием Джордана, его игра была настоящим подарком.

 


Автор выражает признательность...

 

Я искренне благодарен репортерам, с которыми мне довелось работать последние годы, особенно моим чикагским коллегам: Терри Армуру, Лейси Бэнксу, Джону Джексону, Кенту Макдиллу и Скипу Мысленски. Я благодарю также за помощь спортивных обозревателей Сэма Смита, Рона Раппопорта, Рика Телэндера. Неоценимые услуги и дружескую поддержку оказали мне Марк Хейслер из «Лос-Анджелес Таймс», звездная команда «Бостон Глоб» в составе: Боб Райан, Дэн Шонесси и Питер Мэй, а также Майк Уилбон из «Вашингтон Пост». Нельзя не упомянуть умницу Стива Джонса, моего чудесного и забавного коллегу. Мы стали приятелями, еще когда я писал свою первую книгу о баскетболе, а наше сотрудничество на протяжении последнего сезона еще более укрепило нашу дружбу.

Особо я хотел бы выделить Боба Райана, с которым нас связывает почти двадцатилетняя дружба. Мы познакомились, когда я только начинал писать о баскетболе. Я, в ту пору верный почитатель таланта этого мэтра, был бесконечно благодарен ему за то, что он терпеливо водил меня по закоулкам мира спорта. Боб — поистине неисчерпаемый кладезь информации, Он помнит в подробностях чуть ли не каждый увиденный им матч чемпионатов НБА. Спроси его: «А что происходило в шестом матче финала такого-то года на последних двух минутах?» Он ответит: «Так-так, дай подумать. Ага, Ларри Бёрд получил пас в центре площадки. У него был поврежден палец левой руки, так что «Лейкерс» отжимали его на свой правый фланг, чтобы у него бросок не получился. Но Ларри был не дурак и...» Но Райан не только баскетбольный энциклопедист. Самое главное — этот вид спорта был в его глазах религией, которую он неустанно проповедовал. Он безошибочно оценивал, где истина, а где мишура, и мы, младшее поколение, надеюсь, кое-что унаследовали от него.

Ред Смит, освещавший Олимпиаду 1956 г. в Мельбурне, писал, что на ней были представлены две великие послевоенные державы — Япония и журнал «Спортс Иллюстрейтед». Сегодня мы в той же мере можем оценить заслуги телевизионного канала ISPN. Его сотрудники — настоящие репортеры, не пропускающие ни одного интересного события, происходящего в спортивном мире. Говоря о них, я хотел бы упомянуть Брайана Баруэлла и Дэвида Олдриджа, оказавших мне неоценимую помощь. Что же касается журнала «Спортс Иллюстрейтед», то из его авторов, освещающих жизнь НБА, я хотел бы выразить особую признательность Джеку Маккэлламу, Фрэнку Дефорду, Рику Рейли, Карри Киркпатрику, Филу Тейлору и Александру Вульфу. Дефорд, хочу добавить, в своих статьях демонстрирует столь высокий профессиональный уровень, что поневоле заставляет коллег равняться на него.

Мы, работающие сегодня, должны быть благодарны тем, кто работал вчера. И я хочу выразить признательность людям, во многом облегчившим мою задачу. Перечислю книги, из которых я почерпнул столько полезного. Это «Правила Джордана» и «Второе пришествие» Сэма Смита, «Майкл Джордан» Митчелла Крюгеля, «Год Быка» Рика Телэндера, «Переходная игра» Мелиссы Исааксон, «Передышка» и «Подбор» Боба Грина и «Кровь на рогах» Роланда Лэзенби. Добавлю, что Лэзенби — автор и других книг, чрезвычайно интересных для всех любителей баскетбола: «Познакомьтесь с «Чикаго Буллз», «Лейкерс» и «Финалы НБА: 50-летний юбилей».

Большую ценность для меня представили две книги Фила Джексона — «Скиталец», написанная в соавторстве с Чарли Розеном, и «Священные кольца». Еще две книги позволили мне многое узнать о студенческих годах Майкла Джордана и о клубе «Каролина». Одна из них — «Список Дина Смита» Арта Чански, другая — «Дорога к безумию» Джона Фейнштейна. «Неавторизованная биография Денниса Родмана» Дэна Бикли и бестселлер, написанный самим Родманом «Я всегда хотел быть плохим парнем», помогли мне понять сущность этого весьма неординарного молодого человека. Во взаимоотношениях Джордана с корпорацией «Найк» я вряд ли бы разобрался, если бы не прочел книгу «Просто сделай это» Дональда Каца.







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-19; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.201.9.19 (0.023 с.)