ТОП 10:

САННЬЯСА: ОДИССЕЯ УЕДИНЕННОСТИ - ПУТЕШЕСТВИЕ К ЦЕНТРУ СВОЕГО СУЩЕСТВА



3 января 1985 года

Бхагаван,

Наша коммуна не похожа на традиционные ашрамы или монастыри. Не поговорите ли вы с нами еще о функциях Вашей коммуны?

Прежде всего, необходимо понять традиционную структуру ашрама и монастыря. Это даст вам основание для понимания значения моей коммуны.

Ашрам - это восточная концепция, основанная на отречении от общества, от его удобств, его комфорта. Ашрам — это группа людей, живущих вместе в аскетизме, в навязанной самим себе нищете, в голодании во имя поста; мучающих свое тело для того, чтобы посредством духовного обрести контроль над физическим; проделывающих всевозможные упражнения для того, чтобы быть в состоянии сконцентрироваться на идее Бога, если они индусы, или на идее предельного роста человеческого сознания, если они буддисты или джайны.

Но для всех этих троих цель очень далека - можно называть ее Богом, можно называть ее Буддой, можно называть ее Джиной. Все эти разные слова не обозначают ничего другого, кроме указания на дальний берег, настолько далекий, что невозможно даже и представить себе. Берег этот остается лишь смутной идеей, туманной идеей вашего ума.

Ради этой туманной идеи вы должны жертвовать всем реальным, ощутимым, всем, что можно видеть, что можно чувствовать, чем можно жить. Нужно пожертвовать всем, что живо, ради чего-то, что есть всего лишь утопия.

Знаете ли вы точное значение слова утопия? Оно буквально означает то, что никогда не случается; на что надеются... но что никогда не случается. Можно заниматься утопией столетиями, и на протяжении столетий утопия действительно занимала миллионы людей. И люди все еще заняты тем же самым усилием: потерять существующее ради того, чему они не имеют ни свидетельства, ни доказательства, ни даже аргумента.

Слово «ашрам» красивое, но используется оно в совершенно неверном контексте. Ашрам означает место для расслабления. Да, в самом начале, пять тысяч лет назад, во времена Вед, ашрам был действительно местом расслабления, отдыха; но не аскетизма. Вы удивитесь, узнав об этом, ведь на протяжении пяти тысяч лет аскетизм настолько сильно превалировал, что люди совершенно забыли, как это слово использовалось в начале. Оно означало нечто, прямо противоположное его современному значению.

Риши, муни - нужно понять эти два слова. «Риши» означает поэта сознания. Только на Востоке мы имеем два слова для обозначения поэта: кави и риши. Кави буквально означает поэт, но для риши нет точного эквивалента.

Риши — это пробудившийся поэт. Он все еще поет, но эти песни сложены не им; они проходят через него, исходят же они из существования. Стихотворения расцветают точно так же, как расцветают цветы. Поэт - составитель: он играет со словами, с их ритмом, с их звучанием, и он способен создавать осмысленные ритмические песни.

Но хорошо бы вам никогда не встречаться с поэтом. Примите это как основной образ действий: никогда не встречаться с поэтом, потому что вас ждет разочарование. Его поэзия прекрасна, сам же поэт экстраординарен. Я понимаю это слово не как одно: экстраординарен. Я использую слово экстра, чтобы подчеркнуть слово ординарен: он экстра ординарен.

Я не знаю, кто отчеканил слово «экстраординарность», ведь оно просто означает последнюю, самую последнюю - не просто ординарность, но экстра — ординарность. Люди, использовавшие это слово первыми, думали об «экстраординарности» в смысле того, чтобы быть выше ординарности; но экстраординарность может означать и то и другое. Одно определенно: поэт не ординарен, он может быть и выше ординарности, он может быть и ниже ординарности.

Есть много слов, обладающих такой же многозначностью. Например, психологи используют слово «ненормальный». Ненормальный может означать душевно больного, чокнутого, психа - все в этом роде. Но ненормальный может также означать того, кто выше нормальности: Будду, Иисуса, Моисея, Заратустру. И те и другие ненормальны в том смысле, что и те и другие не являются нормальными, но есть две стороны ненормальности. Точно так же и слово экстраординарность всегда использовалось для обозначения тех, кто выше ординарности. Я не знаю, я пытался найти, почему, почему оно не использовалось для тех идиотов, которые ниже ординарности. Они ведь тоже экстраординарны. Почему такая несправедливость?

Изначальный ашрам, само слово ашрам, означает время для расслабления, место для расслабления. Шрам означает труд, работу. Ашрам означает то, что вы уже сделали то, что должны были сделать, — теперь время пребывать в состоянии недеяния. Всю свою жизнь вы действовали. Теперь вы узнаете этот странный и экстраординарный мир недеяния - настолько молчаливый, что ничто не движется там? Это прекрасное слово, и люди, придумавшие его, на самом деле занимались именно этим. Но все это история пятитысячелетней давности, которую эти пять тысяч лет непрерывно разрушали.

Вы будете потрясены, когда услышите, что риши, — что может быть переведено как провидец... Обыкновенный, ординарный поэт слеп, он бредет ощупью в потемках; риши же — это тот, у кого есть глаза. Слепой человек тоже может петь песни о прекрасных рассветах, закатах, цветах, красках, радугах, - да, слепой может петь...

На самом деле слепые люди — хорошие певцы по той простой причине, что восемьдесят процентов энергии нашего тела используется глазами, а когда человек слеп, эти восемьдесят процентов его энергии начинают распределяться ушам, носу, рту — другим четырем чувствам, которые обыкновенно пользуются лишь двадцатью процентами энергии. При отсутствии глаз они пользуются всеми ста процентами энергии. Поэтому слепой человек имеет очень тонкий слух. Вам не услышать того, что слышит он. Он запоминает с помощью слуха.

Как-то раз я садился в поезд в полночь и вошел в купе, забронированное для меня. Это было маленькое двухместное купе. Одна койка, та, что наверху, была уже занята, нижняя оставалась для меня. Когда я садился на нижнюю полку и давал денег портье, а также давал указания слуге относительно того, когда утром я хотел бы выпить чаю и когда хотел бы получить мой завтрак, у меня не было и понятия о том, кто находится на верхней полке. Но тот человек сказал: «Это не вы ли здесь, Бхагаван?»

Я посмотрел наверх и не смог узнать этого человека. Я сказал: «Да, но кто вы?»

Он сказал: «Разве вы забыли меня? Я Шарнананда». Он был весьма знаменитым индусским мудрецом; и он был слепым. Я встречал его двенадцать лет назад. За эти двенадцать лет я повстречался, наверное, с миллионом разных людей; запомнить его было для меня невозможно. А как умудрился он запомнить меня, ведь он был слепым, слепым от рождения?

Я сказал: «Шарнананда, вы творите чудеса! Вы не можете меня видеть, и все же узнаете меня. А я вижу, но узнать вас не смог».

Он сказал: «Это из-за ваших глаз. Я не вижу - я запоминаю посредством моих ушей. Ваш звук, ваш способ говорить: эти маленькие вещи становятся частью моей памяти. И встреча с вами была столь памятной, и то, как вы говорили... Я услышал тот же знакомый звук, когда вы разговаривали со слугой, с портье. Я немедленно узнал вас. Никто не разговаривает так, как вы».

«Когда вы сказали слуге: "Не будите меня, потому что мое утро начинается тогда, когда я просыпаюсь, так что пусть чай подождет. Когда я проснусь, я позвоню в колокольчик, вот тогда и принесите мне чаю". В тот момент, когда вы сказали: "Мое утро начинается тогда, когда я просыпаюсь'', - я сказал себе, что это не может быть никто другой. Я не знаю никого другого в целом мире, чье утро бы начиналось тогда, когда он просыпается, - утро начинается тогда, когда оно начинается, - но вы так можете сказать, только вы так можете сказать!»

Провидец - это тот, кто не пробирается ощупью во тьме, и лишь воображает себе вещи. Да, у слепого человека воображение становится более мощным, потому что он не видит; вся его энергия направлена внутрь. В противном случае, энергия от глаз движется наружу, глаза - это двери, открытые вовне. Когда глаза закрыты, энергия движется внутрь.

Вот почему медитирующие закрывают глаза. Это простая стратегия: закройте глаза и замкните двери; энергия не сможет выходить наружу, она движется внутрь. Поэтому у слепого человека и становится таким сильным воображение. Слепые могут говорить о цвете, хотя никогда и не видели его. Они могут говорить о свете, хотя никогда и не видели его. Но каким бы прекрасным ни было их воображение, оно неверно, это не реальность.

В Индии мы называем таких людей кави, поэты. Но не отправляйтесь, чтобы повидаться с ними, потому что поэт окажется очень обыкновенным человеком. Как раз на днях, - это случалось так много раз, что я чувствую, что это уже правило, которому приходится следовать... Как раз на днях я впервые увидел фильм одного певца на урду, Гулама Али. Он один из величайших певцов на урду на Востоке, у него есть его собственный стиль. Есть очень много певцов, но Гулам Али стоит выше любого из них. Я всегда слышал Гулама Али только в записях, я никогда не видел его; не пришлось.

Мы оба, перемещались по одной и той же стране, но случайно так получилось, что мы ни разу не были в одном и том же городе. Он хотел встретиться со мною. Его ученики... В Индии великий музыкант, великий певец, называется устад, маэстро. У него есть ученики, точно так же, как есть ученики у духовных учителей, потому что восточная музыка нуждается в очень долгой подготовке. Это не джазовая музыка, где любой идиот может начать прыгать и кричать, и это становится музыкой; это не музыка «битлз». Подготовка занимает лет двадцать или тридцать, восемь или десять часов работы каждый день. Это работа всей жизни.

Гулам Али упорно работал и продолжает упорно работать. Говорят, что если прекратить упражняться в восточной музыке на три дня, то люди увидят, что что-то упущено. Если вы не упражняетесь два дня, увидят, что что-то упущено, только ваши ученики. А если не упражняться один день, то только вы почувствуете, что что-то не так. Нельзя пропускать ни одного дня.

Но как раз на днях кто-то из Пакистана прислал мне видеофильм о Гуламе Али. И случилось то, чего я ожидал. Его облик настолько беден, что соединить этот прекрасный голос с этим человеком, который выглядит как клерк из какого-нибудь почтового отделения, или билетер на какой-нибудь железной дороге, или кондуктор автобуса, человек такого типа...

Я вынужден был закрыть свои глаза, потому что его лицо, его глаза, его руки, его жесты - все раздражало. Я подумал, что следует послать ему предложение: «Вам нужно петь за занавесом. Вы не стоите того, чтобы представляться перед публикой, вы разрушаете вашу музыку. Музыка почти божественна, и вот вы видите осла, стоящего за всем этим, - соединить их невозможно».

То же случилось и несколькими днями раньше. Я никогда не видел Мехди Хасана — другого великого певца, гораздо более современного, чем Гулам Али. Гулам Али очень ортодоксален, его подготовка ортодоксальна. А вот Мехди Хасан обладает очень современным даром. Он проходил подготовку в стиле ортодоксальной музыки, но никогда не привязывал себя к ней. Он импровизирует в новых стилях, и он по-настоящему творческий человек. Гулам Али не творческий человек; он поет только те песни, которые пелись на протяжении уже тысяч лет. Слушая его, вы слушаете тысячелетия, за ним стоит целая традиция.

У всех этих певцов есть то, что называется гхараны - гхарана означает семью. Они не принадлежат семьям своих отцов и матерей, они принадлежат семье учителя, у которого они учились. Это их гхарана. Они известны по именам их учителей, а учителя известны по именам их учителей. Их гхаранам тысячи лет, и каждое поколение обучает следующее поколение точно такой же длине волны, точно такому же тону.

А вот Мехди Хасан ультрасовременен, и у него есть творческий дар, что гораздо более значительно. Я полюбил его, потому что он принес новый свет, новые способы петь те же старые песни. Он настолько творческий человек, что песня в целом кажется почти новой, возрожденной, свежей, как только что открывшийся цветок с каплями росы, еще лежащими на нем.

Но какое горе было увидеть его. Он еще хуже, чем Гулам Али! Гулам Али похож, по крайней мере, на кондуктора в автобусе, а Мехди Хасан не тянет даже на кондуктора. Если Гулам Али не подходит к своему пению, то Мехди Хасан прямо противоположен ему. Странно, что этих двоих я видел только на экране, я не встречался с ними. Это было моей общей практикой за всю мою жизнь в Индии. Я читал поэтов, слушал поэтов по радио, но не встречался с ними, потому что мои ранние переживания от встреч с поэтами были как кораблекрушение.

Майтреяджи сидит вон там - он знает одного из великих индийских поэтов Рамдхарисингха Динкара. Они оба из одного места, из Патны, и они друзья. Он написал несколько популярных песен. Он внес очень большой вклад в индийскую поэзию. Он известен как великий поэт, махакави; не просто кави, поэт, но великий поэт. Он был единственным, кого называли великим поэтом.

К сожалению, он приходил, бывало, повидаться со мной. Он любил меня, я любил его, но он не мог мне нравиться. Любовь - это духовное, любить можно любого, но нравиться гораздо труднее. Когда бы он ни приходил, он начинал говорить о таких глупых вещах, что я сказал ему: «Динкар, от вас ожидаешь чего-нибудь поэтического».

Он сказал: «Но я не могу быть поэтом все двадцать четыре часа в сутки».

Я сказал: «Это правильно! Но приходите ко мне тогда, когда вы поэт - иначе не приходите, ведь я знаком с поэтом Динкаром, а не с вами». Когда бы он ни пришел, начинался разговор о политике — он был назначенным членом парламента — или же он непрерывно говорил о своих болезнях; он делал больным меня! Я сказал ему: «Хватит говорить мне о своих болезнях, ведь люди приходят ко мне спросить о чем-нибудь ценном, а вы описываете мне ваши болезни».

Если я запрещал ему говорить о политике, он говорил о болезнях. Если я запрещал ему говорить о болезнях, то тогда он рассказывал о своих сыновьях: «Они разрушают мою жизнь. Никто не слушает меня. Я собираюсь послать их к вам».

Я говорил ему: «Вы невыносимы. Вы портите мою радость от выхода вашей книги: я не могу читать ее, не вспоминая вас. Между строк стоите вы, рассказывающий о ваших диабетах, вашей политике»...

Он постоянно говорил о диабетах и постоянно просил сладости! «Эти ограничения, - говорил он. — Я не могу так жить». Он умер от того, что продолжал есть то, что доктора запрещали ему. И он знал об этом; он рассказывал мне обо всем, что запрещали ему доктора, и просил меня: «Бхагаван, можете ли вы рассказать мне какой-нибудь способ, благодаря которому я мог бы есть все эти вещи и все же, чтобы эти диабеты?».. Майтреяджи знал его очень хорошо.

В Джабалпуре была одна знаменитая поэтесса Шубхадра Кумари Чаухан. Я читал ее стихи с самого детства; ее песни стали такими популярными благодаря борьбе за освобождение - она непрерывно сражалась за освобождение и за революцию - даже малые дети цитировали ее. Еще не начав читать, я уже знал ее песни. Когда я пошел в университет, я обнаружил, что она тоже переехала в Джабалпур. Это место не было ее родиной: ее родиной оказалась деревня, находившаяся рядом с моей. Это я открыл позднее, что она была из деревни, находившейся в двадцати милях от моей деревни, и что она переехала в Джабалпур за два года до того, как я переехал туда.

Увидев эту женщину, я сказал: «Боже мой! Такая прекрасная поэзия и такая предельная безыскусственность - нет, я имею в виду невзрачность... Я был так разочарован ею, что даже забыл слово невзрачность! Она была даже еще хуже, но я не знаю никакого другого слова, которое было бы хуже этого. Слово «безобразный» не кажется мне подходящим, чтобы использовать его применительно к кому-либо; оно несет в себе какое-то осуждение, а я хочу только описать, не обвинять, отсюда и это слово «невзрачность». Невзрачность означает, что не нужно обращать никакого внимания; пусть себе проходит, пусть идет.

Потом был еще один поэт, слава всей Индии, Бхавани Прасад Тивари, который чрезвычайно любил меня. Я был еще очень молодым человеком, когда начал выступать с публичными лекциями; мне было, наверное, двадцать лет, когда я дал мою первую публичную лекцию в 1950 году. Он же был ведущим на ней.

Он не мог себе этого представить, он был настолько ошеломлен, что вместо того, чтобы огласить свое слово, он сказал: «Я не хочу разрушать того, что сказал этот мальчик. Я хотел бы, чтобы вы пошли домой с тем, что он сказал, помедитировали бы над этим. Я не хочу выступать сам - на самом деле, он должен был бы быть ведущим, а выступать следовало мне». И он закрыл собрание.

Все были потрясены, потому что он был старым человеком и очень знаменитым человеком. Он взял меня к себе в машину и спросил, где ему можно высадить меня. Я познакомился с ним в этот день. Я сказал: «Это для меня потрясение. Вы очень добрый человек и очень понимающий человек. Я читал ваши стихи и всегда любил их. Они просты, но обладают качеством необработанных, неограненных алмазов. Нужен глаз ювелира, чтобы увидеть красоту неограненного, неотполированного алмаза, только что добытого из шахты - новорожденного».

«И еще я могу сказать, что я всегда чувствовал, читая ваши стихи, как будто вот начинается в Индии сезон дождей, и тучи начинают изливаться, и земля начинает издавать сладкий запах свежей, жаждущей земли; и запах этой увлажняющейся земли дает вам ощущение удовлетворенного чувства жажды».

«Вот что я чувствовал, каждый раз читая ваши стихи. Но когда я увидел вас, иллюзия исчезла», — ведь этот человек держал по обеим сторонам, внутри своего рта, две лепешки, листья бетеля, и красный, похожий на кровь сок бетеля стекал по обоим уголкам его рта на одежду.

Этим он занимался непрерывно целыми днями. Все, что он делал, это готовил новые лепешки. Он носил с собой маленький мешочек со всем необходимым. И когда бы я ни видел его, он всегда был занят этим: в руке у него табак, он растирает его, готовит его, жует лепешку, и повсюду красный сок.

Я сказал: «Вы разрушили все мое представление о поэте». С тех пор я избегал поэтов, потому что понял, что они слепые люди; лишь изредка у них наступает полет воображения. Но пять тысяч лет назад на Востоке, по-видимому, понимали, что нужно проводить различие между поэтом, который слеп, и поэтом, у которого есть глаза.

Риши - это тот, кто говорит, потому что видит. Его поэзия также называется другим именем; она называется рича, потому что она исходит от риши. Рича означает поэзию, исходящую от пробудившегося сознания человеческого существа.

Эти люди не были аскетами. У них были жены, они имели детей, они имели прекрасные ашрамы - настолько красивые, что даже цари бывали там, чтобы отдохнуть. Цари посылали, бывало, туда своих детей, чтобы они жили в семье риши, в ашраме, потому что не было ничего красивее ашрама.

Ашрамы стояли глубоко в лесах, в горах, вблизи великих рек Индии. У риши была жена, были дети. Он был таким же простым и обыкновенным, как и вы, - он не искал никакой власти. И он не беспокоился о Боге, о рае; он просто наслаждался здешней жизнью.

Даже цари завидовали риши, и часто они приходили к ним за советом, потому что эти люди были не просто духовными наставниками, они обладали проницательным взглядом, который могли использовать в самых разных целях. Они не были против богатства. Все ашрамы были вначале потрясающе богатыми, потому что цари непрерывно изливали на них столько денег, сколько было возможно. И не было так, что один царь приходил к одному риши, ведь риши и их ашрамы не входили в состав ни одного царства.

Вот самое большое уважение, которое знает Восток; нельзя объявить ашрам риши частью вашего царства. Поэтому риши был независимым. Другие цари тоже приходили к нему. Ни один царь не владел им и не мог сказать: «Ты можешь советовать только мне. Я дал тебе землю, я дал тебе так много денег, так много роскоши, так много удобства и защиты, поэтому ты должен быть только моим советчиком». Нет, такое нельзя было себе представить.

Если риши принимал все, что ему предлагали, он обязывал вас. Он мог и отказаться. Вы должны были быть благодарными ему за то, что он не отказал вам. Вы были обязаны ему за то, что он оказал вам честь служить ему. Он не был ни в чьем владении. Его территория была независимой. И на его территории любой мог найти убежище, даже преступник. И тогда преступник оказывался вне пределов власти правителей, от которых он бежал. Его нельзя было схватить, или ввести в лагерь риши полицию или армию. Этот лагерь был священным.

Так оно буквально и было: не было никакого сравнения между древним восточным ашрамом и чем-либо еще, даже дворцом царя. В каждом особом случае царь приходил в ашрам за благословением. Он прикасался к ногам риши, потому что знал, что сам он слеп, и что хорошо получить благословение от того, кто видит, и так получить наставление. И не раз так случалось, что войн удавалось избежать, потому что оба царя приходили к одному риши с вопросом: «Наши армии стоят друг перед другом - что делать?»

Риши отвечал: «Вы спрашиваете меня, что делать? Просто отведите свои армии назад по домам! Не будет никакого сражения. Пока я жив, ваши армии никогда не будут стоять друг против друга». И так и было. Война откладывалась до его смерти; до этого никакой войны не было и в помине. Не было и разговора о том, чтобы не подчиниться ему. Он не обладал политической властью, у него не было армии, но оба царя знали, что у него есть глаза, и если он видит, что это будет полезным для них обоих, то пусть так и будет. «Мы слепы. Мы отступим».

Но рождение буддизма и джайнизма, еще двух индийских религий, создало проблему. Эти религии изменили весь характер ашрама. У буддистов и джайнов не было ашрамов — это первое, на что нужно обратить внимание. Чтобы уничтожить ашрам, - ведь ашрам был оплотом брахманизма, индуизма, - и все же не допустить никакого папы, никого избранного, выбранного...

Нет, выбрать Будду невозможно! Как можно даже подумать о выборах Будды? Какие основания, какие критерии использовать? Только подумайте, слепые люди выбирают кого-то, у кого есть глаза. Ну как они определят, что у него есть глаза? У них самих нет глаз, они не могут видеть. Вот два человека выступают в качестве кандидатов и говорят: «У нас есть глаза, голосуйте за нас». Видите абсурдность этого? Слепые люди скажут: «Как мы можем решить? У нас нет никаких глаз, поэтому мы не видим, есть ли у них обоих глаза, или оба слепы, или у одного есть глаза, а другой слеп. Нам этого никак не определить».

Будда, пробудившееся человеческое существо, должен объявить себя сам. Нет и разговора о его назначении или выборах. Кто может выбрать его? Кто может назначить?

Есть стихотворение, которое поет этот человек, Мехди Насан, и в котором есть такие слова: «Я зрячий человек, продающий очки в городе слепых». Когда я услышал эту строчку: «Я зрячий человек, продающий очки в городе слепых», - я сказал: «Вы не можете быть зрячим; ясно одно: глаз у вас нет. В противном случае, человек, имеющий глаза и продающий очки в городе слепых, показывает, что он еще более слеп по сравнению с людьми, которым он продает очки! Слепые люди не могут рассказать, у кого есть глаза, а у кого их нет».

Так что эти риши не были папами. Папа - выбранная персона; его избирают две сотни кардиналов. Все эти две сотни кардиналов секретно совещаются между собой по поводу выбора. Это большой секрет. На протяжении двадцати четырех часов двери определенного помещения в Ватикане остаются закрытыми. Все эти две сотни человек на протяжении двадцати четырех часов остаются внутри этого помещения, для того чтобы мир не узнал, как же происходит отбор, как выбирается папа.

И каждый ведет кампанию в свою пользу, каждый ведет кампанию за себя или за кого-то, кто будет помогать ему. На отыскание одного человека уходит двадцать четыре часа. И конечно, это не единодушный выбор. Иногда имеется два кандидата, и тогда приходится прибегать к голосованию; иногда имеется три кандидата, и ни один из них не собирается снимать свою кандидатуру. Голосованием двухсот «погрешимых» кардиналов - голосованием - избирается один непогрешимый папа! Этот мир поистине странен.

С риши такого не было. Но джайнизм и буддизм преобразовали весь характер восточной жизни. Прежде всего, для того, чтобы уничтожить ашрамы, они решили, что у них не будет никаких ашрамов. Поэтому буддийские монахи, джайнские монахи - это странствующие монахи; у них нет никаких ашрамов, - ведь если у вас есть ашрам, то есть и вероятность того, что вы начнете накапливать всяческие удобства, комфорт, роскошь. Это очень естественно.

Люди будут любить, уважать вас, они будут все время приносить вам разные вещи. И вы будете хранить вещи для определенных сезонов: придут дожди, и вам понадобится зонтик, и вот вы храните зонтики, хотя зимой они и не нужны. Так вы становитесь владельцем вещей. В сезон дождей трудно будет выходить из дому, поэтому вы накапливаете пищу, запас еды. Зимой вам понадобится одежда, шерстяная одежда, поэтому вы накапливаете шерстяные одежды.

Избежать того, чтобы владеть чем-нибудь, невозможно, - и поэтому вот что определили джайнизм и буддизм: монах не должен владеть ничем, а джайнский монах абсолютно ничем. Он был обнаженным, даже без кувшина для подаяний, который вообще-то всегда допускался. Никто и не задавался вопросом, входит ли кувшин для сбора подаяний в состав вещей, которыми владеют.

Джайнизм же не разрешал даже и этих кувшинов; есть нужно прямо с рук. Если все животные умеют обходиться без кувшинов для сбора подаяний, - а вы человек, гораздо более разумное существо, - то и вы можете делать это. Поэтому они пьют с рук, они едят с рук; вот их кувшин для подаяний. Им не разрешается иметь ашрамы, потому что ашрамы станут собственностью, владением. Они должны непрерывно двигаться. Джайнский монах не может останавливаться в одном месте более чем на три дня.

Конечно, в этом есть какая-то идея, ведь я наблюдал: если вы останавливаетесь в одном месте, на это требуется некоторое время... Например, в первую ночь вы вовсе не сможете спать - новое место, новый дом... Все неудобно, все ново. Может быть, вы привыкли спать на круглой кровати, а здесь кровать квадратная, и этого достаточно! Вы привыкли спать в квадратной комнате, а эта комната круглая; вы чувствуете себя так, как будто вас бросили в колодец или что-нибудь такое. Вы много раз будете просыпаться среди ночи.

В первую ночь будет очень трудно, вторую ночь полегче, а в третью ночь вам будет уже комфортно. Это мое переживание, ведь я путешествовал на протяжении тридцати лет, останавливался в странных местах, странных домах. Вы не поверите этому — даже из самого гадкого места в мире можно вообразить себе прекраснейший дворец, гостем которого я был.

То была настоящая проблема, потому что я переезжал с места на место непрерывно, не останавливался на одном месте даже на три дня. Я ведь не джайнский монах; мне не доставалось и трех дней. Утром я был в Калькутте, вечером - в Бомбее; ночью я ехал по направлению к Дели. Я пребывал главным образом в поездах, самолетах, автомобилях и лишь изредка - в домах. На самом деле, я должен признаться вам, что настолько привык спать в поездах с кондиционированным воздухом, что в домах чувствовал себя некомфортно. Я чувствовал себя комфортно только в поездах, со всеми их шумами, тряской, свистками и толчками на каждой станции и пассажирами, сходящими с поезда и садящимися в него. Все это стало частью моего комфорта.

Когда я, бывало, спал в комнате, я просыпался по несколько раз - и никакой станции?.. Ведь индийские станции такие шумные: здесь продается все, что угодно, даже посреди ночи. Вся станция оживлена, полна людей, и все классы, за исключением класса с кондиционированным воздухом, набиты битком. Третий класс, который является классом для всех, всегда переполнен. Вы можете видеть, как на вагоне написано, что он предназначается только для тридцати человек, - а размещается там и шестьдесят, и девяносто. Как это им удается...

Раз или два, просто чтобы обрести опыт, я путешествовал третьим классом. Путешествовать третьим классом по Индии - это действительно великое переживание. Вагон рассчитан на тридцать человек, а в нем размещается девяносто... Вы не Можете сдвинуться ни на дюйм. Вы не можете отправиться в туалет - на самом деле, в туалете тоже люди. Но, прежде всего, туда невозможно добраться. Даже если вы добрались каким-то образом, расталкивая людей, места там тоже нет; там уже полно людей. Люди свисают из дверей, из окон.

Однажды я ехал третьим классом из Гвалиора в Дели, чтобы просто понаслаждаться этим. Поскольку я поспал, теперь не было необходимости в этом, - была ночь, ночь полнолуния, - я сказал себе: «Радуйся, поезжай третьим классом».

У меня был билет в класс с кондиционированием воздуха. Когда билетный контролер посмотрел на мой билет в класс с кондиционированием воздуха, а потом посмотрел на меня, он подумал, что я сошел с ума. Я сказал: «Вы правы!» Он протянул билет мне обратно.

Он сказал: «Странно. Что вы делаете здесь? Место ваше забронировано и пустует».

Я сказал: «Пусть себе пустует. Если я пресыщусь этим переживанием, я пройду туда».

Он сказал: «Каким переживанием?»

Я сказал: «Вы не знаете, что происходит здесь. Если хотите, можете остаться со мной хотя бы на одну станцию».

Он остался и сказал: «На самом деле это переживание».

Все происходило на станции, огни в вагоне зажигались, а когда мы отъезжали от станции, огни погасали. И девяносто человек на этом маленьком пространстве... и кто за чью ногу тянет? Это была такая радость! Я наслаждался ею как ничем в моей жизни.

Рядом со мною сидел индусский монах. Я задевал его голову, и он говорил мне: «Бхагаван, кто-то бьет меня».

Я сказал: «В темноте все так трудно. Будьте терпеливыми, и если хотите ударить, ударьте кого-нибудь! Какая разница, кто кого бьет».

Женщина, сидевшая на верхней полке... кто-то потянул ее за ногу, и она упала. Она сказала: «Странно - кто же так поступает с женщиной. Кто же этот мерзавец?»

В темноте невозможно найти мерзавца, а на следующей станции оказывается, что все сидят совершенно правильно. На станции огни зажигаются. Если бы устроено было по-другому, все было бы проще. Если бы огни в вагоне выключались на станции, проблем бы не было, потому что есть же станционные огни.

Поезд по-настоящему сошел с ума, и люди кричали в темноте: «Кто-то тянет меня за ногу». И: «Кто этот парень?» И: «Я попробую найти, но это будет трудно». «Пожалуйста, не тяните меня за ногу», - но никакого ответа. В третьем классе вы встретитесь с настоящей Индией. В кондиционированном воздухе, — это не Индия.

Говоря о трех днях, индийские джайнские монахи приняли психологически верное решение, ведь это и мое переживание, - после третьего дня вы чувствуете облегчение. Чтобы не позволять вам почувствовать облегчение, они и остановились на трех днях. Между ними был, наверное, кто-то, кто пережил все это. Это в точности так, потому что я говорил некоторым моим друзьям попробовать, и все они сказали: «Это верно: после третьего дня начинаешь чувствовать расслабление. Новое место перестает быть новым. Именно столько времени требуется, чтобы познакомиться с ним, чтобы прийти в определенное согласие с ним».

Да, согласие необходимо — даже со стенами, с мебелью, с людьми, с пищей... определенного рода знакомство, и на это не требуется много времени. То, что они решили, было совершенно правильным, - они измерили совершенно точно, - джайнский монах не должен оставаться на одном месте более чем на три дня, чтобы не возникло привязанности. Ведь коль скоро вам начинает нравиться какое-то место, то это и есть начало привязанности, начало желания. Потом вам захочется остаться там немного подольше, потом...

Мне вспоминается одна история. Умирал Великий Учитель. Он позвал своего главного ученика и прошептал ему на ухо: «Запомните одну вещь, никогда, никогда не держите кошку в доме», - и умер!

«Что же это за послание?.. И для этого вы позвали меня: "Никогда не держите кошку в доме"?» Главный ученик справился у нескольких стариков, ведь, может быть, в этом был какой-то смысл. «Может быть, это какое-то кодовое слово, иначе, зачем он сказал его? И он умер, не дав никакого объяснения. Я как раз собирался спросить: "Почему вы против кошек? Вся ваша жизнь... и это ваш окончательный вывод из всех ваших учений, упражнений, писаний: не держите кошку в доме!"».

Один из стариков сказал: «Я знаю, в чем дело. Это послание было дано ему и его учителем, потому что его учитель имел неприятности из-за кошки». Старый учитель жил вне деревни. У него было только два... это очень трудно перевести, потому что ничего подобного на Западе не существует. У вас есть нижнее белье, в Индии носят ланготы - просто полоски ткани. Надевать их легко. Это просто длинная полоса ткани, которую вы оборачиваете вокруг себя, и она действует, как нижняя одежда или как единственная одежда. Для монахов это единственная одежда.

У него было только две этих единственных одежды — так я перевожу слово ланготы, - но проблема была в том, что там водились крысы, и они портили его единственную одежду. Он спросил кого-то из деревни: «Что делать с этими крысами? Они такие хитрые?»

Человек сказал: «Все очень просто. У себя в деревне мы держим кошек. Вам нужно завести кошку! Я принесу ее вам. Она покончит со всеми этими крысами, и ваша единственная одежда будет спасена».

Старый учитель сказал: «Такое простое решение». Кошку принесли. Она действительно сделала свое дело, она покончила с крысами, но осталась проблема, которая заключалась в том, что кошка была голодна и требовала молока. Она постоянно сидела голодная перед монахом. Кошки, когда они голодные, выглядят очень несчастными. Она сделала свое дело и, не умея говорить, как бы говорила: «Я выполнила все твои задания, покончила со всеми крысами, но теперь я голодна».

Поэтому старый учитель снова спросил: «Что же делать теперь? Кошка сидит передо мною, смотрит на меня голодными глазами: "Дай мне еды, иначе я уйду, и тогда крысы снова вернутся". Она не говорит всего этого, но я вижу по ее глазам, что она угрожает мне. Мне нужно немного молока».

Человек сказал: «Вам каждый день придется ходить за молоком, поэтому я дам вам мою корову. У меня много коров, я могу дать вам одну».

Он привел корову, но проблемы продолжали нарастать: теперь корове нужна была трава. Он снова пошел в город, и городские сказали: «Вы странный парень - проблемы за проблемами, проблемы за проблемами. Почему бы вам не начать выращивать что-нибудь рядом с вашей хижиной? Так много земли лежит невозделанной. Мы дадим вам семена; возьмите семена и начните выращивать что-нибудь. Это и вам поможет; вы будете есть что-нибудь, корова будет есть что-нибудь».

Поэтому он, бедняга, начал сеять какие-то семена. Но опять возникла огромная проблема: урожай нужно собирать. А он ведь был монахом; ему не полагалось заниматься всякими такими делами. Но одно дело тянуло за собой другое. Он пошел в деревню и сказал: «Это трудно. Теперь вот нужно убирать урожай; у меня нет никаких инструментов, мне понадобятся помощники».

Люди сказали: «Послушайте, мы устали от вас. Вы совершенно никчемный человек; вы не можете найти решения ни одной проблемы. Что же, мы должны решать все за вас? Это просто: одна женщина у нас овдовела, и она вполне способна позаботиться о вас, вашей корове, вашем урожае, вашей кухне, обо всем - о кошках, о крысах... Она вполне опытная женщина».

«Но, - сказал он, - я монах».

Ему сказали: «Забудьте все об этом монашестве. Какой же вы монах! У вас есть кошка, у вас есть корова, у вас есть поле, урожай - и вы думаете, что вы монах! Забудьте об этом. И в любом случае этот брак просто фиктивный; вам не нужно поддерживать с этой женщиной никаких отношений. Она бедная и испытывает затруднения, вы испытываете затруднения; вдвоем вам будет хорошо».

Человек сказал: «Это правильно. Если это законное дело, то в нем нет никакого вреда, ведь мой учитель никогда не говорил ничего против этого. Он сказал: "Не женитесь", - но я и не собираюсь жениться; это только для показа, для деревни, поэтому ни у кого не возникнет возражений, что я живу с этой женщиной. Я могу сказать, что она моя жена, но я не обязан быть ее мужем на самом деле, и она не обязана быть моей женой на самом деле».







Последнее изменение этой страницы: 2017-02-10; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.214.184.124 (0.023 с.)