ТОП 10:

XXXIX. Испуг Жака. Кабан. Трюфели. Нанкинский хлопчатник. Львы. Смерть Билля. Поездка Фрица. Кашалот



 

В начале ночи мы были немного потревожены дальними завываниями шакалов, которым и наш шакал вздумал было вторить. С рассветом все поднялись и после хорошего завтрака отправились к раковинной отмели. Сбор раковин был до того обилен, что я решился продолжить его еще на три дня. Заботу вскрыть раковины и убыстрить их гниение мы предоставили солнцу, разложив устрицы толстым слоем на берегу. В то же время мы насушили некоторое количество собранной нами по соседству солянки-соды и солянки-кали, которыми я хотел воспользоваться для приготовления мыла и очистки сахара.

Каждый вечер, приблизительно за час до приготовления ужина, мы обыкновенно совершали пешком небольшую прогулку по окрестности и всегда приносили с нее либо какие-нибудь растения, либо птиц. В последний день сбора раковин нам захотелось проникнуть в небольшой лесок, из которого раздавались крики индейских петухов и павлинов. Впереди шли Эрнест с отважным Рыжим. За ними следовали Жак и шакал, лениво пробираясь среди высокой травы. Фриц и я остались на берегу, приводя в порядок наши охотничьи рыболовные орудия. — Внезапно раздался выстрел, потом страшный крик, а за ним второй выстрел. Тотчас же Билль и Бурый понеслись на шум, а за ними и Фриц с орлом. Я также побежал узнать, что случилось.

Вскоре после крика отчаяния раздались стоны, и между деревьями я увидел Жака, хромающего, стонущего и поддерживаемого на ходу братьями.

— Что случилось? Жак, дитя мое, что с тобой? Ранен ты? — спрашивал я в испуге.

— Мне больно здесь, — охал Жак, почти падая, — больно и тут, везде… Я весь изломан!

Я тотчас приступил к тщательному осмотру, но не находил ни перелома, ни какой-либо раны, к великому недоумению Жака, который продолжал охать и стонать, утверждая, что он должен быть изломан. Только местами виднелись красные пятна, означавшие легкие ушибы.

— Для охотника, дорогой мой, ты кажешься мне большим неженкой, сказал я совершенно успокоенный.

— Неженкой! — вскричал он с комическим негодованием, — когда это проклятое животное избило меня, истоптало ногами, когда оно чуть не вспороло мне живот. Да если б не подоспели наши собаки и Фрицев орел, чудовище убило бы меня…

— Да о каком же, наконец, чудовище говоришь ты?

— То был кабан, огромный кабан, — отвечал Эрнест. — У него были клыки длинною в полфута и рыло шириной с ладонь. Мы застали его жадно взрывающим землю, по которой он проводил настоящие борозды, и если бы мы не всадили ему две пули, Жак, уже опрокинутый им, был бы изорван.

— Благодаря Бога, — продолжал я, — несчастье минуло нас, и Жак отделался страхом, который, впрочем, вещь тоже далеко неприятная.

Говоря это, я подал неосторожному охотнику рюмку нашего Канарского вина; тем же вином я вытер ушибленные члены мальчика; затем я отнес его на шлюпку, где он не замедлил уснуть.

Этот случай, который, к счастью, не сопровождался никакими тяжелыми последствиями, указал нам присутствие трюфелей. Кабан, так сильно напугавший Жака, был застигнут им именно за отрыванием из земли этих грибов и, конечно, вознегодовал за помеху этому приятному для него занятию.

Хотя мы и не придавали трюфелям большой цены для нашей кухни, однако думали обрадовать ими мать, и потому собрали их и уложили в корзину на дне пироги. Дети попросили у меня некоторых объяснений относительно этого произведения земли. Я сказал им, что натуралисты причисляют трюфели к растительному семейству грибов, и что трюфели растут без листьев, стволов и корней.

— Для отыскания их пользуются чутьем собак или свиней. Эти животные, руководимые обонянием, находят места, где растут эти шарики, и вырывают их из земли, собаки лапами, свиньи рылом. Трюфели произрастают в большом количестве во Франции, Италии и других странах. Их очень ценят, может быть, больше по причине их запаха, чем по их вкусу, который, по моему мнению, не особенно хорош.

Нужно было подумать об отдыхе; мы, как и накануне, расположились ночевать на судне и провели ночь также спокойно, как если бы спали в Пещере.

На рассвете следующего дня я отправился к убитому кабану. Со мной пошли и два старших сына. Жак, еще не отдохнувши от происшествий предшествовавшего дня, предпочел остаться на постели и снова заснул. Дойдя до опушки леса, мы увидели собак и шакала, которые ночевали подле кабана и, приветствовав нас прыжками и ласками, подвели к убитому животному. Оно поразило нас своей чрезвычайной величиной.

— Отличный случай пополнить наши вестфальские окорока! — сказал Фриц, осматривая огромные задние ноги кабана.

— А голову хорошо было бы поставить в наш музей, — заметил Эрнест. Но прежде всего нужно перенести труп на берег, где удобнее будет потрошить его.

— Это не трудно будет сделать, — ответил Фриц, — если папа позволит.

— Я отнюдь не противлюсь этому, — сказал я, — но предупреждаю вас, что, за исключением ляшек и морды, мясо этого животного очень жестко. И потому лучше будет взять эти части, а остальное огромное тело бросить здесь.

Дети послушались моего совета. Они отрезали задние ноги и голову кабана, положили их на род саней, состоявших из ветвей деревьев, с сохранившейся на них листвой, и запрягли в эти сани собак.

Фриц заметил, что на ветвях употребленных нами деревьев висели плодовые коробочки, из которых выпадал желтый хлопок. Я узнал нанкинский хлопок, который от природы окрашен в известный нам красивый цвет. Собрав значительное количество хлопка, предназначенное нами матери, мы отправились на берег, где нас ожидал Жак, вполне оправившийся и веселый. Он вызвался помочь братьям при чистке и копчении кабаньих окороков и сам первый смеялся над своим вчерашним испугом, впрочем, совершенно основательным.

Вечером этого дня, когда мы зажгли на берегу костры, и все, казалось, обещало нам покой, мы готовились лечь спать, как вдруг услышали страшный рев, отдавшийся в лесу и повторенный горами. Наши собаки и шакал ответили на него сердитым рычанием. Нами овладел сильный страх, потому что мы впервые слышали подобный рев, обличавший близость опасного врага.

— Что за адский концерт! — вскричал Фриц, хватая ружье и вскакивая с решимостью в осанке. — Оставайтесь в пироге, прибавил он, а я пойду посмотреть врага. И вслед затем отважный юноша вскочил в свой кайяк и скрылся в темноте. Следя глазами за Фрицем, я велел остальным детям приготовить оружие, чтобы, если понадобиться, немедленно подать помощь Фрицу.

Рев продолжался, постоянно приближаясь. Детьми овладел невольный ужас, и я никакими увещеваниями не мог успокоить их. Сам я, убежденный в близкой опасности, ожидал увидеть в темноте блестящие глаза барса или леопарда.

Вскоре, при свете наших костров, мы увидели приближающееся огромное животное: — то был лев. Подойдя к одному из костров, он стал против него и не двигался; пламя освещало его голову и грудь. В осанке животного выражались одновременно гордость, ярость и голод; оно яростно било себя хвостом по бедрам и, казалось, готовилось скакнуть на нас. Эта страшная пантомима длилась довольно долго; мы не смели шевельнуться, и я не знал стрелять ли мне, как вдруг раздался выстрел.

— Это Фриц! — произнес Эрнест изменившимся голосом.

Лев прыгнул, издавая болезненный стон, затем упал и опустился в поток крови, лившейся у него из груди.

— Мы спасены! — воскликнул я. — Фриц попал льву в сердце. Это мастерский выстрел.

Я ударил несколько раз веслами и выскочил на берег, велев Эрнесту и Жаку остаться в шлюпке и держать оружие наготове. Собаки стали ласкаться ко мне, но вскоре снова зарычали, повернувшись к лесу. Это было предостережение. Я остановился очень вовремя, потому что в ту же минуту вышел из леса второй враг, в котором я узнал львицу, — конечно, самку великолепного животного, убитого Фрицем.

Львица сильным ревом, казалось, звала своего товарища; она нюхала по сторонам и с яростью переминалась. Увидев труп льва, она приблизилась к нему, полизала текущую из его раны кровь и, поняв, что ее товарищ мертв, зарычала, защелкала зубами и стала озираться, как бы ища мести, ища жертвы.

В это мгновение раздался выстрел. Львица издала болезненный стон и потрясла одной лапой, разбитой пулей. Но животное было только ранено и могло еще быть опасным, и потому я быстро прицелился и раздробил ему челюсть. Собаки ринулись на зверя и повисли на его боках. Завязалась страшная борьба; я стоял безмолвным свидетелем, не смея шевельнуться. Выстрел мог бы прекратить эту кровавую сцену; но меня удерживала боязнь убить какую-либо из собак. Однако, когда я увидел падение бедного Билля, которому львица, ударом когтей распорола живот, я, не размышляя, бросился к львице и, когда она в ярости поднялась на меня, всадил ей в грудь свой охотничий нож. Враг упал, чтобы более не вставать. Фриц подбежал с тем же намерением, с каким выступил я, и был предупрежден мною только несколькими секундами. Для большей верности, я разрядил один из моих пистолетов в голову львицы. Затем мы подозвали Эрнеста и Жака, которые уже кинулись к нам на помощь и теперь стали обнимать нас, выражая свое счастье, что находят нас невредимыми после того, как мы подвергались такой страшной опасности.

Оба зверя лежали растянувшись на песке, и хотя нам уже нечего было бояться, однако мы не могли взглянуть на них не содрогаясь.

Бездыханный труп бедного Билля валялся около трупов наших врагов.

— Благородное животное, оно стало жертвой своей преданности. Вот, Эрнест, опять печальный случай доказать твою литературную способность сочинением эпитафии нашему верному товарищу.

— Правда, — ответил Эрнест, — но у меня слишком тяжело на сердце, чтобы сочинять стихи, и потому я составлю эпитафию в прозе.

Сказав это, наш литератор уселся в стороне. Фриц и Жак стали рыть для собаки яму, а я обмыл раны Рыжему, Бурому и шакалу, который храбро сражался бок о бок с собаками и подобно им подвергся ударам когтей львицы. Когда яма была готова, мы опустили в нее нашего старого друга. Поверх земли был положен плоский камень, и наш литератор грустным голосом произнес следующую эпитафию, которая была вместе с тем и надгробным словом бедной жертве:

— Здесь лежит Билль, благородное животное, достойное удивления по своей верности. Оно погибло смертью храбрых воинов и мучеников, жертвой своей преданности, под когтями исполинской львицы, оплакиваемое спасенными им друзьями.

— Недурно, — сказал Фриц, — мы, как только позволит время, высечем эту эпитафию на могиле бедного Билли.

Жак не мог слушать. Он плакал. «Бедное животное, дорогое мое животное, наш лучший друг!» — восклицал он.

Я не останавливал его слез. Да и наши глаза были влажны. Но ночной воздух пробудил в молодых людях голод, и нужно было найти что-либо съестное.

— У нас есть кабанья голова, — сказал Жак, утирая слезы. — Мы положили ее в золу, где она должна была испечься.

Мальчики вынули жаркое, но нашли его совершенно обугленным. Они бросили бы его, если б я не остановил их. Я вонзил нож в мясистую часть морды и показал им внутри как раз поспевшее мясо, прекрасного розового цвета и издававшее соблазнительный запах трюфелей.

Во время еды разговор вращался почти исключительно на достоинствах Билля. Потом, в ожидании рассвета, все улеглись спать.

С утра мы принялись снимать шкуры со львов. При моем способе надувания шкур работа наша не была ни продолжительна, ни трудна, и мы приобрели два великолепнейшие меха.

Наша поездка продолжалась уже несколько дней, и жена могла тревожиться нашим долгим отсутствием. Кроме того, наваленные на берегу устрицы, подвергшись гниению, распространяли вонь, которая, будучи вдыхаема, могла вредно повлиять на здоровье детей. И потому мы решились возвратиться в пещеру, предполагая возвратиться сюда к тому времени, как жемчуг совершенно отделиться от сгнивших устриц.

Мы отправились. Впереди плыл Фриц, один на своем кайяке. Когда мы вышли за пояс скал, Фриц подплыл к нам и подал мне, на конце весла, письмо, которое, говорил он, залежалось на почте.

Чтобы не повергать в беспокойство его братьев, я придал делу вид шутки, какие бывали у нас нередки со времени учреждения голубиной почты, и, отойдя на заднюю часть лодки, развернул записку. Она и изумила меня, и встревожила — Фриц расставался с нами, отправляясь на поиск за несчастной англичанкой Огненной скалы. Предприятие это казалось мне опасным и мечтательным; но я понимал, что Фриц тщетно боролся со своей мечтой. Когда он удалялся от нас, скользя по воде с быстротой ласточки, сердце мое сжалось. «Прощай, Фриц; будь осторожен! — кричал я ему в рупор, — вернись скорее! Помни о нас, о матери!» В ответ он послал нам рукой поцелуй. Вскоре он исчез за мысом. Нам пришлось ограничиться пожеланиями скорого возвращения Фрица и продолжать путь одним.

Жена, от которой я скрыл настоящую причину отсутствия Фрица, радовалась привезенным нами вещам. Особенное удовольствие доставил ей хлопок, и она уже воображала себе нас всех с головы до ног одетыми в желтую нанку. Она горячо благодарила нас и выражала радость по поводу нашего возвращения; но ее беспокоило отсутствие старшего сына, и все, что я ни говорил о благоразумии и ловкости Фрица, не могло утешить материнских опасении.

Целые три дня мы очищали, распределяли и укладывали по местам свою последнюю и часть прежней добычи. Вечером четвертого дня Фрица еще не было. Я начинал заражаться беспокойством его братьев и матери и предложил отправиться на поиски или навстречу Фрицу на нашей пинке. Жена, угадывавшая мое беспокойство, поддержала эту мысль и даже захотела сопутствовать нам. Уверившись, что наша пинка, на которой мы уже давно не выезжали, в исправности, и перенеся на нее большое количество запасов, мы подняли паруса. Свежий ветер с суши понес нас в море с такой быстротой, что на конце губы наше судно, которое я тщетно старался направить, ударилось о громадный камень, выдававшийся из воды, и испытало такой толчок, что все мы попадали на палубу. Жена и дети испускали крики ужаса. В то же время мы увидели, что сочтенная нами за камень плавучая масса с шумом поднялась и метнула в воздух два громадных столба паров и воды, а затем нырнула и исчезла в сбитой ею же пене. Мы наткнулись на кашалота. Близость такого чудовища отнюдь не была приятна, и я признал благоразумным зарядить наши пушки. Громадное китообразное животное опять появилось из воды на некотором от нас расстоянии. Тотчас же Эрнест навел на него как умел, одну из наших пушек, и Жак поднес фитиль. Наш артиллерист наметил верно: ядро ударило в бок чудовища, которое вновь погрузилось в море, оставив за собой длинную кровавую полосу. Через несколько минут оно выплыло на поверхность, и второе ядро попало в него около головы. Кашалот стал неистово биться; затем силы его ослабли, и его выкинуло волнами на одну из низких скал, находившихся при входе в губу.

Я поздравил детей с освобождением нас от такого соседа и сообщил им некоторые сведения о кашалотах. Вдруг Жак закричал:

— Смотри, папа, дикарь, дикарь!

Мы взглянули в указанном Жаком направлении и увидели, на большом расстоянии, скользивший по волнам челн странной формы. Сидевший в нем дикарь, по-видимому, заметил нас и скрылся за скалистым мысом. Испуганный, я велел Эрнесту и Жаку вновь зарядить пушки, не сомневаясь, что виденный мной дикарь предвещает появление целой орды. Дети бодрились, и мать старалась внушить им спокойствие, которого сама не ощущала.

Дикарь появился опять, рассматривая нас, по-видимому, внимательнее, чем в первый раз, затем скрылся за мысом, чтобы через несколько минут появиться снова.

Видя, что он остановился для наблюдения, я схватил рупор и во все легкие закричал ему несколько малайских приветствий. Но он, казалось, не понял их, потому что сохранял свое недоверчивое положение.

— А не закричать ли ему, — сказал Жак, — несколько английских бранных слов? Может быть, он поймет их лучше. — И, взяв у меня рупор, он прокричал три или четыре бранных слова, которые в большом ходу между моряками. Слова эти подействовали более моих малайских дружеских приветствий. Немедленно дикарь поднял над головой древесную ветвь в знак мира и дружбы и стал грести к нам. Мальчики заливались смехом от счастливой мысли Жака. Но как изумились они, когда в черномазом дикаре с перьями на голове, вид которого сильно встревожил нас, мы узнали Фрица! Скоро он был в наших объятиях, и мать вне себя от радости осыпала его поцелуями и ласками, не обращая внимания ни на странность его одежды, ни на цвет его лица, который удивил ее лишь тогда, когда улыбки остальных детей дали заметить ей, что Фриц выпачкал и ее лицо.

 

XL. Мисс Женни

 

Теперь приходилось рассказать жене все, что до сих пор мы считали нужным скрывать от нее. Сообщенная весть повергла ее в крайнее изумление и, должен я прибавить, беспокойство. Дети, угадывая существование какой-либо тайны, осыпали Фрица бездной вопросов, на которые ему было бы трудно отвечать, потому что вопросы задавались всеми разом. Наконец, когда говор смолк, я спросил Фрица, во-первых, удалось ли его предприятие и, во-вторых, с какой целью он нарядился таким образом.

— Поездка моя была самая счастливая, — ответил он, взглянув на меня многозначительно, — и я радуюсь тому, что предпринял ее. Что же касается моего наряда, то я прибег к нему из предосторожности. Издали я счел вас за малайских разбойников, а ваши выстрелы заставили меня предположить, что вы многочисленны и сильны. И потому я решился покинуть свою европейскую наружность, которая непременно возбудила бы внимание и любопытство разбойников.

Тут мать прервала Фрица просьбой, чтоб он вымылся, потому что ей неприятно было видеть его с лицом дикаря.

Когда Фриц, исполнив эту просьбу, возвратился в настоящем своем виде, то продолжал рассказ:

— Папа, Бог услышал мою мольбу. Я открыл Огненную скалу, и так как прилив побуждает нас поискать гавани, то, если ты согласен, мы пристанем к одному близкому острову, где и найдем…

Я прервал Фрица и, отведя его немного в сторону, стал тихо спрашивать его. После сообщенных вестей я желал знать, с какого рода личностью он хотел свести нас. Он прекратил мои расспросы несколькими словами, которые совершенно успокоили меня.

— Папа, мне казалось, что я вижу маму в пятнадцать лет или твою дочь, если б судьба подарила мне сестру, достойную мамы и тебя.

— В таком случае отправляемся, — ответил я радостно.

С этой минуты Фриц обнаруживал изумительную деятельность, чтобы ускорить наше прибытие к месту. Плывя впереди на своем челне и указывая нам проходы, он повел наше судно за маленький остров на конце бухты Раковин, где узкая коса земли образовала естественную гавань, в которую мы и вошли. Фриц выскочил на землю и, не говоря ни слова, побежал к маленькой роще, в которой стоял шалаш, осеняемый исполинскими пальмами. Мы естественно последовали за нашим путеводителем и вскоре очутились перед очагом, построенным из больших камней, на котором, вместо кухонной посуды, была поставлена широкая раковина. Фриц выстрелил в воздух из одного своего пистолета, и по этому знаку с соседнего дерева спустился человек: не женщина, как я ожидал, а молодой моряк с тонким станом и лицом добрым и застенчивым.

Я не берусь описывать странных чувств, овладевших нами в эту минуту. В течение десяти прошедших лет род человеческий как бы не существовал для нас, и вдруг он возрождался перед нами в существе юном, почти в ребенке, до того представшая перед нами личность казалась нежной и простосердечной.

Перед этим неожиданным явлением мы стояли несколько минут озадаченными и в безмолвии. Особенно дети едва верили своим глазам. Со своей стороны незнакомец, казалось, не знал, как ему вести себя по отношению к нам. Но Фриц вывел нас всех из затруднения.

— Дорогие мама, папа и братья, — сказал он, — представляю вам друга, молодого лорда Эдуарда Монтроза. Примите его в наш семейный круг как друга и брата.

— Приветствуем его от всего сердца! — ответили мы с увлечением. При этих словах на прелестном лице матроса выразилось столько счастья, что он сразу привлек к себе наше сочувствие. Как глава семьи, я подошел к нему и, взяв молодого человека за руки, я поздоровался с ним по-английски с таким сочувствием, как если бы он был моим ребенком, найденным мной после долгой разлуки. Он отвечал робко и едва слышно и, обратившись к моей жене, просил ее расположения и покровительства.

Из слов Фрица я заключил, что он не хочет объявить братьям, что пришелец — девушка; я и жена сохранили тайну и стали внушать нашим детям долг оказывать гостю вежливое внимание.

Но это внушение оказывалось излишним: молодой лорд стал уже предметом самой предупредительной заботливости, и даже собаки осыпали его ласками.

Молодые люди, в своем рвении, суетливо бегали на пинку и приносили складные столы и стулья и всякие припасы для вечерней закуски. Со своей стороны мать старалась доказать свое искусство стряпухи. А молодой лорд едва не выдал своей тайны ловкостью и навыком, с которыми он помогал нашей хозяйке в ее занятиях. Ужин наш был очень приятный. Мои сыновья, возбужденные немного канарским вином, отдались всей веселости своего возраста. Но стало поздно, и я должен был прекратить разговоры, предложив отправиться на покой. Все встали из-за стола.

Эдуард хотел было возвратиться на дерево, с которого он при нас спустился, но жена моя воспротивилась этому и приготовила гостю удобную пастель на пинке. Между тем мои дети, из предосторожности развели огонь на берегу, уселись против костров и при их пламени продолжали болтать. Трое младших выясняли у Фрица, как он напал на мысль о поездке к Огненной скале. Фриц стал им передавать историю альбатроса и своей поездки с таким жаром, что несколько раз забывал вставлять имя лорда Эдуарда вместо настоящего имени нашей гостьи, которую звали мисс Женни.

— Ага! — восклицали мальчики, — Фриц проговорился, и наш новый брат обращается в милую сестрицу, ура, ура!

Фриц на минуту опешил; однако вскоре успокоился и отвечал братьям шуткой. Франсуа остолбенел. — А я никогда не думал, — сказал он, — чтобы у мамы могла быть сестра.

На другой день мальчики подошли к девушке с робкой проказливостью и приветствовали ее именем мисс Женни, напирая на него. Бедная девушка покраснела, опустила взор, но, примирившись со случившимся, дружески протянула шалунам руки и весьма мило просила их полюбить ее как сестру.

После завтрака, очень питательного, благодаря приготовленному Фрицем шоколаду, мы решились пуститься в море для отыскания выброшенного на скалы кашалота. Добыча эта была слишком драгоценна, чтобы предоставить ее хищным птицам.

Мы, как умели, разрезали китообразное животное, и по совету Женни, которая тотчас поняла, что в нашем положении следует пользоваться всем, куски жира были сложены в парусиновые мешки. Когда этот труд был окончен мы возвратились к Огненной скале, чтобы захватить все вещи англичанки. По похвальному чувству ей жаль было бросить эти вещи, напоминавшие ей подробности ее уединенной жизни и защиту Промысла. Все вещи были сложены на пинку; затем, простившись с Огненной скалой и назвав губу, в которой пристал Фриц, Счастливой губой, намекая на отыскание мисс Женни, мы направились на парусах к Жемчужной бухте, где хотели надолго остановиться до возвращения к пещере. Львиные трупы стали добычей коршунов и других хищных птиц, которые оставили от них только кости. Мы раскинули нашу палатку с намерением провести здесь только то время, какого потребует сбор жемчуга из кучи разложившихся устриц, но нас задержало сделанное мной открытие.

Между окаймлявшими берег скалами одна показалась мне известковой породы. И потому я решился тотчас же построить обжигательную печь, чтобы попытаться добыть некоторое количество извести.

Все мы ревностно принялись за дело; печь была построена и набита известковыми камнями; сверху и снизу их был разведен сильный огонь, который мы поддерживали в течение нескольких дней.

Так как это занятие оставляло нам продолжительные досуги, то дети попросили Фрица рассказать им свою встречу с мисс Женни, и однажды вечером Фриц воспользовался отсутствием девушки, ушедшей спать, и рассказал о событии следующим образом:

«Вы, вероятно, помните, как я оставил вас, передав отцу записку, в которой извещал его о предпринимаемой мной поездке. Погода стояла хорошая; но едва достиг я Жемчужной бухты, как поднялась буря. Так как в своем кайяке я не мог бороться с силой волн, то счел благоразумным отдаться им и, не пугаясь, поручил себя Богу. Надежда не обманула меня. После трехчасовой бури море утихло, небо расчистилось, и мой челн спокойно скользил по воде. Но я был вдалеке от знакомой мне страны. Окружавшая меня местность была совершенно отлична от всех виденных мной доселе: по окраинам островов, между которыми я плыл, возвышались громадные скалы, вершины которых чуть не терялись в облаках, стояли исполинские и незнакомые мне деревья, виднелись многочисленные стаи птиц с разнообразным и блестящим оперением, сверкали вливавшиеся в море величественные реки. Не раз меня соблазняло подняться по какой-либо из этих рек, но я боялся слишком замедлить мое возвращение. Во мне было живо только одно желание: отыскать Огненную скалу и, чтобы достичь ее, я не отступил бы ни перед каким препятствием. Однако дневной жар усилился до того, что, не смотря на мое желание не останавливаться, я вынужден был искать приюта под лиственными сводами на одном из берегов. Но едва выйдя на этот плодородный берег, я увидел на очень небольшом расстоянии стадо бегемотов. Этого было достаточно, чтобы заставить меня предпочесть такой опасной местности палящие лучи солнца на море, и я снова сел в кайяк и принялся грести, не находя места, где можно было бы пристать: каждую минуту я усматривал на берегу то львов, то барсов, слонов или других, не менее опасных животных. Кроме того я видел и блестящую чешуей огромную змею, которая, подобно исполинской лиане, обвивалась вокруг деревьев, ломая сучья. Наконец, после нескольких часов плавания, мне удалось найти природу более мирную. Тишина этой новой местности была нарушаема только пением невинных птиц. Я уверенно причалил к берегу, привязал свой челн к лежавшим тут большим камням и стал обедать встречавшимися во множестве по берегу устрицами.

Однако день склонялся к концу, и так как было бы неблагоразумно в такой поздний час углубляться в незнакомую мне страну, то я и решился переночевать на моем кайяке. Я поставил его на якорь при помощи тяжелого камня, привязанного веревкой к носу челна. Хотя я и считал себя вне всякой опасности, однако выстрелил несколько раз из ружья для удаления хищных животных. Затем я завернулся в одну из наших шкур и заснул.

На другой день я проснулся рано и, поблагодарив Бога за проведенную спокойно ночь, поплыл дальше. Я чувствовал себя бодрым и сильным; мой кайяк летел стрелой, и я весь отдался наслаждению расстилавшимися передо мной великолепными видами.

Устав от нескольких часов усиленной гребли, я решился пристать к пленившей меня роще. Она состояла из прелестных деревьев, населенных колибри, попугаями и тысячью других птиц, оглашавших воздух своим пением. Одновременно изумленный и очарованный, я продвигался под сводами из вьющихся растений, перекинувшихся с одного дерева на другое. Я снял клобучок со своего орла, а он, почуяв свободу, полетел и вскоре возвратился, держа в когтях маленького попугая, которого я взял у него, чтобы рассмотреть. Вдруг я услышал позади себя шум листьев под тяжелыми шагами. Я оглянулся и что же? — не далее десяти или двенадцати шагов от меня стоял огромный полосатый тигр. Бежать было поздно. В ужасе я дрожащими руками держал ружье, которое могло оказать мне лишь слабую помощь. Холодный пот выступил у меня на лбу и теле; я считал себя погибшим, когда мой орел вероятно, понявший опасность — ринулся на голову тигра и клювом и когтями старался вырвать ему глаза. Я был спасен. Тигр, занятый защитой от этого неожиданного врага, уже не обращал внимания на меня. Я схватил мои пистолеты, выстрелил в зверя почти в упор и раздробил ему череп. Он упал, испуская страшный рев. Но радость победы была отравлена для меня сильным горем. Один из моих выстрелов, направленных наскоро, попал в орла, который свалился мертвым вместе с тигром. Я поднял бедную птицу и со слезами сожаления отнес ее в свой кайяк.

Покинув этот берег с сердцем, полным горести, и не подумав даже снять великолепную шкуру с убитого мной животного, я греб неохотно и небрежно. Я почти готов был повернуть челн, чтобы возвратиться к пещере, когда над одним из островов, находившихся вправо от меня, увидел поднимающийся к небу тонкий столб красноватого дыма.

— Огненная скала! — воскликнул я, подняв руки к небу, и ко мне возвратилось все мое рвение.

Я принялся грести изо всех сил, пока не достиг острова, к которому пристал не без опасности, по причине окаймляющих его скал.

Подпираясь руками и ногами, я влез на одну скалу, с которой хотел осмотреть местность. Немного оглядев ее, я пошел по тропинке, которая привела меня к возвышенной площадке в несколько квадратных футов, закрытой с обоих боков соседними скалами. Я направился ко входу в пещеру, которая могла служить жилищем какому-нибудь опасному зверю. Зарядив свои пистолеты, я шел на цыпочках, насторожив глаза и уши, когда в излучине скал увидел, с невыразимым волнением, человеческое существо, которое, положив голову на руку, лежало на постели из мха и сухих листьев. Перед этим явлением я остановился неподвижным, изумленным, безгласным. Я изумился также сильно, как если бы эта встреча, цель моей поездки, была для меня совершенно неожиданной. Передо мной был человек незнакомый. Может быть, через мгновение я должен был услышать чужой голос, на меня должны были устремиться чужие глаза!

Я едва смел дышать. Мне было довольно времени рассмотреть незнакомца. Радость мою усилило еще то обстоятельство, что вместо существа, удрученного старостью и несчастьями, передо мной было существо молодое и прелестное. Черты спящего были до того нежны и детски, что, казалось мне, ему не могло быть более двенадцати или четырнадцати лет. На нем было платье гардемарина, и его прекрасное лицо окаймляли пряди шелковистых светлорусых волос. Его маленькая рука, казалось, играла их волнами. Я благодарил Бога, избравшего меня для спасения этого милого существа и, в своей неизреченной милости, посылавшего нашим отцу и матери новое дитя, а нам однолетку-сестру, потому что костюм найденного лица обманывал меня лишь несколько мгновений. Даже у Франсуа, который был прелестен в детстве, не было таких нежных черт лица, как черты незнакомки, с которыми я мог сравнить только черты моей матери. Сердце мое билось в груди до того сильно, что я боялся, чтобы оно не разбудило незнакомку. Как долго длилось мое безмолвие и созерцание — я не могу сказать. Помню только, что я ни за что в мире не решился бы потревожить этот мирный сон. В уме моем роились тысячи смутных мыслей. Чего бы не дал я, чтобы на моем месте была добрая мама и чтобы первый взгляд, который должна была встретить незнакомка, был взгляд нашей матери, чтобы первые слова были произнесены ее любящим голосом! Это положение могло продлиться очень долго, потому что у меня не хватило духу нарушить его, если б маленькая птичка, не удерживаемая моими сомнениями, не села на лоб спящей незнакомки.

Разбуженная незнакомка приподнялась наполовину. Ее большие глаза искали вокруг причину пробуждения; но настоящий виновник его улетел, и взор незнакомки остановился на мне. У нее вырвался крик изумления и испуга. А между тем моя наружность не могла быть ужасна, потому что никогда не бывал я так смущен. Я постарался успокоить ее почти умоляющим жестом.

— Не бойтесь ничего, — сказал я, — я испуган не менее вас и не намерен причинить вам никакого зла.

— Кто вы? — воскликнула она, — откуда вы явились?

Потом, быстро встав, она сказала:

— Кто бы вы ни были, если вы честный человек, приветствую вас в этой пустыне.

Голос незнакомки, ее тревожный взгляд, сострадание к ее крайнему волнению развязали мне язык.

— Я тот спаситель, — ответил я, — которого вы призывали запиской, порученной альбатросу. Я покинул все и последовал вашему призыву. Я не англичанин, как вы можете судить по моему произношению, но я из свободной страны, граждане которой умеют уважать несчастья. Вероятно, на эту скалу вас выбросила буря. Буря же выкинула меня, моего отца, мою мать и моих трех братьев на соседний остров. Уже десять лет мы живем вдали от остального света, одни на лоскуте земли, который стал для нас целым миром. Если вы доверитесь мне, я отвезу вас к своим.

По минутному колебанию, в течение которого во взоре незнакомки отражались тысячи противоположных мыслей, она подошла ко мне и протянула мне руку.

— Да благословит Бог ваших родных, — сказала она, — и вас, который спасает меня от положения, худшего смерти, от страшного одиночества. Если ваши мать и отец не отвергнут меня, если ваши братья захотят принять меня в свой круг, я стану для ваших родителей самой покорной и любящей дочерью, для ваших братьев самой любящей сестрой.

Сходство наших положений поселило между нами искреннее доверие. Мисс Женни — так звали девушку — рассказала мне, что она действительно была выброшена на эту скалу полумертвой. Бедная девушка должна была поддерживать свое существование чудесами отваги, твердой воли и изобретательности. Огненная скала отнюдь не походила на наш остров. На почве гораздо неблагодарнейшей, без всех средств, добытых нами с корабля, одинокая, предоставленная одним собственным силам, девушка могла лишь очень мало улучшить положение, в которое ее поставило крушение.

Тем достойнее удивления было все, исполненное ею.

Я не уставал ни слушать ее, ни отвечать ей. Меня постоянно изумлял ее рассказ о жизни, которую она вела на посещенных нами во время беседы бесплодных скалах, и то, что она ни отчаялась ни в Боге, ни в самой себе.

Мисс Женни первая овладела собой и предложила мне вместе с ней заняться приготовлением нашего ужина. Это обстоятельство напомнило мне мою мать.

Благодаря принесенным мной с челна запасам, ужин наш показался мисс Женни очень вкусным.

Некогда я была лакомкой, — заметила она смеясь. — Дома меня баловали. Бедный папа! если б он знал, какая учесть готовилась его дочери!

За смехом следовали слезы, которые, заставили меня подумать о положении всех нас, вызвали слезы и из моих глаз.

— Бедная мисс, — сказал я ей, — Бог возвратит вам все, что вы утратили.

Ночь я провел на моем челне, а мисс Женни на ветвях дерева, на которое она влезла с ловкостью белки. Это было ее жилище.

На другой день я употребил все представлявшиеся мне доводы, чтобы убедить мисс Женни плыть со мной на челне к пещере; но она не могла покинуть милых вещей, которые сама создала и которые служили ей в одиночестве. И потому я оставил ее на Огненной скале, а сам отплыл за вами и за большим судном.

На этом-то пути мне и показалось, что я встретился с разбойниками, и пытался переодеванием отвести их внимание. Если я внушил вам некоторый страх, то простите меня во внимание к тому, что и сам я далеко не был спокоен».

 







Последнее изменение этой страницы: 2019-05-19; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.239.173.11 (0.025 с.)