ТОП 10:

Потенциал русского наступления



Расхожее мнение, широко распространенное как в среде националистов, так и у их противников, гласит о том, что национализм как политическая доктрина в современной России бесперспективен, поскольку не находит отклика у граждан. Действительно, опасностью фашизма обеспокоена, как показывают самые разнообразные опросы, не более 3% респондентов. По сути дела, общественное мнение отрицает наличие такого явления в принципе. От этого, вероятно, столь малой популярностью пользуются те политики, которые так или иначе стремятся отождествить себя с ―русским фашизмом‖.

Вместе с тем, русский национализм (по признаку приверженности русским традиционным ценностям и русским национальным интересам), как показывают опросы, не имеет ничего общего с ―русским фашизмом‖, а потому не столь бесперспективен, как принято считать. Так, 13% москвичей положительно относятся к русскому национализму, 15,5% - отрицательно, 46,1% - ―в какой-то мере‖, 25,1% не ответили (московский опрос 1996 г., Общественное мнение. М.: 1997)2. Поразительно, что даже среди мусульман 14,3% высказались в пользу русского национализма. Вероятно мусульмане свое положительное отношение к русскому национализму формируют в качестве


 

 

оправдания собственных националистических убеждений и готовы к пониманию межнациональных отношений в рамках доктрины ―дружественных национализмов‖ (имперский принцип, сформулированный историком В.Махначом).

Показательно, что русский национализм распространен во всех социально-демографических группах, ни одна из них особенно не выделяется в этом плане. Лишь показатель по молодежи в пользу русского национализма на 4-5% выше среднего.

Отметим, что национализм в столице, как это не покажется парадоксальным, отнюдь не менее популярен, чем в стране в целом. В России 9- 11% населения готовы согласиться с тезисом о том, что Россия должна быть государством русских людей, доля тех, кто считает, что русские должны иметь несколько больше прав, поскольку несут основную ответственность за страну, увеличилась с 1995 по 1998 г. с 13% до 20%. Национализм, как констатируют эксперты – это «наиболее интенсивно развивающаяся, «поисковая» идеология в России, активно экспериментирующая с различными моделями мобилизации. Это заметно отличает ее и от коммунистической, и от либеральной (данные РНИСНП, сент-окт. 1998, см. публикацию «Граждане России: взгляд на самих себя», НГ-сценарии, №12, 1998).

Именно среди националистов наблюдается повышенная готовность к отражению агрессии против своей национальной группы. В сравнении с остальными опрошенными, среди них готовность к участию к конфликте на стороне своей национальной группы в 2 раза выше.

Последнее обстоятельство говорит о том, что русским, как этно- культурной общности, образующей нацию, не на что больше надеяться, как на охранительные устремления националистов, взгляды которых в какой-то мере отражают стремление к восстановлению веса русских в мировой истории, экономике, культуре. Их численность по приведенным данным можно оценить в 10-15%. Порядка 45% могут так или иначе принять националистов в качестве политической реальности. Остальные 40-50%, имеющих в паспорте отметку

―русский‖, полностью лишены русской идентичности, из них до 10% страдают откровенной русофобией. Иначе говоря, до половины русских являются теми самыми ―россиянами‖, которые фактически образуют внутри русского народа инородную, инокультурную общность.

Если сопоставить эти данные с данными об уровне воцерковленности граждан РФ, возникает соблазн представить дело так, будто частота посещения церкви каким-то образом отражает уровень освоения русского мировоззрения. Действительно, около половины населения самоопределяется как неверующая, лишь 10-15% относительно воцерковлены (достаточно часто посещают церковь). Вместе с тем, исследования показывают, что уровень воцерковления оказывается никак не связанным с политическими предпочтениями. Даже те, кого можно было бы выделить в группу глубоко верующих православных, могут на выборах голосовать за совершенно неправославных людей. Точнее, их выбор ничем не отличается от выбора неверующих - такое же соотношения симпатий и антипатий по отношению к политическим партиям и отдельным персонажам, действующим в российской политике.

Последнее говорит о том, что русское национальное ядро (сочетающее в себе русскую культурную идентичность и готовность к ее защите политическими средствами) сегодня крайне малочисленно - не более 1-2%. Сплотившись, это ядро может повести за собой готовых к борьбе за русские интересы националистов - 10-15 %, а затем и до половины населения страны.

Только усилиями русского национального ядра, выполняющего роль малой закваски, русское мировоззрение может быть восстановлено. Для этого


 

 

должно произойти воссоединение русской элиты, миссия которой состоит в том, чтобы взять на себя исполнение задачи воссоздание Русского Дома и заселения его истинно русскими людьми.

 

1 Аналогичные данные получены и при опросе в Самаре (опрос июня 1995 г., ИСПИ РАН, М: 1995, с. 31)

2 Правда, следует отметить, что самочувствие москвичей более обостренно реагирует не

межнациональную напряженность. Например, по сравнению с Самарой и Оренбургом (опрос июня 1995 г., ИСПИ РАН, М: 1995, с. 28) в Москве наличие межнациональной напряженности отмечается чуть ли не втрое чаще.


 

 

Андрей Кольев

 

ПРАВДА РУССКОГО ПРАВА

 

Русское правосознание

Правовой нигилизм и правовой инфантилизм – две главные болезни, которые поражают нацию в кризисные периоды. Тогда на поверхности общественного сознания доминируют всякого рода «плачи», «заклинания» и т.п. дребедень, в парламентских дебатах нет содержательной глубины, а общественные науки вырождаются в беспочвенные умствования.

В современной России патриотическая публика (безразлично –

«красная», «коричневая» или «белая») абсолютно не способна мыслить правовыми категориями. Налицо неспособность облекать свои политические идеи в нормы закона. Остается бесплодное морализаторство.

Замечательный русский философ Иван Ильин писал: «Сентиментальный моралист не видит и не разумеет, что право есть необходимый и священный атрибут человеческого духа; что каждое духовное состояние человека есть видоизменение права и правоты; и что ограждать духовный расцвет человечества на земле невозможно вне принудительной общественной организации, вне закона, суда и меча. Здесь его личный духовный опыт молчит, а сострадательная душа впадает в гнев и «пророческое» негодование. И в

результате его учение оказывается разновидностью правового, государственного и патриотического нигилизма»1.

Нам известны практически единичные случаи появления профессионально сработанных законопроектов - конституционный проект Российской Империи (С.Пыхтин, 19922) и проект, направленный на признание русских государствообразующим народом России и закрепление за русскими статуса разделенной нации (Д.Рогозин, 19983).

Характерно, что законотворческие инициативы исходят преимущественно от правой («белой») оппозиции русофобскому режиму. Прочие «патриоты» - парламентские коммунисты и жириновцы – продемонстрировали, что не способны сформулировать свои политические устремления на языке права, найти себя в правовом пространстве. Они с 1993 года не попытались внести ни одной поправки в никуда не годную Конституцию, не приняли (и даже не попытались принять!) ни одного закона, касающегося подавляющего большинства «думцев» - ни одного закона о русском народе. Именно поэтому все законотворчество с 1993 года основано на одной парадигме – либерально-советской, запутавшей все до предела.

Куда проще заниматься бесплодным правдоискательством, разговорами о том, как нас угнетают, как разваливается Россия. Перевести эти разговоры в плоскость подготовки правовых актов мужества хватит не у всякого. А ведь первый из известных правовой документ, появившийся во времена Ярослава Мудрого, назывался «Русская правда» и соединял в себе представления о справедливости и правовые нормы.

 

Русская душа и русское тело

Правосознание – вот главное основание для того, чтобы непрофессиональные юристы формулировали задачи для юристов- профессионалов, обслуживающих политические идеи. Правосознание опирается на обычное право, точнее – на представление о нем, сложившееся в политической элите.

В случае образования химерных государств, национальная элита несет в правовую систему инонациональное право, создает противоестественную


 

 

ситуацию, когда законы прямо противоречат обычаю. Но есть и еще более глубокий ущерб от инонациональной элиты – ущерб скрытый, незаметный. Ведь в обычае очень много от опыта предков, от предыстории данного народа.

Например, естественным для каждого народа является сохранение своей этнической обособленности, генетической чистоты. Русские ведь не задумываются о том, чтобы насильственно не допустить смешанных браков, но смешанных браков у русских всегда было мало4.

Данное обстоятельство является проявившимся в историческом факте охранительным инстинктом. В обычае закрепилось глубинное представлении о том, что потомки русских должны быть русскими. Никто из русских не желает, чтобы его дети становились татарами, чеченцами или, не приведи Господь, неграми. Причем это нежелание было до того ясным и отчетливым, что ни в

«Русской правде» Ярослава Мудрого, ни в других русских законах не требовалось закрепления права на защиту от генетической агрессии иноплеменников.

Закрепление указанного обычая в писанном праве – одна из важнейших задач при решении проблемы сохранения русских как культурно своеобразного и генетически обособленного народа. Система законодательства должна остановить разрушение обычая, остановить внедрение в быт и нравы кровосмесительного греха – греха перед своими предками, греха богоборческого, означающего поругание телесности, данной нам Создателем.

Вопреки глупым поискам бестелесной духовности мы должны опереться на интеллектуальное наследие наиболее выдающихся русских философов ХХ века – таких как А.Ф.Лосев, который писал: «Чистое понятие должно быть осуществлено, овеществлено, материализовано. Оно должно предстать с живым телом и органами. Личность есть всегда телесно данная интеллигенция, телесно осуществленный символ. Личность человека, напр., немыслима без его тела,— конечно, тела осмысленного, интеллигентного, тела, по которому видна душа. Что-нибудь же значит, что один московский ученый вполне похож на сову, другой на белку, третий на мышонка, четвертый на свинью, пятый на осла, шестой на обезьяну. Один, как ни лезет в профессора, похож целую жизнь на приказчика. Второй, как ни важничает, все равно — вылитый парикмахер. Да и как еще иначе могу я узнать чужую душу, как не через ее тело? Даже если умрет тело, то оно все равно должно остаться чем-то неотъемлемым от души; и никакого суждения об этой душе никогда не будет без принимания в расчет ее былого тела. Тело — не простая выдумка, не случайное явление, не иллюзия только, не пустяки. Оно всегда проявление души, след., в каком-то смысле сама душа. На иного достаточно только взглянуть, чтобы убедиться в происхождении человека от обезьяны, хотя искреннее мое учение этому прямо противоречит, ибо, несомненно, не человек происходит от обезьяны, но обезьяна — от человека. По телу мы только и можем судить о личности. Тело

— не мертвая механика неизвестно каких-то атомов. Тело — живой лик души. По манере говорить, по взгляду глаз, по складкам на лбу, по держанию рук и ног, по цвету кожи, по голосу, по форме ушей, не говоря уже о цельных поступках, я всегда могу узнать, что за личность передо мною. По одному уже рукопожатию я догадываюсь обычно об очень многом. И как бы спиритуалистическая и рационалистическая метафизика ни унижала тела, как бы материализм не сводил живое тело не тупую материальную массу, оно есть и остается единственной фигурой актуального проявления духа в окружающих нас условиях»5.

По данным, приводимым Б. Поршневым, удельный расход энергии для человека примерно в пять раз выше, чем для лошади, собаки или коровы6. Из этого можно сделать вывод, что человек тратит энергию на «мышечное


 

 

мышление» - микродвижения мышц, которые, вероятно, создают мышечные формы образов, мышечную память7. Духовных переживаний нет без образов, а образов нет без телесных трепетов, ритмы которых своеобразны и подвержены влиянию не только внешнего экстерьера, но и заложенных от рождения внутренних и «мелких» конструкциях тела.

Перед лицом Божиим, действительно, нет «ни эллина, ни иудея», но в земном существовании и эллин, и иудей, и русский есть. Смешно было бы утверждать обратное. Но совсем не смешно, когда обратное выдается за богоугодную цель, которая в действительности есть вавилонский блуд.

Один из наиболее глубоких русских мыслителей о. Сергий Булгаков писал: «абстрактных, космополитических всечеловеков, из которых состоит абстрактное же всечеловечество, вообще не существует; в действительности оно слагается из наций, а нации составляются из племен и из семей»8.

Вместе с тем, по мысли Булгакова, «Отечество – есть только расширенная форма отцовства и сыновства, собрание отцов и матерей, породивших и непрерывно порождающих сыновство». Булгаков продолжает свою мысль так: «Эта идея нации как реального, кровного единства, получила практическое выражение на языке Библии (впрочем не в ней одной) в том, что племена и нарды здесь обозначаются, как лица, по именам их родоначальников или вождей (имена колен Израилевых, Ассур, Моав, Гог и др.), и эта персонификация национальностей, конечно, не есть только художественный

образ или способ выражения, но подразумевает определенную религиозную метафизическую идею»9.

Иными словами, Отечество не мыслимо без телесных параметров, без памяти предков, без кровного родства. Не может быть никакой души нации, если тело нации не сформировано, не спаяно кровными связями. Точнее, в изуродованном национальном теле не может быть здоровой, просветленной национальной души. Чем чище кровь, тем чище дух и яснее мировоззрение.

Замечательный русский философ Н.Федоров в своей «философии общего дела» определил воскресение отцов как главную задачу христианской цивилизации. Эта глубокая религиозная мысль не ограничивается одним лишь православным символом веры, в котором многие близорукие интеллектуалы видят лишь повод для пассивного ожидания апокалиптических времен. Федоров говорит о соработничестве Богу – о подготовке к реальному, материальному воскресению телесной оболочки души.

Н.Федоров формирует представление о фундаментальной цели человечества, указывая на ограниченность Ветхого завета - в десяти заповедях нет заповеди о любви к детям, к жене, как нет заповеди и о любви к самому себе. Последнее Федоров считает способом охранить дар жизни, которым обычно не дорожат. Иными словами, речь идет о разумном личном эгоизме – поддержании здоровья тела и души, а также о любви к своим родовым связям – прежде всего к семье – детям и родителям.

Федоров отмечает: «Любовь к детям увеличивается преимущественно продолжительным трудом воспитания. Дети для родителей не только плод их рождения, но и их труда, забот и проч. Любовь же детей к родителям не имеет таких сильных побуждений. Поддержание угасающей жизни родителей не может усилить любовь к ним, как дело отчаянное.

Вот почему нельзя ограничивать долг к родителям одним почтением. Христианство устраняет этот недостаток ветхозаветной заповеди, превращая дело отчаянное в дело упования, надежды, в дело воскрешения, и из долга воскрешения выводит самый долг к детям. Дети — надежда будущего и прошедшего, ибо будущее, т.е. воскрешение, есть обращение прошедшего в настоящее, в действительное. И любовь братская может получить твердую


 

 

основу только в воскрешении же, ибо только оно объединит каждое поколение в работе для общей цели; и чем ближе к ней будет подвигаться эта работа, тем более будет усиливаться братство, ибо воскрешение есть восстановление всех посредствующих степеней, кои и делают из нас, братии, единый род, уподобляя наш род тому неразрывному единству, в котором пребывает Отец, Сын и Св. Дух. Если наш род распался и мы обратились в непомнящие родства народы и сословия, и если тот же процесс распадения продолжается внутри самих народов, сословий и отдельных обществ, то причину этого явления нужно искать в отсутствии, в недостатке прочной основы, т.е. общей цели и общей работы; а иной высокой цели, естественной, невыдуманной, неискусственной, кроме воскрешения отцов, или восстановления всеобщей любви, нет и быть не может. Итак, долг воскрешения, или любовь к отцам, и вытекающая отсюда любовь братии, соработников (разумея оба пола), и любовь к детям как продолжателям труда воскрешения — этими тремя заповедями и исчерпывается

все законодательство»10.

Заметим, что Н.Федоров далек от соединения всех отцов в одно безнациональное стадо. Он до того ясно видит расовые различия, что даже предлагает не только светскому государству, но и церковному воспитанию ведение психофизиологических дневников каждым человеком. Это занятие в силу высочайшей важности наследственности, Федоров определяет как священное11. Право на сохранение своего генотипа в будущем – это право на реальное бессмертие, право на воссоздание телесной оболочки души в Царствии Божием.

У Н.Федорова мы ценим и утверждение, что власть, «представляющая интересы лишь одного поколения, заботящаяся об одних материальных выгодах, не может иметь нравственной основы»12. В этом плане современная российская власть абсолютно безнравственна – ей нет дела до сохранения и размножения русского народа.

Материальный носитель физического бессмертия в человеческих организмах сохраняется из поколения в поколение – это генетический код. Но беда в том, что этот код может быть расшифрован только в том случае, если не портить его «шумами» бесконтрольных смешений. Если же кровосмешение порождает в системе кодировки «турбулентный хаос», это означает уничтожение памяти о предках, вверивших своим неразумным потомкам главную драгоценность – свое бессмертие. Метисация – по сути дела выведение новых племен, которым не жалко древних цивилизаций и всей предшествующей человеческой истории. Вслед за телесной памятью они уничтожают и представление о божественном – души их прародителей обречены на вечные мытарства.

Федоров писал, что следование естественному в человеке в понимании Руссо может довести его (человека) до того, что он станет ходить на четвереньках. В сравнении с животным царством человек противоестественен, ибо наделен разумом. «Естественное» следование биологической похоти,

«естественное» кровосмешение, действительно, может довести человечество до животного состояния – до разрыва и забвения родовых связей, до надругательства над национальным телом и памятью отцов. В этом смысле национальное правосознание носит охранительный характер по отношению к телесной оболочке души, а значит – обороняет человеческое от животного.

 







Последнее изменение этой страницы: 2017-02-10; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.80.32.33 (0.01 с.)