Теория общественно-экономических формаций в интерпретации А.Ф.Лосева и П.Андерсона

 

К наиболее удачным примерам применения формационной теории следует отнести труды А.Ф. Лосева и П. Андерсона. И если первый продемонстрировал сущность самого формационного подхода, влияния экономического базиса на государства, право и культуру, то второй активно пропагандировал марксистскую теорию в среде британских историков. Представляется, что следует начать с трудов П. Андерсона, так как он применял формационную теорию в целом, демонстрируя ее несколько модернизированное понимание[78].

П. Андерсон считал, несколько модернизируя подход классического марксизма, что следует привлекать при изучении различных типов государств и общественно-экономических формаций не только труды историко-марксистов, но и специалистов других направлений (например, только зарождавшейся при нем «Школы анналов»). Однако именно марксистский подход он считал необходимым условием для научного исследования государства и права. При этом самим основателям марксизма, то есть К. Марксу и Ф. Энгельсу, П. Андерсон советовал не доверять, постоянно проверяя их умолчания или фактические ошибки[79]. При этом, что интересно, британский историк не считал такой подход отходом от исторического материализма, наоборот, как и в случае с использованием результатов немарксистских исследований, он считал его необходимым условием строго марксистского исследования. Вольное обращение с идеями (а точнее, с текстами) Маркса данный исследователь считал показателем свободы марксизма.

Используя подобные научные установки, П. Андерсон принялся за исследование перехода от античного государства и права к феодальному, вопроса, который до него не находил сколько-нибудь широкого внимания в, как минимум, зарубежной марксистской государственной науке.

В начале феодального синтеза (то есть зарождения феодального государства и права) лежал процесс рекомбинации нескольких элементов. Иными словами, в генезисе феодализма присутствовали практически те же элементы, что и при рабовладельческом и первобытнообщинном строе, однако несколько перемешанные. А именно, к ним относились разложившийся рабовладельческий способ производства, позволивший создать огромное Римское государства, и расширенные, в чем-то деформированные способы производства германских народов, находившихся тогда в состоянии варварства. Данные способы производства в первые века нашей эры подверглись эрозии, распаду, а затем конвергенции[80].

По представлениям П. Андерсона, античный способ производства приводил к существованию развитой, причем развитой до небывалых высот, городской культуры с мощной налоговой системой, философией и т.д. Все это существовало только при условии огромного числа рабов, дававшего возможность обретения досуга небольшой (относительно) прослойкой населения (рабовладельцев). При этом городская культура не была поддержана собственно городской экономикой.

Действительно, в античной цивилизации не существовало коренного различия между городом и деревней (как, например, при буржуазной социально-экономической формации). Многие знатные и влиятельные горожане одновременно являлись землевладельцами, и власть их опиралась в основном на латифундии (если говорить латинскими терминами). Получалось, что город объединял сельскую элиту[81]. При этом во главе государства становились в основном землевладельца или лица, ими поддерживаемые. Соответственно римское и эллинистическое право поддерживали интересы в первую очередь сельских землевладельцев. Мы можем найти тому подтверждения в Кодексе Юстиниана, где вопросам земельной собственности, сервитутов, иных вещных прав отводилось значительное внимание. Налоговое право также было в первую очередь направлено на добывание денег из земельных собственников. Так, в четвертом веке н.э., последнем периоде стабилизации экономики, доходы от налогообложения городской торговли составляли немногим более пяти процентов от доходов, получаемых при взимании земельного налога. В налоговом же праве отражались и рабовладельческие отношения. Так, после наложения огромной контрибуции на Македонию, что позволило отменить во втором веке до н.э. практически все налоги, остались только сборы за отпуск рабов на свободу[82]. Это указывало на то, что рабовладельческая верхушка стремилась ограничить выбывание рабов из числа эксплуатируемого населения, а значит, противодействовала уменьшению своей экономической базы.

При этом, однако, П. Андерсон внес необходимые корректировки понимания природы производственных отношений в рабовладельческом обществе. Указывая, что общественно-экономическая формация является совокупностью, сложным сочетанием различных способов производства, британский исследователь-государствовед признал наличие относительно большого числа свободных крестьян-собственников. Однако при этом ученый отметил, что все-таки преобладающим в таком случае являлся рабовладельческий способ производства. По мнению британца, рабство в таком случае, с одной стороны, являлось радикальным огрублением понятий о рабочей силе – низведением раба до говорящего орудия, а с другой стороны, максимальной коммерциализацией рабского труда. Это способствовало развитию торговых отношений и, соответственно, права (в особенности вершины правовой мысли античности – римского частного права). Рабовладельческие производственные отношения в связи с этим накладывали значительные ограничения и на государство, и на право, а также на производственные силы (нерабский труд был невыгоден в создавшихся условиях, однако рабский труд оказывался не столь производителен). Прекращение значительных приобретений рабов в связи с прекращением сколько-нибудь масштабных войн привело к уменьшению их числа через несколько поколений. Это вызывало необходимость повышения эффективности труда наличного числа рабов, что, в свою очередь, привело к созданию системы колоната.

Одновременно на античный мир, а следовательно, и на рабовладельческую формацию начали давить извне германские племена, только-только начинавшие свое развитие от первобытнообщинного к более развитым общественно-экономическим формациям.

Германское завоевание привело также – применительно к праву – существование нескольких параллельных правовых систем: германцы подчинялись германскому праву, а местное население – в основном римскому праву, а также к зарождению феодальных отношений. В ряде мест германцы только отобрали себе часть земель, в других же местах стали считаться господами над всеми землями, с которых подвластное население должно было платить им дань.

При этом феодализм, по воззрениям П. Андерсона, как было уже указано нами ранее, возник не в первые же века после крушения Римской империи, а значительно позже, после смерти Карла Великого. Так же П.Андерсон показал своеобразие развитие феодализма в Англии и Франции.

Можно сделать вывод о том, что П. Андерсон попытался применить формационный подход, учитывая при типологизации государств и обществ как наработки немарксистских исторических направлений, так и своеобразие исторических условий в государствах.

Второй успешной попыткой применения формационного подхода к типологии государства, права и общества следует, по нашему мнению, считать творчество А.Ф, Лосева. Конкретное выражение его подход нашел в многотомной «Истории античной эстетики», в первом томе которой великий русский философ исследовал проблемы первобытнообщинного и античного греческого государства и общества.

А.Ф. Лосев предложил способ анализа воздействия базиса на надстройку, учитывающий тип государства. Так, философ указывал на то, что в основе первобытнообщинной идеологии лежит миф. Причем этот миф достаточно развит, продуман, имеет целую систему, а также своих толкователей[83].

На основании роли идеологии Лосев предлагал рассматривать многостадийность в общественно-экономических формациях. Это позволило бы учесть разницу в общественно-экономических отношениях, например, в Спарте и Афинах времен архаики, когда рабы практически не использовались в качестве средств производства, и теми же Афинами уже времен расцвета, когда рабовладение представляло собой основное средства для производства материальных благ.

Кроме того, стадия раннего рабовладельческого общества объясняла своеобразие Микен. Некоторые ученые предлагали видеть в Микенском общество азиатский способ производства, при котором собственность на орудия производства принадлежит государству («азиатскому деспоту»), а различные сословия ими только владеют и пользуются.

А.Ф. Лосев указывал, что типично рабовладельческим государством следует считать такое государство, которое владеет рабами (людьми). Если на ранних стадиях рабами владел род, то позже эта функция переходит государству. Отсюда – изменение воззрения на рабов. Если до этого перехода они считались практически членами семьи, то с течением времени превращаются в говорящие орудия. Так, например, в Спарте этот переход рабов к государству оказался наиболее ярким: государство стало считаться собственником рабов, а материальные блага, полученные в качестве результатов их труда, перераспределяло между спартиатами и периэками[84].

На основании государственного права на рабов стало формироваться и мировоззрение свободных людей. Получившие досуг, они стали видеть в себе «движителей» (то, что позже будет выражено Аристотелем), разум, душу, тогда как рабов они видели в качестве бесформенной материи, которые они, как разум, должны оформить, приказать им делать что-либо или воздержаться от действия.

Таким образом, рабовладельческое государство стало государством свободных и творчески мыслящих личностей, частных собственников, которые противостояли рабам как бездушным орудиям, бесформенной массе, созданной для производства материальных благ и исполнения приказаний.

Следовательно, продумывание до конца формационного подхода вскрыло саму природу государства (в данном случае – рабовладельческого), не просто на уровне противостояния двух классов, собственников и собственности, но на уровне культурном и психологическом.

К сожалению, в дальнейшем в отечественной (и, насколько нам известно), в мировой науке столь результативно и профессионально формационный подход к исследованию государства, права и общества не был применен. Стали прибегать в основном к попыткам синтеза или хотя бы указания на равноправие формационного и цивилизационного подходов.

Одной из попыток примирения формационного подхода с цивилизационным следует считать исследование М.Н. Марченко актуальных проблем государства и права. Правовед неоднократно указывал, что формационный и цивилизационный подход не следует рассматривать как противостоящие друг другу подходы, но, как минимум, они являются взаимодополняющими[85].

Другие современные теоретики права указывают на неприменимость формационного подхода к изучению государства и права в силу того, что формационный подход был основан в основном на исследовании европейского опыта, без учета специфики развития государств на других континентах (или, например, Восточной Европы).

Так, в частности, профессор В.Н. Синюков указывает на то, что Россия в своем развитии проходила своеобразные, присущие только ей этапы, что в ее истории нельзя выделить античного периода, чистого феодального (в понимании К. Маркса и Ф. Энгельса или даже модернизированного в русле идей П. Андерсона), ни буржуазного периода (или его следует растянуть всего лишь на несколько десятилетий). Для этого есть свои основания, как минимум, в отношении вопроса о существовании феодального права и феодального государства в русской истории, о чем мы говорили выше.

Таким образом, в последнее время было предпринято как минимум две успешных попытки практического применения в исследовании государств формационного подхода: речь идет о подходе А.Ф. Лосева и П. Андерсона, однако данные подходы вобрали в себя не только разработки классиков марксизма, но и идеи других, противоположных им по духу школ.