Нью-Йорк, Западная 53-я улица, 25.




ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Нью-Йорк, Западная 53-я улица, 25.



 

Ей не раз приходилось бывать на подобных сборищах – типичная манхэттенская тусовка с дармовой выпивкой, сплетнями и непременной журналистской саморекламой. Она так и не сумела их полюбить. А сегодняшнее мероприятие будет особенно невыносимым: соболезнования, сочувственные взгляды, рукопожатия… При одной мысли об этом к горлу подступала тошнота. Довольно и того, что ей пришлось выслушивать в музее.

И все же идти было надо. Билл получил – мог бы получить – одну из наград. И потом он любил эти праздники жизни с дружеской толкучкой и обильными возлияниями. Не стоило оскорблять его память пренебрежением к тому, что было ему дорого. Глубоко вздохнув, Нора спрятала приглашение в сумочку и двинулась дальше. Она еще не совсем отошла от событий прошлой ночи: в ушах звучали жалобные крики козленка, перед глазами стояло преследовавшее их существо. Опять Феринг? Нора не была в этом уверена, поэтому не стала звонить д’Агосте. Но страшное воспоминание все время преследовало ее, держа в постоянном напряжении. Может, и вправду стоит развеяться, пообщаться с людьми и забыть о пережитом.

Готамский пресс-клуб располагался в небольшом здании с вызывающим мраморным фасадом в стиле рококо. Поднявшись по ступеням, Нора прошла через бронзовые двери и оставила пальто в гардеробе, получив взамен номерок. Из банкетного зала доносились музыка, смех и звон бокалов. Ее опять охватил ужас. Поправив на плече ремешок сумки, она пошла по роскошной ковровой дорожке в зал, отделанный дубовыми панелями.

Банкет начался час назад, и зал был набит гостями. Шум стоял невероятный: каждый старался перекричать всех остальных, чтобы ни одно острое словцо не осталось незамеченным. Вдоль стен тянулось с полдюжины баров – неудивительно, что журналистские сборища подчас превращались в вакханалии. У правой стены была сооружена временная сцена, украшенная гирляндой микрофонов. Нора стала пробираться сквозь толпу, чтобы поскорее скрыться в глубине зала. Оттуда она сможет мирно наблюдать за происходящим, не рискуя быть замеченной…

Как назло, какой-то человек, оживленно жестикулируя, ударил Нору локтем в бок. Повернувшись, он немедленно узнал ее. Это был Фентон Дейвис, начальник Билла в «Таймс». Вокруг него полукругом стояли сотрудники газеты.

– Нора! – закричал он. – Как хорошо, что вы пришли. Мы все так искренне вам сочувствуем. Билл был прекрасным журналистом и выдающейся личностью.

Журналисты одобрительно зашумели.

Нора смотрела на их соболезнующие лица, с трудом преодолевая желание убежать. Потом изобразила на лице улыбку.

– Благодарю вас. Я очень тронута.

– Я пытался вам звонить. Вы видели сообщения?

– Да. Простите, но мне было не до этого…

– Конечно, конечно! Я вас понимаю. Никакой спешки здесь нет. Просто к нам приходили из полиции, – шепотом сказал Дейвис, наклонившись к ее уху. – Они думают, что это как-то связано с его работой. Если это действительно так, наша газета должна быть в курсе.

– Я обязательно позвоню вам, когда… когда немного приду в себя.

Выпрямившись, Дейвис заговорил нормальным голосом:

– Мы думаем как-то увековечить память Билла. Например, учредить премию Уильяма Смитбека за профессиональные заслуги или что-то в этом роде. Мы бы хотели обсудить это с вами, когда вы будете в состоянии.

– Конечно.

– Мы уже объявили об этом и сейчас привлекаем средства. Возможно, это станет частью сегодняшней церемонии.

– Это просто замечательно. Билл был бы вам признателен.

Дейвис кивнул и довольно потер лысину.

– Пойду возьму что-нибудь выпить, – проговорила Нора. – Я присоединюсь к вам позже.

– Давайте я вам принесу, – раздалось сразу несколько голосов.

– Спасибо, не надо. Я сейчас вернусь.

Еще раз улыбнувшись, Нора нырнула в толпу.

Ей удалось добраться до конца зала незамеченной. Остановившись у бара, она наконец перевела дух. Не надо было сюда приходить. Нора повернулась к бармену, но тут кто-то дотронулся до ее руки. Она обреченно обернулась, но сзади стояла все та же Кейтлин Кидд.

– Вот уж не ожидала встретить здесь вас, – прощебетала журналистка.

– Вы уже пришли в себя после вчерашнего?

– Давно.

Однако бледное усталое лицо говорило об обратном.

– Мне надо идти – я вручаю первую награду от «Уэстсайдера», – сообщила Кейтлин. – Давайте еще раз пересечемся, пока вы здесь. У меня есть план действий.

Нора кивнула. Улыбнувшись и помахав рукой, журналистка исчезла в бурлящей толпе.

Заказав коктейль, Нора отошла к задней стене, уставленной книжными шкафами. Стоя между бюстом Вашингтона Ирвинга и фотографией Ринга Ларднера с его автографом, она потягивала коктейль, наблюдая за пестрой толпой.

Потом Нора взглянула на сцену. Забавно, что «Уэстсайдер» спонсирует одну из наград. Этот дешевенький таблоид пытается таким образом добавить себе респектабельности. Интересно, а почему премию вручает именно Кейтлин?

Вдруг в шуме голосов Нора услышала свое имя. Она оглядела толпу, пытаясь определить источник. Ей помахал рукой мужчина лет сорока. Она не сразу вспомнила его, но потом узнала аристократическое лицо и джентльменский наряд Брюса Гарримана. Для ее мужа он всегда был чем-то вроде греческой богини Немезиды. Нору и Брюса отделяла друг от друга большая группа людей, и сразу подойти к ней у него не получилось.

Нора многое могла вынести, но это было уже слишком. Поставив недопитый стакан на ближайший столик, она спряталась за спину топтавшегося рядом толстяка и быстро исчезла в толпе.

Как раз в этот момент погас свет, и на сцену вышел мужчина. Музыка прекратилась, и все затихли.

– Леди и джентльмены! – провозгласил он, вцепившись в края трибуны. – Добро пожаловать на ежегодную церемонию вручения наград Готамского пресс-клуба. Я – Оддон Макджордж, председатель организационного комитета, и я просто счастлив видеть всех вас здесь. Нас ожидает поистине незабываемый вечер.

Нора приготовилась выслушать бессвязную речь с набором историй из жизни говорящего и плоских шуток.

– Вы, конечно, ожидаете, что я буду рассказывать вам о себе и сыпать дурацкими шутками. Мне бы очень этого хотелось, но сегодня мы должны вручить множество наград, поэтому сразу перейдем к делу.

Вынув из кармана небольшую карточку, Оддон отбарабанил:

– Наша первая награда появилась только в этом году. Это премия Джека Вильсона Донохью за мужество в журналистике, учрежденная газетой «Уэстсайдер». От имени «Уэстсайдера» премию в пять тысяч долларов вручает королева репортажа Кейтлин Кидд!

Когда Кейтлин показалась на сцене, раздались аплодисменты, послышались восторженные выкрики и одобрительные свистки. Пожав руку Оддону, она взяла в руки микрофон.

– Спасибо, Макджордж.

Оказавшись перед столь обширной аудиторией, Кейтлин слегка смешалась, но голос ее прозвучал громко и отчетливо.

– «Уэстсайдер» в отличие от этого пресс-клуба еще очень молод. Некоторые утверждают, что даже слишком. Тем сильнее наша радость от участия в сегодняшней церемонии. Мы явно не прогадали, учреждая новую премию.

Одобрительные возгласы.

– Существует множество наград за журналистское мастерство, – продолжала Кейтлин. – Большинство присуждается за качество печатного слова. Или за его своевременность. Или – не побоюсь сказать – за политкорректность.

Смех, возгласы, свист.

– А что вы скажете о награде за журналистское мужество? За упорство в достижении цели, за стремление любыми средствами добыть стоящий материал, за желание быть первым? Иными словами, за крепкие яйца!

Зал просто взорвался от криков и аплодисментов.

– В этом весь наш «Уэстсайдер». Да, мы молодая газета, а, как известно, молодые всегда рвутся в бой.

Когда затих очередной шквал приветствий, у входа в зал возникло какое-то движение.

– Поэтому нет ничего удивительного, что именно «Уэстсайдер» учредил подобную награду.

По залу прокатился странный звук, похожий на сдавленный стон. Нора, нахмурившись, посмотрела поверх голов. Люди, стоявшие неподалеку от входа, ахали и расступались.

Что, черт возьми, там происходит?

– А теперь позвольте мне…

Кейтлин остановилась на полуслове. Она тоже заметила странное оживление. Посмотрев в сторону выхода, она пробормотала:

– Одну минуточку…

Волнение в толпе росло. Вектор его был направлен в сторону сцены. В центре турбулентности двигалась какая-то фигура, от которой шарахались люди. Послышались испуганные крики. Потом наступила зловещая тишина, которую прорезал голос Кейтлин Кидд:

– Билл? Смитбек?

Фигура уже приближалась к сцене. Нора пригляделась – и чуть не потеряла сознание.

Это был Билл, одетый в зеленый больничный халат с разрезом на спине. На землистом лице и руках запеклась кровь. Он чудовищно изменился и был похож на выходца с того света. Точно так же выглядело то жуткое существо, которое преследовало ее в Вилле. И все же ошибки быть не могло – длинные худые ноги, знакомый вихор, выбивающийся из копны свалявшихся волос.

– О Господи! – простонала Нора, не в силах сдвинуться с места.

– Смитбек! – дико закричала Кейтлин. – Это он!

Голос ее как бритвой резанул воздух.

Фигура стала взбираться на сцену. Казалось, она двигалась бессознательно. Руки, как плети, висели вдоль тела. В одной из них был зажат массивный нож, лезвие которого покрывала корка засохшей крови.

Кейтлин в ужасе отшатнулась.

Застыв, Нора наблюдала, как ее муж движется по сцене.

– Билл! – взвизгнула Кейтлин, прижимаясь к трибуне.

Голос ее потонул в криках толпы.

– Постой! О Господи, нет! Не меня! НЕТ!

Рука с ножом на мгновение застыла в воздухе, потом резко опустилась вниз, всадив нож в грудь Кейтлин, снова поднялась и ударила еще раз. Фонтаном брызнула кровь, заливая покрытую струпьями руку, которая продолжала подниматься и опускаться. Потом фигура повернулась и скрылась за сценой.

Нора почувствовала, как земля уходит из-под ног. Потом ее обступила темнота, поглотившая все вокруг.

 

 

В коридоре пахло кошками. Дойдя до квартиры 5D, д’Агоста позвонил. Послышалось шарканье шлепанцев, и кто-то посмотрел в глазок.

– Кто там? – дрожащим голосом спросили за дверью.

– Лейтенант Винсент д’Агоста, – ответил детектив, показывая свой жетон.

– Поднесите поближе, я ничего не вижу.

Д’Агоста приблизил жетон к самому глазку.

– Отойдите, я хочу на вас посмотреть.

Д’Агоста встал точно напротив глазка.

– Чего вы хотите?

– Миссис Пицетти, мы с вами уже говорили по телефону. Я расследую убийство Смитбека.

– Я тут ни при чем.

– Знаю, миссис Пицетти. Но вы согласились поговорить со мной о мистере Смитбеке, который брал у вас интервью для газеты «Таймс». Помните?

Последовало долгое молчание. После чего были открыты три задвижки, снята цепочка и отодвинут засов. Дверь приоткрылась, удерживаемая второй цепочкой.

Д’Агоста опять показал жетон, который был тщательно изучен парой маленьких блестящих глазок.

Наконец последняя цепочка со стуком упала, и дверь отворилась. Образ, который мысленно рисовал себе д’Агоста, материализовался в виде крошечной старушки, хрупкой, как фарфоровая чашка, в плотно запахнутом банном халате, который она придерживала синеватой рукой с выступающими венами. Черные мышиные глазки смотрели подозрительно, поджатые губы выражали крайнюю степень недовольства.

Опасаясь, что дверь в любой момент может захлопнуться перед его носом, лейтенант быстро переступил порог. Он очутился в большой старомодной квартире, где царил беспорядок и было жарко, как в тропиках. Интерьер украшали пухлые кресла с кружевными салфеточками на спинках, абажуры с бахромой, старинные вещицы и безделушки. И естественно, кошки.

– Можно? – спросил д’Агоста, указывая на кресло.

– Кто ж вам запретит.

Д’Агоста постарался выбрать не самое пышное кресло, но и в него он провалился, как в зыбучие пески. На колени к нему немедленно запрыгнула кошка и начала мурлыкать и выгибать спину.

– Скэмп, оставь мужчину в покое, – скомандовала миссис Пицетти с сильным акцентом, характерным для жителей Куинса.

Но кошка оставила эти слова без внимания. Д’Агоста не любил кошек. Он попытался незаметно спихнуть киску локтем. Но та лишь громче замурлыкала, приняв это за проявление симпатии.

– Миссис Пицетти, – начал д’Агоста, доставая блокнот и стараясь не обращать внимания на кошку, которая уже натрясла шерсти на его новенький костюм от Ротмана. – Насколько мне известно, вы имели беседу с Уильямом Смитбеком, – он заглянул в свои записи, – третьего ноября этого года.

– Не помню, когда это было, – заявила старушка, покачав головой. – С памятью у меня неважно.

– А о чем вы говорили?

– Я про убийство знать ничего не знаю.

– Вас никто и не подозревает. Просто расскажите о том, как вы встречались со Смитбеком.

– Он мне подарок принес. Сейчас покажу…

Она долго шарила по комнате, пока наконец не нашла фарфоровую фигурку кошки. Зажав ее в трясущейся руке, старушка подошла к д’Агосте и бросила статуэтку ему на колени.

– Вот что он мне подарил. Она китайская. Такие продаются на Кэнал-стрит.

Д’Агоста повертел фигурку в руках. Он и не подозревал, что Смитбек имеет обыкновение делать подарки старушкам, тем более таким несимпатичным, как миссис Пицетти. Вероятно, эта штучка должна была способствовать успеху интервью.

– Очень милая, – похвалил д’Агоста, ставя фигурку на журнальный столик. – Так о чем вы говорили, миссис Пицетти?

– Об этих ужасных убийцах из Вилля, – сказала старушка, показывая на окно.

– И что же вы ему сказали?

– Как что? Мы постоянно слышим крики, когда ветер дует реки. Животные ужасно кричат, когда их режут! Этим негодяям самим надо перерезать горло! – мстительно заявила она.

– Что-нибудь еще?

– Я сказала ему про фургон.

У д’Агосты екнуло в груди.

– Фургон?

– Он ездит каждый четверг, прямо как часы. Выезжает в пять, а возвращается в девять вечера.

– Сегодня как раз четверг. Вы его видели?

– Конечно. Как всегда.

Д’Агоста встал и подошел к окну. Оно находилось на тыльной стороне дома и смотрело на запад. Перед визитом он успел походить здесь, изучая окрестности. Внизу проходила старая дорога, судя по всему, ведущая к Биллю. Она прорезала пустырь и исчезала в глубине леса.

– Вы видели его из этого окна?

– А что, здесь есть другие окна? Конечно, из этого.

– На фургоне что-нибудь было написано?

– Не заметила. Просто белый фургон.

– А какая модель?

– Я в этом не разбираюсь. Белый, грязный, старый. Настоящая развалина.

– Водителя вы не видели?

– Разве отсюда разглядишь, кто сидит внутри? Но ночью, когда у меня открыто окно, я иногда слышу звуки.

– Звуки? Какие именно?

– Блеяние, скулеж.

– Их издают животные?

– А то кто же?

– Можно открыть? – спросил д’Агоста, указывая на окно.

– Сейчас холоду напустите. А мне потом платить за обогрев.

– Я на минуточку.

Не дожидаясь ответа, лейтенант поднял двойную раму и выглянул наружу. Холодный осенний воздух был прозрачен и тих. Отсюда вполне можно слышать звуки, доносящиеся из фургона.

– Послушайте, если хотите подышать свежим воздухом, делайте это не за мой счет.

Д’Агоста с треском опустил раму.

– А как у вас со слухом, миссис Пицетти? Вы носите слуховой аппарат?

– А как у вас со слухом, служивый? – парировала старушка. – У меня-то все в порядке.

– А что еще вы говорили Смитбеку? Вы что-нибудь знаете о Вилле?

Миссис Пицетти слегка замялась.

– Говорят, там за забором кто-то бродит.

– Какое-то животное?

Она пожала плечами.

– А иногда фургон выезжает вечером. Всю ночь где-то колесит, а утром возвращается.

– Часто?

– Два-три раза в год.

– А зачем, вы не знаете?

– Знаю. Они охотятся за людьми. Для своей общины.

– Откуда вы знаете?

– Люди говорят. Местные старожилы.

– А кто именно, миссис Пицетти?

Старушка опять пожала плечами.

– Вы можете назвать их?

– Нет. Еще не хватало соседей подставлять. Да они меня убьют.

Д'Агоста постепенно накалялся. Старая дама оказалась крепким орешком.

– Что еще вам известно?

– Больше ничего не помню. Кроме кошек. Он кошек очень любил.

– Простите, кто любил кошек?

– Да этот репортер, Смитбек. Кто ж еще?

Кошек любил. Да, Смитбек был настоящим профессионалом, знал, как расположить к себе людей. На самом деле кошек он не выносил. Д’Агоста хмыкнул и посмотрел на часы.

– Значит, фургон вернется через час?

– Да уж, как водится.

Выйдя на улицу, д’Агоста с наслаждением вдохнул бодрящий вечерний воздух. Тихо и зелено. Трудно поверить, что это Манхэттен. Он еще раз посмотрел на часы: начало девятого. Идя сюда, он заметил на дороге закусочную. Он закажет там чашечку кофе и будет ждать.

 

Фургон появился строго по расписанию. Это был закрытый «шевроле-экспресс» 1997 года с затемненными передними стеклами и лестницей, ведущей на крышу. Он свернул с Западной Двести четырнадцатой улицы на Индиан-роуд, медленно проехал квартал и повернул на боковую дорогу, ведущую к Биллю. У цепи, перекрывавшей проезд, он остановился.

Д’Агоста замедлил шаг, сделав вид, что собирается перейти улицу позади фургона. Дверь открылась, из машины вылез человек и отпер замок. В неясном сумеречном свете он показался д’Агосте очень высоким. На нем было старомодное длиннополое пальто, в которых обычно ходят персонажи вестернов. Лейтенант остановился и зажег сигарету, стараясь не показывать лицо. Переехав через лежавшую на земле цепь, фургон остановился снова.

Бросив сигарету, д’Агоста быстро подошел к фургону сзади, стараясь, чтобы водитель его не увидел. Он слышал, как тот поднял цепь и повесил замок, потом сел в машину. Пригнувшись, лейтенант подбежал к фургону, взобрался на бампер и ухватился за лестницу. В конце концов, это общественная земля, она принадлежит городу, и представитель правоохранительных органов имеет право по ней передвигаться, если при этом он не вторгается в частные дома.

Фургон медленно двигался по дороге. Огни Верхнего Манхэттена остались позади, и вскоре они въехали под сень Инвудского леса. Хотя окна были плотно закрыты, д’Агоста отчетливо слышал звуки, о которых говорила миссис Пицетти: крики, блеяние, мяуканье, лай, кудахтанье и, что самое ужасное, тоненькое испуганное ржание, которое явно принадлежало недавно родившемуся жеребенку. При мысли об этих несчастных животных и той судьбе, которая им уготована, д’Агосту охватил неудержимый гнев.

Спустившись с холма, фургон остановился. Услышав, что водитель вышел из машины, д’Агоста спрыгнул с бампера и нырнул в ближайшие кусты. Припав к земле, он стал наблюдать за водителем. Тот отпер старые ворота в проволочной изгороди, и на какое-то мгновение его лицо попало в свет фар. Это был белый человек с утонченной, почти аристократической внешностью.

Фургон въехал в ворота и остановился. Заперев ворота, водитель поехал дальше. Д’Агоста поднялся и стряхнул с себя листья. Руки у него дрожали от негодования. Теперь, когда этим животным грозила опасность, ничто не могло его удержать. Он был представителем закона и находился при исполнении служебных обязанностей. Обычно детективы не носят форму, поэтому он был в штатском. Вынув из кармана значок, он приколол его к лацкану, потом перелез через ограду и зашагал по дороге, где вдали мигали задние фонари фургона. За поворотом показалась большая приземистая церковь со шпилем, вокруг которой тускло светилось беспорядочное скопление огоньков.

Через минуту лейтенант остановился, вглядываясь в темноту. Безошибочное чутье полицейского подсказало ему, что он здесь не один. Вынув фонарик, он направил свет на стволы деревьев и шелестящие кусты.

– Кто здесь?

Тишина.

Выключив «маглайт», д’Агоста спрятал его в карман и стал внимательно смотреть по сторонам. На небе висел месяц, и в его призрачном свете буковые деревья были похожи на ноги неведомого чудовища, обильно покрытые струпьями. Лейтенант прислушался. Здесь явно кто-то был. Теперь он его не только чувствовал, но и слышал. Тихое шуршание мокрых листьев, треск сломанной веточки.

Д’Агоста потянулся за пистолетом.

– Я офицер полиции Нью-Йорка, – гаркнул он. – Прошу вас выйти на дорогу.

Фонарик он больше не включал. Сейчас он хорошо видел и без него.

За деревьями показалась фигура, двигавшаяся странной шатающейся походкой. Потом она нырнула в кусты и исчезла из виду. Сразу после этого в лесу раздался странный возглас, нечленораздельный и замогильный, словно он исходил из плохо слушавшейся глотки: «Ва-а-а-а-а-у-у-у-у-у…»

Д’Агоста выхватил фонарик и направил его в чащу. Никого.

Чертовщина какая-то. Наверное, это детишки его разыгрывают.

Он направился к кустам, освещая путь фонариком. Все видимое пространство было заполонено огромными азалиями и горным лавром. Чуть поколебавшись, д’Агоста стал пробираться сквозь заросли.

Почти сразу же справа послышался хруст ветвей. Д’Агоста направил туда свет, но луч фонарика уперся в стену кустарника, за которой было темно. Выключив фонарик, он подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Потом заговорил:

– Это общественная собственность, а я представитель закона. Немедленно выходите, или я арестую вас за сопротивление полиции.

Справа опять послышался треск. Повернувшись туда, д’Агоста увидел выходящую из папоротников фигуру: мертвенно-бледная зеленоватая кожа, запачканное кровью и грязью изможденное лицо, лохмотья на худом теле с выпирающими суставами.

– Эй, вы!

Фигура пошатнулась, словно потеряв равновесие, но потом с дьявольской решимостью устремилась вперед. На д’Агосту уставился недобрый глаз. Другой был скрыт под толстой коркой крови и грязи. «Ва-а-а-а-а-у-у-у-у-у…»

– Господи Иисусе! – ахнул д’Агоста, отшатнувшись.

Бросив фонарь, он попытался вытащить свой «глок».

Но тут существо бросилось на него, ломая кусты. Д’Агоста поднял пистолет, но страшный удар по голове остановил его. Все вокруг завертелось и исчезло.

 

 

Моника Гатто открыла глаза, подняла голову со стола и, расправив плечи, приняла бодрствующий вид. Потом настороженно огляделась. Большие часы на противоположной стене показывали половину десятого вечера. Предыдущего ночного дежурного уволили из морга за то, что он спал на работе. Выровняв бумаги, лежавшие на столе, она снова посмотрела по сторонам и немного успокоилась. Люминесцентные лампы привычно освещали плиточный пол и кафельные стены, в воздухе стоял запах химикалий. Все было спокойно.

Но ведь что-то ее разбудило.

Гатто поднялась из-за стола и одернула форму, плотно облегавшую пышные формы. На службе надо выглядеть подтянуто и аккуратно. Ей вовсе не хотелось потерять эту работу: здесь хорошо платили и, кроме того, полагалась медицинская страховка.

Наверху послышался какой-то шум. Наверное, очередного жмурика привезли. Гатто улыбнулась, довольная своими успехами в освоении местного жаргона. Вынув из сумочки зеркальце, она подкрасила губы, поправила прическу и проверила, не блестит ли нос.

Негромко хлопнули двери лифта. Слегка надушившись, женщина убрала зеркальце в сумочку и повесила ее на спинку стула. Потом опять поправила бумаги на столе.

Послышались торопливые шаги, но не со стороны лифтов, а на лестнице. Это было довольно странно.

Шаги быстро приближались. Потом дверь на лестницу распахнулась, и в коридор вбежала женщина в черном платье и туфлях на высоких каблуках. Ее золотистые волосы в беспорядке разметались по плечам.

От удивления Гатто потеряла дар речи.

Женщина остановилась посередине коридора. В холодном свете люминесцентных ламп лицо ее казалось серым.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – вежливо спросила Гатто.

– Где оно? – закричала женщина. – Я хочу его видеть!

– Оно? – удивленно переспросила Моника.

– Тело моего мужа! Уильяма Смитбека!

Гатто испуганно отшатнулась. Эта мадам явно не в себе. Послышались громкие рыдания, сквозь которые Гатто различила чуть слышный шум поднимающегося лифта.

– Фамилия Смитбек! Где оно?

Из динамика внутренней связи раздался громкий голос:

– Говорит охрана. В здание ворвалось постороннее лицо! Гатто, вы меня слышите?

Придя в себя, Моника быстро нажала кнопку связи.

– Здесь…

Голос из динамика перебил ее:

– К вам бежит какая-то психопатка. Может представлять опасность. Не применяйте силу. Сейчас подойдет охрана.

– Да она уже здесь…

– Смитбек! – опять завопила женщина. – Журналист, которого убили!

Гатто невольно посмотрела на морг № 2, где лежал труп известного журналиста. Его убийство наделало много шума, газеты пестрели броскими заголовками, им звонил сам комиссар полиции.

Женщина бросилась к двери морга, которую ночная смена уборщиков оставила открытой. Только сейчас Гатто спохватилась, что не заперла ее.

– Подождите! Туда нельзя!

Но женщина уже исчезла внутри. Гатто в панике вскочила. В инструкции ничего не говорилось о том, как поступать в подобных случаях.

Двери лифта со звоном открылись, и в коридор вывалились двое запыхавшихся охранников.

– Эй, куда она делась?

Гатто молча указала на морг № 2.

Охранники на минуту остановились, чтобы отдышаться. Из морга донесся грохот, затем звон металла и скрежет выдвигаемого стального ящика. Потом что-то разорвали и послышался плач.

– О Господи! – простонал один из охранников.

Они кинулись к открытой двери морга. Гатто осторожно последовала за ними. Ее разбирало любопытство.

Перед ней предстала сцена, помнить которую она будет до конца жизни. В центре помещения стояла женщина, похожая на ведьму. Глаза ее сверкали, рот кривился в нечеловеческом оскале, спутанные волосы падали на лицо. За ней виднелся выдвинутый металлический ящик. В одной руке женщина держала пустой окровавленный мешок, другая сжимала что-то похожее на пучок перьев.

– Где тело? – кричала она. – Где тело моего мужа? И кто оставил здесь это?

 

 

Припарковав полицейский автомобиль у дома № 891 на Риверсайд-драйв, д’Агоста вышел и постучал в тяжелую деревянную дверь. Через полминуты ее открыл Проктор. Взглянув на лейтенанта, он молча отступил в сторону, пропуская того внутрь.

– Вы найдете его в библиотеке, – тихо сказал он. Д’Агоста пошел через длинную трапезную и холл, прижимая носовой платок к ране на голове. Пендергаста он застал в компании старого чудаковатого архивариуса по имени Рен. Они сидели в кожаных креслах у горящего камина рядом со столиком, на котором стояла бутылка портвейна и высилась куча бумаг.

– Винсент! – воскликнул Пендергаст, вскакивая с кресла. – Что случилось? Проктор, усадите его в кресло.

– Я и сам могу сесть, – буркнул лейтенант. Опустившись в кресло, он осторожно погладил голову.

Кровь больше не шла.

– Небольшое происшествие в Вилле, – глухо произнес он.

Он не мог сказать, что его бесило больше – мысль о зарезанных животных или то, что он позволил какому-то алкашу стукнуть его по голове. Во всяком случае, он надеялся что это дело рук алкаша. К другому повороту событий лейтенант еще не был готов.

Пендергаст наклонился, чтобы рассмотреть рану, но д’Агоста отмахнулся.

– Так, царапина. Голова всегда кровит, как недорезанная свинья.

– Может быть, выпьете? Налить вам портвейна?

– Лучше пива. «Бадлайт», если у вас есть.

Проктор исчез за дверью.

Рен не проявил к д’Агосте никакого интереса. Сидя в кресле, он крошечным перочинным ножиком затачивал карандаш. Потом внимательно осмотрел грифель, подул на него и, поджав губы, возобновил свое занятие.

Проктор принес серебряный поднос, на котором стояли запотевшая металлическая банка и охлажденный стакан. Проигнорировав стакан, д’Агоста схватил банку и стал жадно пить.

– Классно. Сразу полегчало, – произнес он, покончив с пивом.

Пендергаст вернулся в свое кресло.

– Мой дорогой Винсент, мы все внимание.

Д’Агоста рассказал о встрече со старой дамой на Индиан-роуд и событиях, которые затем последовали. О том, что он в одиночку хотел заявиться в Вилль, лейтенант предпочел умолчать, тем более что после нападения планы его резко изменились. Пендергаст слушал с напряженным вниманием. Винсент также решил не упоминать, что оставил на поле битвы сотовый и пейджер. Когда он закончил говорить, в библиотеке повисла тишина. Только огонь потрескивал в камине.

Наконец Пендергаст пошевелился.

– А это… этот человек. Вы сказали, что он двигался неуверенно?

– Да.

– И был весь в крови и грязи?

– Во всяком случае, так это выглядело при лунном свете.

Пендергаст помолчал.

– А он похож на человека, которого зафиксировала камера в доме у Смитбека?

– Да, похож.

Последовала еще более долгая пауза.

– Это был Колин Феринг?

– Нет. Да. – Д’Агоста покачал головой. – Не знаю. Я не рассмотрел лица.

Пендергаст надолго замолчал. Его гладкий лоб прорезали морщины.

– А когда именно это произошло?

– Тридцать минут назад. Я довольно быстро очнулся и сразу же поехал сюда.

– Любопытно.

Но на лице Пендергаста было написано отнюдь не любопытство. Оно выглядело обеспокоенным. Спецагент посмотрел на сухонького старичка.

– Рен как раз собирался поделиться плодами своих трудов по изучению того места, где на вас напали. Рен, вы не продолжите?

– С удовольствием.

Покопавшись венозными руками в куче бумаг на столе, Рен ловко выхватил оттуда коричневую папку.

– Почитать вам статьи, которые я нашел?

– Только краткое содержание, если можно.

– Да, конечно.

Рен откашлялся и стал перебирать лежащие на коленях листки.

– Хм. Сейчас посмотрим…

Потом последовали шорох сортируемых бумаг, разнообразные движения бровей, бормотание и постукивание пальцами по столу.

– «Вечером одиннадцатого июня одна тысяча девятьсот первого года…»

– Не забывайте, что главное – это краткость, – очень вежливо напомнил Пендергаст.

– Да, да! Очень коротко.

Рен еще раз прочистил горло.

– Надо сказать, что Вилль всегда был сомнительным местом. Я подобрал серию статей из «Нью-Йорк сан», напечатанных в начале двадцатого века, где говорится о жалобах соседей, очень напоминающих те, которые мы имеем сейчас. Странные звуки и запахи, обезглавленные трупы животных, найденные в лесу, подозрительная возня. Имеется множество неподтвержденных сообщений о «блуждающих призраках» в Инвудском парке.

Рука в печеночных пятнах извлекла пожелтевшую вырезку с такой почтительной осторожностью, словно это был лист из украшенного миниатюрами манускрипта.

Рен начал читать:

– «Как утверждают опрошенные нами источники, эта тварь, описываемая свидетелями как невменяемое существо с тяжелой шаркающей походкой, устроила настоящую охоту на жителей Готама, которые имели несчастье или неосторожность появиться в Инвудском парке после наступления темноты. Его нападения часто заканчивались смертью жертв. Найденные трупы были искалечены самым чудовищным образом. Другие просто бесследно исчезли».

– А как именно они были искалечены? – поинтересовался д’Агоста.

– Выпотрошены, пальцы отрезаны – чаще всего средние пальцы рук и пальцы ног. Во всяком случае, так утверждает «Сан». Правда, эта газета никогда не отличалась объективностью. Именно ей мы обязаны понятием «желтая пресса». Она печаталась на желтоватой бумаге, самой дешевой в те времена. Отбеливание и шлихтование увеличивало стоимость газеты процентов на двадцать…

– Очень интересно, – осторожно перебил его Пендергаст. – Пожалуйста, продолжайте, мистер Рен.

Последовала новая серия перетасовок.

– Если верить этим историям, то получается, что это так называемое невменяемое существо убило четверых человек.

– Четверых? Это и вся охота на жителей Готама?

– Как я уже говорил, лейтенант, «Сан» – газета, охочая до сенсаций. Поэтому преувеличения были для нее самым обычным делом. Репортажи должны были бить наповал.

– Кто были эти убитые?

– Первого опознать не удалось – он был обезглавлен. Второй был ландшафтным архитектором по имени Фиппс Гормли. Третий – член комиссии по городским паркам. Некто Корнелиус Спраге. Весьма уважаемый житель города, который, вероятно, вышел на вечернюю прогулку. Убийство двух известных граждан наделало много шума. Четвертым был убит садовник поместья Штраусов на Инвудском холме. Это произошло почти сразу же после двух предыдущих случаев. Самое странное в этом убийстве было то, что садовник исчез за несколько месяцев до того, как его тело было найдено, однако труп был совсем свежим.

Д’Агоста поерзал на кресле.

– Выпотрошены, вы говорите? И пальцы отрезаны?

– У всех других так и было. Но садовник не был изуродован. Он был найден с ножом в груди, весь залитый кровью. Как утверждали газеты, это было похоже на самоубийство.

– Ну и чем все кончилось? – спросил д’Агоста.

– Полиция прочесала Вилль и арестовала несколько человек, которые позже были отпущены за недостатком улик. Обыски ничего не дали, и убийства так и не были раскрыты. Кроме близости к месту преступления, ничего не говорило о причастности Вилля к убийствам. Постепенно слухи о страшном шаркающем существе затихли, а сообщения о жертвоприношениях пошли на убыль – Вилль явно затаился. Но есть один интересный момент, который мне удалось выяснить путем перекрестного изучения нескольких старинных источников. Похоже, что в тысяча девятьсот первом году семейство Штраусов вознамерилось расчистить северную часть Инвудского холма, чтобы из поместья открывался вид на реку. Они наняли ландшафтного архитектора, чтобы он разбил там регулярный парк. Угадайте, как его звали.

– Случайно не Фиппс Гормли? – осведомился Пендергаст.

– Именно так. Может быть, вы назовете и официальное лицо, которое дало соответствующее разрешение?

– Корнелиус Спраге, – отчеканил Пендергаст, наклоняясь вперед и сжимая руки. – Если бы планы по расчистке леса осуществились, это бы повлияло на Вилль?

Рен утвердительно кивнул.

– Он находился как раз в центре этого участка. И его точно бы снесли.

Д’Агоста посмотрел на Пендергаста, потом перевел взгляд на Рена.

– Вы хотите сказать, что жители Вилля убили этих людей, чтобы заставить владельцев поместья отказаться от своих планов?

– Убили или подстроили убийство. Полиция так и не смогла доказать их причастность. Хотя заинтересованность была налицо. Ведь перепланировку парка так и не осуществили.

– Что-нибудь еще?

Рен зашуршал бумагами.

– В статьях упоминается «дьявольский культ», практикующийся в Вилле. Члены общины соблюдают безбрачие, поэтому свои ряды они пополняют за счет новообращенных или бездомных и неудачников, на которых оказывают давление.

– Весьма и весьма любопытно, – пробормотал Пендергаст. Потом повернулся к д’Агосте. – Невменяемое существо… Нечто в этом роде напало и на вас, да, Винсент?

Д’Агоста нахмурился.

Пендергаст погрузился в раздумья, периодически сцепляя и расцепляя пальцы. Где-то в недрах огромного особняка послышался старомодный звонок телефона.

Пендергаст поднялся с кресла.

– Хорошо бы заполучить останки одной из жертв.

Д’Агоста скептически хмыкнул.

– Гормли и Спраге, вероятно, похоронены в фамильных склепах. Вряд ли вы получите разрешение на эксгумацию.

– Ага. Но есть и четвертая жертва, садовник Штраусов, который предположительно покончил с собой. Возможно, до него будет не столь трудно добраться. Если так, то нам очень повезет, потому что из всех этих трупов он представляет для нас самый большой интерес.

– Почему же?

Пендергаст еле заметно улыбнулся.

– А вы сами как думаете, мой дорогой Винсент?

Д’Агоста раздраженно сдвинул брови.

– Черт возьми, Пендергаст, у меня и так голова раскалывается. Мне сейчас как-то не с руки изображать из себя Шерлока Холмса.

На лице спецагента промелькнуло обиженное выражение.





Последнее изменение этой страницы: 2016-04-07; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.236.156.34 (0.048 с.)