Джагатайское ханство: общая характеристика и начало правления

Джагатай,** второй сын Чингиз-хана, получил в наследство от отца регион Иссык-Куля, бассейн реки Или на юго-востоке Балхаша, степи Чу и Таласа или, по крайней мере, восточную часть. По сведениям Джувейни, его зимняя ставка находилась в Маравсикиле, летняя став-ка-в Куяше, располагавшейся в долине Или, вторая ставка была в Алмалыке (в сторону нынешней Кульджи). Ему подчинялись, с одной стороны, Кашгария, с другой стороны, Трансоксиана. Следует, однако заметить, что Уйгурия, древняя тюркская страна Бешбалыка (Ку-чан), Турфан (Караходжа) и Куча, которая примерно с 1260 г. перешла в непосредственное подчинение чагатаидов, и кажется, до того времени подчинялась скорее великим ханам Каракорума. Впрочем, на какой-то период правление трансоксианскими городами-Бухарой и Самаркандом также находилось в руках каракорумского двора.

Само по себе Чагатайское ханство или как его называли "Чагатай", так как монарх стал героем, давшим стране свое имя, было древним царством каракитайских гурханов. Так когда-то государство каракита-ев, которое представляло монгольское владычество над тюркской страной: княжество Туркестана, принадлежало монголам. Но также как и гурханам, каракитаям или еще раньше, в VII в., ханам западных тукю, чагатайцам не пришла в голову идея превратить их господство в истинное государство в соответствии с западными моделями или моделями Китая и Персии. Для того, чтобы это осуществить, им не хватало исторических рамок. В Китае, в Персии, их кузены династии Хубилая или династии Хулагу, обращались к тысячелетней традиции древних цент-

* Морис Курант. Центральная Азия в XVII и XVIII веках, с.5. ** Или Чагатай. В Секретной Истории, Чаадай. Совместно с Пельо и Бартольдом (Туркестан), мы следуем привычной на западе форме Джагатай.

364

рализованных империй, к достойному прошлому в административном управлении юаменов и диванов, наследство которых они переняли. В Китае они становились Сынами Неба, в Персии-султанами. Они были подобны древним государствам с четко очерченными географическими, историческими и культурными рамками. Ничего подобного не произошло с сыновьями Чагатая. Их царство с неопределенными границами сохраняло в виде центра то Пекин, то Таурис, но приоритетом была степь. Им не пришла мысль обосноваться в Кашгаре или в Хотане, в оазисах Тарима, где сады были слишком тесны для их стад и кавалерии. Они не видели никакого преимущества оставаться среди более или менее иранизированных таджиков и тюрков Бухары и Самарканда, в этих перенаселенных городах, мусульманский фанатизм и неугомонный дух причастия которых вызывали только неприязнь у номадов, привыкших к кочевому образу жизни. На более долгий срок, чем их родственные племена других улусов, они сохранили абсолютное непонимание условий городской жизни, ее потребностей и практическую пользу. Таким образом, хан Барак, не колеблясь, отдал приказ о разграблении Бухары и Самарканда-сокровищницу своих собственных городов — лишь только для того, чтобы изыскать средства для создания армии.* И до конца своего правления, т. е. до XV в. чагатайцы продолжали вести кочевой образ жизни между Или и Таласом, оставаясь людьми степей. Государственные деятели, которые вышли из этой династии, такие как Аргун, Газан и Ульджайту, Хубилай и Темур, представляли тип монгола, задержавшегося в историческом развитии. И не потому что противились окружающей среде успешнее, чем хубилаиды, ставшие китайцами, лучше, чем хулагуиды, ставшие персами; живя в тюркской стране, они сильно тюркизировались, начиная с XIV в. и настолько, что их именем с тех пор начали называть восточный тюркский говор: чагатайский тюркский язык. Но также как и сами монголы, илийские тюрки, остатки древних тюргешей и карлуков, не имели культурного прошлого. Династия чагатаидов оставалась в неопределенном положении, не зная к кому примкнуть, между буддийско-несторианской уйгурской культурой Бешбалыка и арабо-персидской культурой Бухары и Самарканда. Вне сомнения, в самом начале чага-таиды, как и в свое время сам Чингиз-хан, испытали влияние уйгурской культуры, культуры тех древних тюрко-монголов, которые оставались верными Будде и несторианскому кресту. Затем, начиная с XIV в., чагатаиды стали обращаться в исламскую веру, но наподобие монголов, без фанатизма и увлечения религиозными течениями таким образом, что они прослыли полуязычниками в глазах набожных му-

* Waccaf, dans d'Ohsson, III, 436.

365

сульман Самарканда, а военные походы Тамерлана, предпринятые против них, носили характер священной исламской войны.

Чагатай, основатель ханства, которым он правил с 1227 г. по 1242 г., как известно, представлял тот же тип классического монгола. Его отец — Чингиз-хан, к которому он испытывал столько же восхищения, как и боязни, поручил ему следить за ясаком, соблюдением правовых норм и дисциплины, и Чагатай провел свою жизнь в строгом соблюдении законов и тщательного их исполнения окружающими. Однажды, будучи верхом на лошади, он в спешке обогнал своего младшего брата Угэдэя, который в тот период был уже Великим ханом, и на следующий день он явился к последнему просить прощения, словно человек, совершивший преступление.*

Такое отношение к младшему по возрасту нисколько не смутило его, так как это было в рамках предписания отца в соблюдении законодательства. По этой же причине, несмотря на то, что он господствовал над мусульманскими народами, он проявил свое враждебное отношение к исламизму, когда речь шла об омовениях и приношении в жертву животных, так как коранические предписания шли наперекор монгольским обычаям и ясаку.**

Тем не менее, один из его министров Кутб ед-Дин Хабаш Амид из Отрара (умер в 1260) был мусульманином.***

Впрочем, в свое время, Чингиз-хан поручил руководство администрацией и организацию фискальной службы в трансоксианских городах в Бухаре и Самарканде и т.д., другому мусульманину-Махмуду Ялавашу, который находился специально для выполнения обязанностей в Ходженте, в Фергане. Чагатай однажды решил лишить последнего его обязанностей, но так как Махмуд непосредственно подчинялся Великому хану Угэдэю, правившему в тот период, он вынужден был признать неправомерность своего поступка и вновь вернул тому его прежние полномочия.****

После Махмуда его сын Масуд Ялаваш или Масудбек продолжал управлять административными делами трансоксианских городов от имени Великого хана и также, как это считает Бартольд, другими "цивилизованными провинциями" Чагатая до самой китайской границы. Он участвовал в этом качестве в курултае 1246 г., где были подтверждены его функции. В 1238-1239 годах в Бухаре вспыхнуло народное недовольство мусульман, направленное одновременно против имущих классов и монгольской администрации: Масуд подавил

* Rachid ed-Din dans d'Ohsson, II, 101-102. ** Rachid ed-Din dans d'Ohsson, II, 100, ibid., 93. *** См. Бартольд, Чагатай-хан. Энц.,832. **** См. Бартольд, там же.

366

восстание и ему в то же время удалось спасти город от возмездия монгольских войск.*

Умирая, Чагатай завещал (1242) трон своему внуку Кара-Хулагу: этот ребенок был сыном старшего сына Чагатая-Мютюгена, который был убит в 1221 г. при осаде Баймиана и смерть которого причинила столько горя близким. Кара-Хулагу правил с 1242 по 1246 годы при попечительстве вдовствующей хатун Эбюскин. В 1246 г. новый Великий хан Гуйюк заменил его младшим сыном Чагатая, принцем Юиссу-Мангу,** к которому он испытывал чувства дружбы. Принц, между прочим, страдал алкоголизмом и позволил вместо себя управлять своей жене и министру — мусульманину Баха ед-Дину Маргинани, о которым Джувейни в положительных тонах говорит, как о меценате.***

Но Юиссу-Мангу тоже правил совсем недолго (1246-1252) и по тем же причинам. В междоусобице среди преемников власти империи, которая разделила все Чингизханидские династии в 1249-1250 годах, он принял четкую позицию на стороне династии Угэдэя против кандидатуры Монки. Как только Монка стал править империей, он тут же объявил о низложении Юиссу-Мангу и назначил на его место хана улуса Чагатая, того же Кара-Хулагу, которого пять лет назад Юиссу-Мангу лишил власти (август 1252). Кара-Хулагу было поручено умертвить Юиссу — Мангу, который приходился ему родным дядей, тотчас же после отстранения того от власти. Подобное чередование драматических дворцовых событий явно демонстрировало, что чагатайский улус в то время не был самостоятельным и находился в полном подчинении каракорумского двора. Он испытывал на себе все перипетии дворцовых переворотов, которые происходили в высших эшелонах власти. В общем, он оставалось второстепенным княжеством, тесно связанным с центральной властью. Его правители играли побочную роль, на них смотрели как на младших, несмотря на их право первородства по отношению к династии Угэдэя и Толуя.

Однако Кара-Хулагу в момент, когда он намеревался взять бразды правления в свои руки, умер в пути (1252), а его вдова Органа выполнила имперский указ и казнила Юиссу-Мангу.****

* Джувейни, д'Охссон, II, 102-107.

** Мунке по-монг. то же самое, что и Мангу по-тюрк. Я специально использую здесь две транскр. для того, чтобы избежать смешения между чагатаидом, о котором идет речь и Великим ханом, который низложит его с трона в 1252 г.

*** Д'Охссон, II, 204; Бартольд, Чагатай, I. с, 833-834.

**** Д'Охссон, И, 271.

367

Давний министр Хабаш Амид, бывший сторонником Кара-Хула-гу, находился в плохих отношениях с Юиссу-Мангу, со своей стороны, отомстил Беха ед-Дин Маргинани, которого также казнили.*

Органа правила чагатайским ханством в течение девяти лет (1252-1261).

Древние династии до Чингизханидской эпохи, которые находились под сюзеренитетом династии Чагатая. также испытывали последствия дворцовых переворотов при дворе Каракорума. Таков случай с уйгурским княжеством Бешбалыка (Кучан), Турфаном и Куча. Нам известно, что уйгурский правитель Барчук всю свою жизнь был верным вассалом Чингиз-хана, что он ему помогал в борьбе против Кучлуга, против шаха Хорезма и против Си-ся. В знак благодарности Чингиз-хан намеревался выдать за него одну из своих дочерей, любимую дочь, которую, как говорят, звали Алатунбаки или Алтунбаки, но свадьба не состоялась по причине смерти Чингиз-хана, а затем и самой принцессы. Сам же Барчук умер некоторое время спустя, в качестве Идикута его сменил сын-Кишмаин, то есть правитель уйгуров, после того, как он был представлен монгольскому двору Великого хана Угэдэя.**

После смерти Кишмаина монгольская регентша Торагана отдала в правление уйгурское княжество брату покойного — Саленди.***

Последний был буддистом и, кажется, проявил враждебность в отношении мусульман, которые жаловались на его произвол. В междоусобице по передаче власти у монголов, между кланами Угэдэя и Мунке в 1251 г., часть населения, по крайней мере, из окружения Саленди, встала на сторону угэдэйцев. В действительности мы ви-Дим, что один из высокопоставленных офицеров по имени Бала или Бела из числа заговорщиков Огул Каймиша, был приговорен к смерти взявшим верх Мункой, и по чистой случайности избежал смерти. Саленди, испытавший угрызения совести по этому поводу, поспешил нанести визит Мунке (1252) и вернулся из имперской ставки, когда сгустились тучи. Мусульмане Уйгурии обвинили его в том, что он стремился их уничтожить. Было даже уточнение: эта казнь должна была состояться "в пятницу в мечетях во время молитвы" в Бешбалы-ке и по всей стране. Уполномоченный Мунки, по вероисповеданию мусульманин по имени Сейф ед-Дин, который находился в Бешбалы-ке, был проинформирован об этом обвинении и отослал Саленди в

* Бартольд, Чагатай, 834.

** Как отмечает Мохаммед Казвини,-Джувейни дает орфографическую форму (без вокализации) Ksmain (Tarikh i Djahan-goucha, ed.Gibb memorial, 1,34), или Kchmain (тот же источник, изд. Березин, I, 165)

*** По Джувейни, Салнди, I, 34, и у Рашид ад-Дина, изд. Березин, I, 165 (сообщение Мохаммеда Казвина).

368

Каракорум, чтобы тот отчитался за происходящее перед самим Великим ханом. Несчастный уйгурский правитель был подвергнут допросу и под пытками признался во всем, что от него требовали. Мун-ке отправил его в Бешбалык для того, чтобы понести наказание. Как пишет Дохссон: "Он был обезглавлен в пятницу собственным братом Укенджи* в присутствии многочисленной толпы и к великому удовольствию мусульман, которые, по всей видимости, желали смерти этого принца, ярого приверженца буддизма." Фактически Саленди был казнен за то, что был сторонником династии Угэдэя, в то время как брат занял его место как сторонник Мунки, но семейные распри позволили мусульманскому меньшинству Уйгурии отомстить буддийскому большинству населения (1252).**