Третья стадия. Подростки (12–19 лет)



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Третья стадия. Подростки (12–19 лет)



Здесь начинается его история

 

На данном этапе все вышеописанное сводится вместе и парадоксальным образом рассыпается на части. В подростковые годы мальчики начинают по-настоящему понимать, кто они такие. Они все время стоят перед каким-либо выбором, влияющим на ход всей их жизни, а кроме того, начинают активно интересоваться противоположным полом. Почему?

Дело в том, что в подростковый период происходит невероятный скачок развития не только тела, но и мозга. Все мы знакомы с особенностями пубертатного периода, но мало кому известно, что это время не только прыщей и громкой музыки, но и серьезных изменений в головном мозге. Об этом я много писал в книге «Прежде чем ваш подросток сведет вас с ума»[4], но для текущих целей достаточно краткого вывода: подростки не совсем в себе. Они могут казаться взрослеющими, но на самом деле все не так просто. Лет до двадцати пяти наш мозг нельзя назвать полностью «взрослым». Поэтому подростки выглядят угрюмыми, импульсивными и безрассудными. Это не просто настроение — их развивающийся мозг проходит стадию интенсивной перестройки.

Родителям не следует ждать от своего сына слишком многого. Тот факт, что он выглядит здравомыслящим человеком, не значит, что он будет вести себя здраво. Иногда его поведение совершенно необъяснимо, и вы начинаете сомневаться в разумности самой идеи заводить детей. К сожалению, поезд уже ушел.

Мамам непросто еще и потому, что мальчики становятся крайне замкнутыми. Некогда счастливый, привлекательный малыш превратился в высокого, неуклюжего, дурно пахнущего и чрезвычайно мрачного типа, чей способ общения сводится к закатыванию глаз, пожиманию плечами и фразе «не знаю». Не волнуйтесь: именно так и ведут себя подростки. О том, как с ними общаться, я расскажу в части 4, а пока — три рекомендации:

I. Не пугайтесь. Очень важно не поддаваться страху. Скорее всего, ваш сын будет делать то, что встревожит любого здравомыслящего человека, однако вам придется смириться, поскольку все это — часть жизни. Так ведут себя подростки. Глубоко внутри скрывается ответственный, разумный, рациональный взрослый, но вам придется немного подождать, прежде чем вы сможете его увидеть.

II. Давайте ему свободу, но не оставляйте в одиночестве. Подросткам необходимо личное пространство, но в то же время им требуются границы и правила. Хуже всего — это предоставить его самому себе, поскольку он не слишком хорошо соображает. Однако, если попытаться сдерживать его чрезмерным количеством правил, он начнет бунтовать. Придется соблюдать равновесие: дать ему возможность заниматься своими делами и установить четкие рамки, удерживая от неразумных поступков, которые он вполне может совершить.

III. Будьте последовательны. Самое важное — требовать от него соблюдения вами установленных правил. Конечно, вам придется пересматривать их по мере его взросления, поскольку он будет все дальше уходить от дома, однако следить за соблюдением оговоренных правил вы должны неукоснительно.

Этот список обычных занятий отличается от двух предыдущих, поскольку ваш сын будет решать сам, как ему проводить свободное время. Тем не менее вот перечень для данного этапа его взросления.

♦ Научить водить машину.

♦ Поговорить о девочках (или о мальчиках).

♦ Дать ответственный пример отношения к алкоголю и наркотикам.

♦ Обнимать его (если вам это сходит с рук).

♦ Говорить, что вы его любите, даже если он так закатывает глаза, что рискует остаток своих дней глядеть на собственную задницу.

♦ Провести как минимум один мучительный «семейный отпуск».

♦ Не убирать за ним — это не ваша работа.

♦ Объяснить ему, что женщины не приемлют неуважительного обращения.

♦ Всегда приходить на его занятия спортом или школьные конкурсы, даже если он ведет себя так, словно не хочет, чтобы вы там были. Он действительно может не хотеть, но позже обязательно вспомнит, что вы пришли.

♦ Периодически вместе есть пиццу и смотреть фильмы. Разумеется, это не должно быть «женское кино».

♦ Иногда громко пукать… Он будет удивляться, понимая, что вы непредсказуемы и таинственны.

Воспитывать подростка не так уж сложно, как может показаться на первый взгляд. Этот этап хорош тем, что однажды закончится, приближая даже самых сложных мальчиков к тому, чтобы стать взрослыми. И даже если подросток станет ужасным взрослым, ему удастся найти свое место в мире.

 

Чего хотят мамы

 

— Чего же вы хотите? — спросил я у Салли.

Ее муж Джефф сидел с таким видом, который означал для меня следующее: «Не представляю, зачем мы сюда пришли, поэтому пусть лучше говорит она». Некоторые могут счесть эту позу проявлением нежелания выполнять родительские обязанности, а некоторые (в основном отцы) — простым прагматизмом. В любом случае, выглядел он именно так.

Салли мельком посмотрела на Джеффа и ответила:

— Я хочу знать, как заставить его убирать одежду и держать в порядке свою комнату и как сделать так, чтобы в ответ на мои просьбы он не дулся и не смотрел на меня со злостью.

«Он» — это Джош, их тринадцатилетний сын, старший из двоих детей, осчастливленный надоедливой сестричкой на два года младше. Они любили друг друга примерно так же, как Северная Корея любит Южную.

— Хорошо, — сказал я. — Что-нибудь еще?

— Конечно, — кивнула Салли. — Я хочу, чтобы наши с ним разговоры состояли более чем из трех слов, и мне надо знать, что происходит в его жизни.

— А еще?

— А еще я хочу, чтобы он больше интересовался школой и сосредоточился на учебе. Но когда я говорю об этом, он ведет себя так, словно я — Аттила-гунн.

— Аттила-гунн?

Она кивнула.

— На любые мои замечания он начинает сердиться и кричать, что я к нему придираюсь.

— Дальше? — Я был уверен, что список продолжится.

— Я хочу видеть хоть какие-нибудь признаки того, что он становится ответственным молодым человеком, а не ворчливым, угрюмым бездельником, который только и знает, что лежать в кровати или целыми днями играть в компьютерные игры.

— Что-нибудь еще, прежде чем мы начнем?

— Я хочу обнимать его в любое время, и чтобы он не делал вид, будто его от этого тошнит.

Я улыбнулся:

— Замечательно.

— «Замечательно» — это значит, вы поможете? — спросила она.

— Нет.

Она нахмурилась.

— И что из этого вы можете сделать?

Я скривился, делая вид, что усиленно подсчитываю.

— Думаю… практически ничего из вышеперечисленного.

— Практически ничего?

— Да.

— Ого…

Я пожал плечами с видом фаталиста, что не так-то просто, если вы сидите.

— Ну… — Кажется, она утратила дар речи.

— Вы все равно не захотите, чтобы я вам помогал.

— Захочу.

— Нет, не захотите. Потому что единственное, что здесь можно сделать, это спилить ему макушку, вычерпать содержимое черепа и вложить туда iPod.

Джефф рассмеялся. Салли казалась обиженной.

— Большинство родителей составляют целые списки того, какими бы они хотели видеть своих детей. Лично мне бы хотелось, чтобы мои сыновья испытывали жгучий интерес к военной службе и стали летчиками, а у меня наконец появилась бы возможность пострелять из тяжелого пулемета, однако я вынужден смириться с тем, что этого не произойдет.

— Я не хочу никаких пулеметов, — сказала Салли. — Я хочу, чтобы он был… ну не знаю… более…

— Чтобы он был таким, каким вы хотите его видеть.

— Нет… или да… может, самую малость.

— Вот этого я и не могу. Я не могу заставить его быть тем, кем он не является, но могу помочь вам понять его чуть лучше и дать несколько советов в деле воспитания мальчиков. Я не могу его изменить, но могу объяснить, как он мыслит и как сделать вашу совместную жизнь чуть легче. Что скажете?

Она немного подумала, потом кивнула.

— Хорошо, — продолжил я. — Теперь давайте выясним разницу между тем, чего вы хотите, и тем, что вы реально можете сделать.

— И в чем же разница? — спросила она.

— Посмотрите на Джеффа, — сказал я. — Мне кажется, он хочет вернуться на работу, поскольку работа, с его точки зрения, гораздо важнее, чем визит сюда, однако сейчас ему придется сделать нечто иное и поговорить со мной о том, что нужно Джошу. Верно, Джефф?

Джефф сглотнул и чуть выпрямился.

— Да, конечно.

Дарить любовь — моя стратегия.

Честно говоря, большинство мам в той или иной степени похожи на Салли, и хотят они не слишком многого. Их желание просто и понятно: им хочется, чтобы все шло идеально. Чтобы дети были здоровыми, счастливыми и опрятными. Для большинства мам опрятность очень важна. Папы могут считать, что мамы чрезмерно озабочены вопросами чистоты, но те справедливо замечают, что папы в этой области слишком беспечны.

Мамы хотят, чтобы дети прилично выглядели, а это непросто, если их одевает папа, который может выбрать плохо сочетающиеся между собой предметы одежды. Мам раздражают дыры на коленях и сверхъестественная способность мальчиков создавать эти дыры буквально через несколько секунд после того, как они надели брюки. Мамам сложно понять, отчего дыры появляются так скоро, если их сыновья большую часть времени просто носятся туда-сюда.

В области питания у матерей не менее высокие требования. Они хотят, чтобы мальчики ели много овощей и фруктов, что вполне объяснимо и весьма похвально. Когда их сыновья были маленькими, матери готовили им замечательные завтраки, которые содержали множество минералов, витаминов, цельного зерна и свежих фруктов. Сравните это с типичным папиным завтраком, представляющим собой нечто, завернутое в пластиковый пакет, который можно просто взять с полки: батончик мюсли, изюм, свечи — да что угодно.

Мамы хотят, чтобы их мальчики хорошо учились. Чтобы они постоянно делали домашнюю работу и полностью выкладывались в своих заданиях. Мамы отлично знают, как талантливы их сыновья, и хотят, чтобы те учились на высшем уровне. Мамы хотят, чтобы они стали трудолюбивыми, поняли ценность организованности и заканчивали свои дела вовремя.

Кроме того, мамы хотят, чтобы их сыновья дружили с хорошими мальчиками и не дружили с плохими. Особенно мамам нравится, когда у их детей внимательные, опрятные, воспитанные друзья. Мамы любят мальчиков, которые говорят «пожалуйста», «спасибо» и вежливы со своими собственными мамами.

Далеко не все мамы хотят, чтобы у их сыновей были подружки, однако в этом вопросе они практически бессильны. Им хочется, чтобы их мальчики встречались и завязывали отношения с воспитанными девочками из хороших семей. Им редко нравятся татуировки и пирсинг. Кроме того, они хотят, чтобы сыновья относились к девушкам уважительно и вежливо.

Мамы мечтают, чтобы их мальчики нашли хорошую работу, сделали карьеру, которая приносила бы им радость, и занимались тем, чем можно гордиться. Они хотят, чтобы их сыновья превратились в достойных мужчин и выдающихся членов общества, вносящих в него положительный вклад.

Наконец, они хотят, чтобы их сыновья женились на воспитанных девушках. Мамы хотят иметь много внуков. Разве не здорово ходить по магазинам и покупать внучке всякую розовую ерунду, которую они никогда не покупали собственным детям?

Все это понятно и вполне объяснимо. На самом деле для своих сыновей я хочу того же самого, за исключением здоровых завтраков, к которым, должен признать, имею некоторую слабость. А ведь я даже не мама. Отважусь предположить, что все мы хотим для своих детей одного и того же — и мамы, и папы.

К сожалению, все это абсолютно нереально. Родители, чьи дети достигают столь высокого уровня совершенства, однажды обнаруживают, что их отпрыски — серийные убийцы, тщательно скрывающие свои наклонности.

Для всех остальных жизнь детей оказывается не такой упорядоченной.

 

Любопытный парадокс

 

Парадокс (сущ.) — утверждение или ситуация, содержащая противоположные факты или характеристики, из-за которых ее невозможно или трудно понять.

 

Есть мамы, которые искренне хотят больше узнать о том, чем живут их сыновья и как общаться с ними более эффективно, но не всегда готовы менять для этого свой стиль поведения. Они вежливо выслушают ваши советы, а затем объяснят, почему только что сказанное вами им не подходит, поскольку они так не делают. В чем и заключается любопытный парадокс: вы знаете, что ваша стратегия работает плохо, и в то же время не желаете следовать советам и изменить ее так, чтобы дела пошли лучше.

Объясню, что я имею в виду.

Джули обратилась ко мне из-за постоянных ожесточенных ссор со своим десятилетним сыном Мэттью. Причины для споров были не слишком серьезными — обычные проблемы, плоть и кровь семейной жизни: разбросанные по дому носки, не поставленные в раковину тарелки, потерянная в школе одежда, раздражение из-за необходимости принимать душ. Содержание этих конфликтов было вполне обыкновенным, однако подлинной проблемой оказался сам процесс споров.

— Скажи ему, — Джули посмотрела на Мэттью.

Мальчик раздраженно и резко пожал плечами, ссутулившись на противоположном конце дивана.

— Давай, — повторила Джули. — Скажи.

Я бы не хотел, чтобы у вас сложилось впечатление, будто Джули любит командовать. На самом деле она очень приятный человек. Она понравилась мне в тот самый момент, когда вошла в кабинет и села. Никаких конкретных причин — просто некоторые люди нравятся с первого взгляда.

— Может, вы начнете? — предложил я.

— Он больше не проявляет ко мне уважения, — ответила она.

— Что вы имеете в виду? — Знаю, это не самый умный вопрос, но обычно он срабатывает.

— Как только я прошу его что-то сделать, он начинает ворчать, жаловаться, а иногда грубит.

Я взглянул на Мэттью, который в свою очередь уставился на ручку кресла так, словно она готовилась сделать какое-то сногсшибательное заявление. Он казался воспитанным мальчиком, но я заметил в нем некоторое недовольство.

— Думаешь, это честно? — спросил я.

Он пожал плечами, что, учитывая контекст, не показалось чрезмерной реакцией.

— Ну же, — сказала Джули. — Я веду себя нечестно?

Он пожал плечами и пробормотал:

— Не знаю.

— Ты не знаешь? Как этого можно не знать? Либо честно, либо нет. Что тут знать-то?

Мэттью вновь пожал плечами, надеясь, что старая поговорка неверна и на самом деле пожатие плечами сэкономит время.

— Наверное, честно…

Казалось, он хочет добавить что-то еще, но Джули вновь вмешалась:

— Как ты можешь такое говорить, если возмущаешься каждый раз, когда я к тебе обращаюсь? — Она подождала пару секунд, ожидая ответа. — Разве я прошу чего-то совершенно неразумного? Так или не так? А?

После каждого вопросительного знака следовала пауза в полторы секунды, чтобы он мог ответить, если пожелает.

Не воспользовавшись этими микроскопическими возможностями, Мэттью вообще перестал пожимать плечами, решив ссутулиться еще больше.

Видя, куда это может завести, я решил вмешаться и попросил Мэттью ненадолго выйти из кабинета, пока я поговорю о нем с его мамой. Нет смысла об этом лгать.

— Джули, — сказал я. — У нас есть два варианта. Первый: я могу быть невероятно вежливым и избегать острых углов, потому что не хочу вас обидеть.

Она посмотрела на меня.

— А второй?

— Я буду говорить откровенно, не беспокоясь о том, что вы обидитесь, и скажу то, что думаю.

— Давайте так, — ответила она. — Мне кажется, я знаю, что вы думаете.

— Это может быть неприятно.

— Я уже взрослая.

— Уверены?

— Да.

Я кивнул:

— Хорошо.

— И что вы думаете?

— Вы можете просто заткнуться и дать мальчику время ответить?

Несколько секунд она смотрела на меня, и на краткий миг я решил, что составил о ней неверное впечатление, а потом расхохоталась.

Уф…

— Серьезно, — продолжил я, когда она смолкла. — Вы хорошая мама и очень его любите. Он знает это и тоже любит вас. Здесь все понятно. Но вы же не даете ему ничего сказать, даже обдумать то, что вы говорите.

— Я даю, — возразила она. — Но он мне не отвечает. Что делать, если он ничего не говорит?

— Например, замолчать? — сказал я с интонацией, которую можно было прочесть и как вопрос, и как совет.

— Если я это сделаю, тогда никто не скажет ни слова.

— Да, такая вероятность существует. Но есть и другая вероятность: если вы перестанете так много болтать, он сможет сказать чуть больше.

— Сомневаюсь, — ответила Джули. — Если я ничего не буду говорить, в нашем доме воцарится тишина.

На этот раз я пожал плечами.

— Мне так не кажется. По-моему, настоящая проблема в том, что вы попали в типичный порочный круг.

— В какой же?

— Вы говорите слишком много — он замыкается; вы говорите еще больше — он еще больше замыкается, и так далее.

— Я говорю не слишком много, — ответила она. — Просто я задаю ему вопросы.

Я кивнул.

— Все это так, но вы не даете ему ответить.

Она нахмурилась.

— И сколько ему надо времени?

Я вновь пожал плечами.

— От минуты до двух дней.

Она смотрела на меня так, словно я пошутил. Но я не шутил.

— Это нелепо, — ответила она.

— Знаю, но другого выхода нет.

— Мне кажется, настоящая проблема в том, что ему надо научиться быть открытым в своих чувствах и вести себя более вежливо.

— С этим я согласен, по крайней мере относительно вежливости, — ответил я. — Но вы должны пересмотреть свои представления о скорости общения и объеме слов.

— Конечно, я могу говорить немного медленнее, но и ему надо научиться четче объяснять, что с ним происходит.

В тот момент наши позиции были противоположными, и ничего хорошего из спора «Я прав, а ты — нет» получиться не могло.

Пришло время сменить направление.

— Могу я задать личный вопрос? — спросил я.

— Да.

— Он оставляет на полу в туалете капли мочи?

Она рассмеялась.

— Постоянно. Это с ума меня сводит!

— Знаете, почему он это делает?

Она покачала головой.

— Кроме того, что он невнимательный поросенок? Нет.

— Я вам объясню…

Мы вернемся к неприятной теме капель мочи немного позже, а сейчас давайте сосредоточимся на любопытном парадоксе: почему мамы, зная о своих проблемах, часто не желают принимать советы, способные реально изменить ситуацию?

Дело здесь не только в мамах, но и во мне. А также в вас. По правде говоря, в нас всех. Видите ли, несмотря на то, что мы считаем себя объективными, рациональными, сознательными и разумными людьми, на самом деле мы не такие. Мы наивно полагаем, что наш мозг — желеобразный серый компьютер, использующийся с чистыми, осознанными намерениями, однако существует доказательство, что он отнюдь не объективный компьютер, а коварный манипулятор.

Австралийский когнитивный нейробиолог доктор Корделия Файн в своей увлекательной книге, полной тщательного анализа и невероятных открытий, убедительно объясняет, что наш мозг тщеславен, эмоционален, аморален, обманчив, упрям, скрытен, податлив и слеп. Оказывается, он в буквальном смысле себе на уме.

Нам нравится считать, что мы видим мир таким, какой он есть, и принимаем решения, основываясь на фактах, однако наш мозг активно защищает нас от жестокой реальности. Мы быстро находим недостатки в других и плохо умеем искать их в себе. Как часто вы обсуждаете со своей второй половиной, близким другом или тем маленьким «я», что живет у вас в голове, недостатки знакомых вам родителей? Держу пари, что если я попрошу назвать недостатки вашей большой семьи, друзей, коллег, соседей и даже совершеннейших незнакомцев, которых вы мельком видели в кафе, вам будет гораздо легче сделать это, чем привести список своих собственных.

Возможно, мозг запрограммирован охранять наши хрупкие эго, фильтруя факты и прибегая к разнообразным уловкам, чтобы мы всегда видели себя в лучшем свете. Это не значит, что мы эгоистические хвастуны, которые при каждой возможности раздуваются от гордости; по мнению доктора Корделии Файн, все гораздо тоньше. К примеру, о самих себе мы чаще помним положительные вещи и забываем качества, которые считаются не слишком хорошими. А если мы действительно совершаем что-то плохое, мозг активно защищается и ищет оправданий: «Да, я сделал это, но все не так уж плохо, потому что…»

Причина, по которой я привожу в своих книгах многочисленные случаи из практики, в том, что нам гораздо легче увидеть чужие ошибки, нежели свои собственные. Если я приведу пример с вами, то немедленно столкнусь со встроенными психологическими механизмами, защищающими вас от видения тех неправильных вещей, которые вы делаете.

Я такой же. Я даю людям серьезные, благоразумные советы по воспитанию детей, а потом прихожу домой и совершаю те же самые ошибки. В три часа дня я могу проповедовать терпение и понимание, а через несколько часов затеять полноценную ссору с собственными детьми.

И если вы меня спросите, я начну пороть какую-нибудь чушь о том, что мой поступок был не таким уж плохим по такой-то причине или даже полезным по какой-нибудь другой. Именно поэтому, когда у меня возникают проблемы с сыновьями, я притворяюсь, что моя семья — это клиент, только так я могу отвлечь свой тщеславный мозг от функции защиты. Я должен его обмануть, притворившись, что это сделал не я, а затем, разобравшись в проблеме, использовать решение на практике.

Кроме того, нас сбивают с толку собственные эмоции. Чем больше мы возбуждаемся, тем ниже наша способность разумно оценивать ситуацию. Также мы (я имею в виду обобщенное «мы») упрямы до чертиков. Упрямая природа наших мозгов непосредственно связана с тем, о чем я здесь рассуждаю. Вы скорее примете мой совет, если я говорю то, с чем вы согласны, и найдете сотни причин не обратить внимания на сказанное, если у вас другое мнение. В итоге вы можете прийти к выводу: «Что ж, ему ведь положено так говорить».

Исследования подтверждают: мы отлично находим объяснения тому, что люди, думающие так же, как мы, лучше разбираются в проблемах, и убедительно доказываем, почему те, с кем мы не согласны, ничего не соображают.

Как я уже говорил, дело не только в вас, дело и во мне. Такое поведение не имеет ничего общего с гендером, поскольку свойственно всем людям. Я рассказываю это лишь для того, чтобы вы, читая книгу, об этом не забывали. Воспринимайте мои советы с открытым разумом и помните, что ваш мозг непременно постарается отфильтровать наименее комфортную для себя информацию.

Кстати, о неприятных истинах: настало время поговорить о некоторых из них.

 



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-18; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.80.6.131 (0.036 с.)