Почему их нужно иногда больно бить?



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Почему их нужно иногда больно бить?



 

1932 год начался для Чижевского с очередной комиссии. Это ведь гении работают и создают. А вот их враги – пьют кровь и обожают проверять. В январе тридцать второго А.Л. получил соединенную комиссию из членов Академии сельхознаук (ВАСХНИЛ) и Всероссийского института животноводства (ВИЖ). Естественно, добился комиссии не кто иной, как генетик Борис Завадовский: он продавил ее создание в Наркоземе (Минсельхозе). Хотя он в состав комиссии не вошел. Зато послал в нее своего клеврета – Михаила Аникина. Того самого, что на каждом углу орал о том, что благотворное влияние на животных оказывают не отрицательные ионы воздуха, а озон.

Комиссия, прибыв на опытную станцию в птицеводческой «Арженке», приятно поразилась. Она‑то, начитавшись пасквиля Кауфмана, ожидала увидеть шарлатанскую лавочку. А узрела серьезное научное учреждение. На каждую курицу велась своя карточка, испещренная цифрами. Карточки доказывали: работает насыщенный аэроионами воздух, птица не болеет, набирает вес, хорошо несется. Но самое интересное было в опытном птичнике. Именно там Чижевский продержал комиссию час при включенной аппаратуре, посрамив Аникина: никакого озона в воздухе не было. Ему пришлось подписать акт, признающий сей факт.

К сожалению, это не спасло Чижевского. Потому что комиссия уехала из «Арженки» 12 января, а уже 15 января в Москве состоялось заседание Академии сельхознаук, которое «генетики» Завадовские решили превратить в судилище над Чижевским, в расправу над ним.

 

Обезьяний трибунал

 

Едва глава комиссии Волковинский, только‑только инспектировавший «Арженку», сделал положительный доклад, на трибуну вскочил Борис Завадовский.

Он потряс в воздухе книжкой юношеских стихов Чижевского 1914 года и загремел:

– Товарищи, сегодня мы собрались, чтобы решить вопрос о том, что представляют собой Чижевский и его ионы, которыми он намерен облагодетельствовать наше социалистическое государство. Вот уже несколько месяцев, как газеты пропагандируют ионы и вместе с ними Чижевского. Из уст в уста передаются слухи о лечебном, исцеляющем действии ионов и якобы их первооткрывателе Чижевском. Доклад Волковинского о посещении совхоза «Арженка» не дает ровно никаких данных, чтобы можно было считать, что ионы действуют на вес птицы и ее яйценоскость…

– Неверно, ложь! – воскликнул Волковинский.

– Вот видите, у Чижевского уже появились защитники из нашей животноводческой братии. Этот дурман, товарищи, мы должны развеять и открыто сказать, что мы стоим лицом к лицу перед ловкой авантюрой прожженного дельца. Крупные воронежские специалисты, профессор Гольдберг, Равич‑Щерба и другие называют ионы Чижевского шарлатанством…

Привожу ход заседания по книге самого А.Л. «Тайна живого воздуха», написанной еще в 1962 году. Видите, как действует агрессивная «научная серость», не могущая сама предъявить обществу каких‑то эпохальных разработок? Правильно: она начинает втаптывать в грязь гения, не обращая никакого внимания на установленные несколькими комиссиями практические успехи новой технологии. Их как будто вовсе не существует для таких вот завадовских! Единственный аргумент: «кауфманы считают». Как видите, в стремлении стереть в порошок гения и конкурента в трогательном единстве сливаются вчерашние дворянские сынки (остатки «православной русской элиты») и выходцы из черты оседлости. Но, поскольку они ничего не могут на самом деле противопоставить полученным Чижевским реальным результатам, то переходят на личность, на политико‑идеологические моменты, на обсуждение «чистоты веры». Послушаем, что говорит Б. Завадовский:

– Кто же он, этот властитель дум наших газетных репортеров, не имеющих никакого представления о науке? Я тщательно собирал сведения о нем. В ранней юности, до революции, Александр Чижевский сочинял плохие стихи, где слово «Бог» писалось с большой буквы.

Я знаю также, что Чижевский поддерживает некоего Циолковского, техника из одного провинциального городка, и в фонде Центральной библиотеки имеется даже книжка этого техника‑самоучки о каких‑то летательных аппаратах для достижения Луны с хвалебным представлением того же Чижевского, да еще на немецком языке. Как видите, Чижевский занимается даже плохой техникой – плохой, говорю я, ибо такая техника никому не нужна, так же, как никому не нужна и Луна! Шарлатанство Циолковского очевидно и не нуждается в разоблачении. Всем здравомыслящим людям ясно, что Циолковский и Чижевский – одного поля ягода. Можно сказать, рыбак рыбака видит издалека. Когда я увидел книжку Циолковского с предисловием Чижевского, изданную еще в 1924 году, я понял, с кем имею дело. Я выставляю напоказ это грязное антисоветское общение двух неудачников от науки, на всенародное лицезрение и всенародный позор. Я спрашиваю вас, может ли человек, имея почти тридцать пять лет от роду, заниматься истинным делом, полезным для нашей страны, когда он так недавно, совсем недавно поощрял бредовые идеи недоучки Циолковского о полете на Луну? …Разве это не авантюра, находящаяся на пределе здравого смысла, которым обладаем все мы, собравшиеся тут, чтобы ликвидировать эту авантюру, вредную для государства, для советской власти?…

Пока гений работал и делал дело, серая мразь искала на него «компромат». Слышите эту речь надутого индюка 1932 года, когда до первых массовых стартов Фау‑2 оставалось 12 лет, а до запуска первого искусственного спутника Земли – четверть века? Жизнь, конечно, расставила всех на свои места. О братьях Завадовских никто не помнит, а памятник Циолковскому высится у подножия монумента Покорителям космоса на ВДНХ. И Луны люди тоже достигли. Но в 1932 году обыватель считает основателей космонавтики сумасшедшими и шарлатанами. Именно к обывательскому чувству взывает тогда «ученый» Завадовский.

Обратите внимание на подлый прием бывшего дворянского сынка: о том, что технология Чижевского реально работает в птицеводстве – ни слова. Зато все внимание аудитории переключается на то, что Чижевский мечтает не о том (с точки зрения обывателя) и дружит не с тем. Здесь, правда, Завадовский недалече ушел от нынешнего главы Комиссии по лженауке, академика РАН Александрова, который высказывался о Циолковском уничижительно. Но это неважно в данном случае. Произведенный в «ученые» махровый обыватель с кругозором индюка с птичьего двора, он всех считает своими подобиями. И продолжает «разоблачать» Чижевского как раз с точки зрения серого, узколобого обывателя. Завадовский – тип современного «научного работника», бюрократа от науки, причем узкоспециализированного. Для которого широта и многогранность гения – как страшное оскорбление. Он считает, что всякий ученый должен быть узким специалистом, ни черта не знающим вне своей специализации. А главное: он обязан быть «как все», не выделяясь из обще‑серой массы.

Как тут не вспомнить эпизод из прекрасного фильма «Адмирал Ушаков» сталинских времен? Там серая чиновная сволочь пытается опорочить флотоводца‑новатора перед князем Потемкиным: он, мол, воюет на море не по утвержденным правилам, ломает принципы общепринятой линейной тактики. А еще играет по утрам на флейте, «оглашая окрестности печальною музЫкою». На что Потемкин презрительно бросает чинуше:

– Дурак ты, братец!

– Как изволите! – смиренно соглашается бюрократическое существо.

Для серости, даже обладающей учеными и академическими регалиями, всякий разносторонне развитый человек, выделяющийся на фоне заурядной массы – это оскорбление, вызов. В данном случае – и для «ученого» Завадовского. Его спич рассчитан на строго целевую аудиторию: на его собратьев, ученых лишь по наименованию, и на государственных бюрократов. Причем нацелен весьма и весьма умело. Чтобы пробудить подсознательную ненависть к гению, столь от них отличному. Насколько эффективен такой подход, видно по нынешнему Интернету. Кого в нем более всего закидывают грязью? Тех, кто что‑то изобретает и отличается от окружающей серости.

Но послушаем речь Завадовского дальше, познакомимся с его «обвинениями»:

– Чижевский занимался также археологией, историей, биологией, математикой, физикой, медициной, живописью, изучал влияние космических излучений на человека, на эпидемии, на смертность, и все это он назвал космической биологией, но всюду терпел поражение, ибо, конечно, понятие «космическая биология» есть глупость, и никакой такой биологии не существует. Это просто‑напросто балаганная выдумка Чижевского, который ею хочет завоевать эфемерный приоритет в мировой науке. Ха‑ха! Над этим можно только посмеяться! Подумайте только, товарищи, что такое «космическая биология», основателем которой считается Чижевский. Это – тоже очередной авантюристический блеф. Космическая биология! Понимаете ли, Чижевский вздумал «изучать» влияние проникающих лучей на живые организмы, очевидно также не без участия другого авантюриста – Циолковского! Изучать влияние лучей, которые за сотни километров останавливаются наверху… Влияние солнечных взрывов, которые вообще не доходят до Земли. Надо понять статейки Чижевского об этих лучах. Антисоветская стряпня эта самая «космическая биология», которой восторгаются буржуазные ученые. Нам они не указ – мы будем больно бить по рукам зарвавшихся космических биологов за их штучки, ничего общего с советской наукой не имеющие. Больно бить!..

Индюк, как видите, смертельно боится разносторонне развитых гениев, умеющих работать обоими полушариями головного мозга (и наука, и искусство), вести междисциплинарные работы на стыках разных наук (а там и кроются самые эпохальные прорывы). Серость инстинктивно ненавидит таких гениев, по отношению к ним – высшую расу. Завадовский несет чушь: он в 1932 году не знает, что в Дирижаблестрое (будущем Долгопрудном) идет государственная работа над проектом цельнометаллического дирижабля по планам Циолковского, а советские ученые, поднимаясь на стратостатах на 17 км ввысь (профессор Вериго), изучают космическое излучение. Этот «ученый» обыватель не знает, что в 1932‑м наука уже признала влияние магнитных бурь и солнечных вспышек на радиосвязь. Нет – ему важно замазать Чижевского в глазах обывателей. Глядите: крыть‑то ему нечем, опровергнуть работы гения в агробиологии с цифрами в руках он не может – и принимается обвинять гения в «идеологической гнилости», в политической ереси. Прием этот применяется и в наши дни. Например, братьев Лексиных, гениев гидроакустики, в 1989–1990 годах пытались уничтожить тем, что они – противники Горбачева и перестройки. А сейчас могут пришить оппозиционность и нелюбовь к Великому Путину (по себе знаю). Такая вот подлость, товарищи. Не нужно идеализировать науку: там царят самые подлые нравы. Завистливые ничтожества, не могущие ничего предъявить миру, обожают нападать на гениев с точки зрения идеологической чистоты и политической благонадежности.

Вдоволь обвинив Чижевского в антисоветчине, «идеологической нечистоте» и «шарлатанстве», Б. Завадовский переходит, наконец, собственно к работам А.Л. в птицеводстве.

– Затем Чижевский как‑то случайно прочел статью профессора Соколова об ионах и решил попробовать счастья на этом участке. Птицетрест опрометчиво клюнул на предложение Чижевского, и он взвился подобно вихрю. Слух о нем дошел до Совнаркома. Поистине головокружительная карьера, но не завидуйте ей, ибо мы собрались здесь, чтобы закончить эту карьеру и вывести на чистую воду этого космического биолога. Ни Совнарком, ни Наркомзем, ни наша академия не могут долее терпеть бизнеса Чижевского, который ловко одурачил все и вся своими ионами…

«Разоблачения» Завадовского прервали крики из зала: «Говорите подробнее! Это все ваши выдумка!»

– Существующая литература ничего не говорит о биологическом действии ионов, – продолжал Б.Завадовский. – Сейчас опыты Чижевского тщательно проверяются в одном месте, и скоро результаты их будут опубликованы, но уже известно, что ионы никаким действием, тем более профилактическим, не обладают. Это можно было предвидеть и теоретически. Только слабовольные люди, неэрудированные в области биологических наук, могли попасться на приманку Чижевского, как попался Птицетрест, а за ним и многие другие организации.

Я призываю товарищей здраво посмотреть на это дело, пересмотреть здесь свои позиции и смело ударить по рукам Чижевского и компанию, дабы им неповадно было в дальнейшем портить наше социалистическое строительство и зря разбазаривать народные деньги на вздорные выдумки всяких Циолковских и Чижевских…

Зал молчал. Аплодисментов не было. Тогда на трибуну рванулся «озонщик» Аникин. Он снова заговорил о том, что опыты Чижевского обязаны успехом не ионам, а озону.

– …Это и доказывается моими опытами в лаборатории Всесоюзного института животноводства. В самые ближайшие месяцы я внедрю свои работы во все птицеводческие совхозы и колхозы и ожидаю от этого колоссального экономического эффекта…

Аникин ссылался на опыты немецких ученых еще середины XIX века. Тут не выдержал глава комиссии Волковинский, за три дня до того проверявший лабораторию Чижевского:

– Позвольте, товарищ Аникин! Вы сами подписали протокол опыта, показавшего, что за часовой период работы генератора ионов в птичнике ионов вы не обнаружили.

– А может, у меня был насморк! – визгливо отозвался Аникин.

– Но, позвольте, товарищ Аникин, если у вас был насморк, так зачем же вы подписывали протокол?

– Все подписали – и я подписал, – ляпнул «озонщик». Зал взорвался издевательскими аплодисментами.

Тогда слово взял второй брат – Михаил Завадовский. Тот говорил хитрее: мол, Чижевский и его команда могут быть искренними энтузиастами. Но они (и, мол, настоящим биологам это понятно) ставят опыты на слабых цыплятах, пораженных инфекционными болезнями. А надо работать с полноценными лабораторными экземплярами.

«Они могли думать, что хотели. Они заботились о птице чисто официально. Я смотрел на вещи глубже. Для меня действие аэроионов на патологическую птицу было тем, что я искал: здоровье не только птицы интересовало меня, а – здоровье человека…

…Я радовался: я нашел то, что искал. А кругом меня с важностью заседали вурдалаки…» – вспоминал Чижевский.

В тот день он тоже вышел на трибуну. Он посоветовал Завадовскому написать прямо в правительство СССР письмо с несогласием по поводу его постановления от 10 апреля 1932 года. Также он резко посоветовал зоотехнику не трогать Циолковского и космонавтику, ибо она зоотехникам не по зубам. Особенно тем, кто из‑за трусости вряд ли полетят на Луну.

Аникину Чижевский заявил: да не озон в твоих опытах работает, а отрицательные ионы кислорода!

Обращаясь к президиуму ВАСХНИЛ, А.Л. заявил: раз создается такая атмосфера вокруг моих опытов, я слагаю с себя все обязанности и ухожу.

Руководство Академии прервало заседание и отправилось звонить в министерство. В результате родилось странное решение. Отставку Чижевского не приняли. Взгляды Б. Завадовского и М. Аникина осудили. Но зато вынесли престранное, чиновно‑иезуитское решение: создать Центральную научную лабораторию по ионификации (ЦНИЛИ), просить Чижевского ее возглавить. Но при этом вынести работы над птицей из «Арженки» на хутор Нарчук под Воронежем (рядом с Сельхозинститутом – СХИ). Рождается странная формулировка: «Президиум Академии и коллегия Наркомзема не могут отменить решения правительства СССР и должны, наоборот, помогать воплощению этого решения в жизнь…»

То есть, решение принимается вроде бы как нехотя. При этом президиум ВАСХНИЛ просит профессора Чижевского в широкой прессе отречься от его прежних работ в области космической биологии, и особенно – от его трудов «о биологической роли солнечных извержений». Почему? «Это теория, не укладывающаяся в рамки марксистско‑ленинской идеологии…»

Чижевский был взбешен. От него, как от Галилея, требовали отречения от научных взглядов в угоду почти религиозной догме. При этом его работы в птицеводстве парализовали на несколько месяцев: ведь приходилось сворачивать все опытное хозяйство в «Арженке» и перебираться под Воронеж, где все заново оборудовать и развертывать. Да ведь и года‑то в «Арженке» не потрудились! Более того, Воронеж – гнездо злейших врагов его технологии. Там придется только тем и заниматься, что отбиваться от них, а не вести спокойную научную работу. И Александр Леонидович снова просит отставки.

Он бы и ушел, сделав виновниками срыва правительственного постановления ВАСХНИЛ и Б. Завадовского с его Институтом животноводства, но на следующий день Академия уговорила его остаться. Чтобы не погубить начатое дело, наш гений идет на тяжелый для себя шаг: 17 января 1932 года отправляет в газету «Правда» письмо с отречением от космической биологии. Ох, и тяжко даются ему эти строки!

«В 1922 году мною действительно была закончена статистическая работа, в которой излагалась идея о том, что между числом движений человеческих масс и максимумом периодической деятельности Солнца имеется некоторое совпадение во времени. Этому совпадению я и попытался дать объяснение, увлекся фантастическими положениями и впал в грубые ошибки, благодаря недостаточному знакомству в то время с историческим материализмом, так как работа эта была начата еще до Октябрьской революции (в 1915 г.)…»

Так обезьяны одержали первую победу над гением…

 

Расправа

 

Чижевский продолжает работать, несмотря ни на что. При перевозке оборудования лаборатории с Тамбовщины под Воронеж груз «странным» образом потерялся, и отыскать его удалось с превеликим трудом. Несколько месяцев уходит на обустройство лаборатории в Нарчуке. Неугомонный наш гений 22 апреля 1932‑го заключает договор с питерским Институтом мозга: о совместном изучении физических, биофизических и электрохимических основ ионизации. Он ведет исследования по влиянию своих люстр на куриный туберкулез. Привлекает к работе ЦНИЛИ полсотни специалистов разного профиля. Уже в ноябре 1932‑го получены триумфальные результаты: ионизация резко снижает смертность птицы от туберкулеза! Чижевский и его команда готовят к печати четыре тома работ об исследованиях ЦНИЛИ.

Но его враги не дремлют. В свет выходят только первый и четвертый тома.

По настоянию Бориса Завадовского, в ноябре 1932 года Институт животноводства (ВИЖ) и Академия сельхознаук отправляют еще одну комиссию по проверке ЦНИЛИ. Естественно, ее возглавляет союзник Завадовского, заместитель директора ВИЖ Нейман. Начинается новый погром лаборатории, растягивающийся на четыре с половиной месяца. По возвращении в Москву Нейман вместе с руководством ВАСХНИЛ свертывают все работы по ионификации. Набор второго и третьего томов по приказу из Академии сельхознаук рассыпают, буквально уничтожая ценнейшие научные данные. Бюджет ЦНИЛИ не утверждают до апреля 1933‑го.

Как пишет биограф А.Л.Ч. Алексей Монакин, враги не стесняются ничего. Погром идет за погромом. Чижевскому не помогают даже статьи в его защиту в «Правде». Борис Завадовский ожесточенно топчет русского гения. Пока Чижевский как‑то ухитряется работать, Завадовский неутомимо плетет интриги и строит козни. На его сторону переходит сам академик Абрам Иоффе, возглавляющий еще и Агрофизический институт Наркомзема. Снова идет в ход саботаж: животных и птиц в опытных хозяйствах ЦНИЛИ держат на голодном пайке, дают туда для экспериментов больное поголовье, не дают дров и угля для отопления опытного птичника. Мне лично все это знакомо: точно так же вредили Виктору Петрику во время опытных работ по дезактивации воды на Теченском каскаде озер уже в наши дни, о чем написано в моей книге «Хроники невозможного». Враг старался показать, что опыты Чижевского воспроизвести нельзя. Например, врачи Туберкулезного института Собельман и Гольцман просто имитировали опыт, поскольку даже не включали ионизаторы или не закрывали клетки с животными крышкой сверху. А потом, естественно, орали: технология Чижевского не воспроизводится.

И все‑таки Чижевский продолжал работать и бороться! В 1932–1933 годах он – член комиссии Наркомздрава (Минздрава) РСФСР по аэроионификации, ученый консультант Государственного института физиотерапии. Тогда же он работает еще председателем Бюро по ионификации и ионо‑культуре Гидромета СССР. Он изучает действие ионизации на микрофлору птицефермы. Понятно, что цель Чижевского – победить и туберкулез у людей.

В ноябре 1933‑го Борис Завадовский насылает на Чижевского инженера Евреинова с неким «доцентом физики» Паньковым. Те готовят безграмотный с физической точки зрения отзыв на уже напечатанные руды ЦНИЛИ и рассылают его по научным и общественным организациям Москвы и Воронежа. В общем, полная аналогия грязным Интернет‑атакам сегодня, «троллингу». Чтобы изобличить двух уродов и попунктно из разгромить, у Чижевского уходит долгих четыре месяца.

Однако в декабре 1933‑го по инициативе Завадовского и Евреинова ВАСХНИЛ рассматривает вопрос о закрытии ЦНИЛИ. При этом Евреинов … просит передать ему часть тем ЦНИЛИ. В общем, борьба идет за бюджетные деньги. Правительство никак не защищает русского ученого от травли.

Поражаюсь энергии Чижевского. Отбиваясь от нападений бездарной серости, он в 1933–1934 годах организует вместе с Наркомздравом РСФСР опытное лечение аэроионами больных бронхиальной астмой, эндокринно‑вегетативными нарушениями, пациентов с недугами молочных желез и с нарушениями обмена веществ. Лечат гипертоников, больных катарами верхних дыхательных путей, гриппующих. Пробуют врачевать заболевания нервной системы, незаживающие язвы, артриты. А.Л. пишет записку с предложением расширить исследования в высшую инстанцию: в Центральный комитет компартии. Статьи Чижевского выходят не только в СССР, но и во Франции. Благо, Александр Леонидович их пишет на прекрасном французском. Его зовут читать лекции в Международном институте по изучению биологических действий радиаций в той же Франции. Никаких евреиновых, кауфманов или завадовских никуда не приглашают: миру они неинтересны. В сентябре 1934‑го Чижевского избирают почетным членом Венецианского конгресса по электрорадиобиологии. К этому времени он получает неопровержимые доказательства того, что его «люстры» вызывают осаждение микроорганизмов из воздуха. Но в состав комиссий ведомств здравоохранения и сельского хозяйства, проверяющих предложения ученого, неизменно входят его «друзья» – Б.Завадовский, Аникин, Собельман, Рубинштейн. К ним подключается Абрам Иоффе. Наркомзем и Наркомздав игнорируют требования Чижевского об отводе этих «специалистов». И они наглухо блокируют все попытки гения продвинуть исследования.

Зато новая комиссия по проверке ЦНИЛИ (во главе с Абрамом Иоффе) на полгода парализует все работы: с ноября 1934‑го по май 1935‑го. В результате биологический отдел лаборатории в Москве закрывают, ее глава, доцент А.Передельский сходит с ума. Сам Чижевский зарабатывает нервное расстройство и проблемы с сердцем. Тематику птицеводческого отдела, невзирая на его успехи, сокращают на 90 %, идет увольнение научных работников. В 1935 году оба брата Завадовских, став академиками ВАСХНИЛ, торжествуют. Им уже никто не мешает, они творят откровенную расправу.

Жизнь немного скрашивает то, что в 1935‑м Чижевского избирают почетным членом Бельгийского королевского медицинского общества. Он пытается вместе с другом начать исследования по действию аэроионов на раковых больных. Но ему не позволяют.

Его бьют на Родине, но зато предложения по совместным работам так и сыплются из‑за границы. Страсбургский институт биофизики, Лионский мединститут, Биологический институт Сан‑Паулу, эдинбургское Медицинское общество, аналогичное общество в Реймсе, парижское Общество сравнительной патологии и общей гигиены, Шведское электротехническое общество. Он в 1935‑м избран действительным членом Французского общества электротерапии и радиологии. Все это доводит врагов Чижевского до полного остервенения. Они публикуют статью в «Правде» – «Против научной халтуры».

Отвечая в «Правде» же на этот пасквиль, 8 августа 1935 г. Чижевский сообщает, что его последователи успешно лечат астматиков. Например, доктор Ландсман на Октябрьской железной дороге, причем под руководством профессора Боришпольского. А в Донбассе доктор Фигуровский успешно применил аэроионы в излечении язвы желудка. Уже полностью сорваны работы ЦНИЛИ, в ноябре тридцать пятого Александр Леонидович уволен в четырехмесячный отпуск по болезни: сердечная недостаточность, расстройство нервной системы. Он буквально затравлен.

А 25 декабря следует смертельный удар: в «Правде» выходит редакционная статья «Враг под маской ученого». Это равносильно приговору. От Чижевского начинают отшатываться вчерашние друзья. 3 июня 1936 года в «Правде» печатается сам Б.Завадовский – выходит его статья «Безмерная наглость лжепрофессора Чижевского». Там его объявляют шарлатаном, контрреволюционером и врагом народа. Дать ответную статью «Правда» отказывается. Уже 5 июля 1935 года Наркомзем приказом окончательно закрывает лабораторию Чижевского.

Целое направление в биофизике, медицине и агронауке СССР уничтожили. Совершенно безнаказанно. В 39 лет от роду гения надломили. Он буквально скрылся под копошащейся массой серых паразитов, как Хома Бурсак – под грудой бесовских тел в Гоголевом «Вие».

Его никто не посадил, Чижевский нашел новую работу (аэроионификация будущего Дворца Советов). К нему приходит всемирная слава. Он изобрел отличный способ электростатической окраски деталей. Более того, никто не мешал тогда ленинградцу Васильеву наладить производство ионизаторов воздуха на радиоактивных элементах, хотя Чижевский голос сорвал, предупреждая об опасности облучения. Но их ставили даже в клиниках – до 1950‑х годов.

Но Чижевский был уже озлоблен. Представляю, что он тогда говорил о Стране Советов. В 1942 году его упекли в ГУЛАГ за антисоветские высказывания на долгие восемь лет. И хотя он и там продолжал работать (благодаря замначальнику Карлага подполковнику Слюсаренко), хотя и в неволе оформил изобретение на новый способ окраски деталей и на увеличение прочности бетона с помощью своих ионизаторов, больше развернуться ему не дали. А вот его главные гонители, Завадовские, свободы не теряли, получали премии и звания аж до 1948 года, покуда их не подвергли уничтожающей критике на знаменитой сессии ВАСХНИЛ. Но и после нее они продолжали быть учеными. А Чижевский ушел из жизни 20 декабря 1964 года, до конца жизни пытаясь сделать свои технологии государственным приоритетом.

Завистливая серость все‑таки победила русского гения, дерзнувшего идти первым в мире. Эта история будет повторяться в тех или иных вариациях и дальше.

 

Драма академика Капицы

 

Как вдохнуть техносмысл в Русскую идею? Чтобы вырваться вперед, русская наука и наше государство должны лишиться боязни перед тем, чтобы стать первыми в мире, избавиться страха перед необходимостью творить и думать самостоятельно. Ибо такие трусость и желание тащиться в хвосте за кем‑то предопределяют наше поражение.

Один из наших духовных отцов – великий русско‑советский физик Петр Капица (1894–1984 гг.). По сути дела, он давным‑давно, еще в тридцатые годы, высказал главную мысль, вдохновляющую нас и сегодня: не подражать кому‑то, не плестись в хвосте за кем‑то, а иметь смелость, чтобы создавать нечто принципиально новое. Дотоле невиданное. Качественно прорывное, лучшее. Не гнаться за заграницей, а перепрыгнуть через нее, создавая пионерные, прорывные разработки в науке и технике. Петр Капица – один из наших Прометеев.

Нобелевский лауреат, любимец Сталина, вольнодумец и ярый русско‑советский патриот, ученик великого Резерфорда, Петр Леонидович Капица предпринял свою попытку воплотить свою философию безумного прорыва в жизнь. Но, увы, его усилие окончилось поражением. Так же, как и у космиста Александра Чижевского. Даже в сталинском СССР, этом символе динамизма, смелости и скорости, темные силы косности и тупости сломали крылья великому академику. Мы должны изучить эту историю, чтобы лучше понять то, что происходит с нами ныне. И то, как сейчас избежать неудачи.

2 января 1946 года П. Л. Капица направил Сталину письмо, которое предали огласке лишь в 1989 году. Вместе с ним Капица прислал Сталину еще и рукопись книги писателя Гумилевского «Русские инженеры». Капица указал, что книга «Русские инженеры» была написана Гумилевским по его, Петра Леонидовича, просьбе. А в письме Капица написал вот что:

«Мы мало представляем себе, какой большой кладезь творческого таланта всегда был в нашей инженерной мысли. Из книги ясно: первое – большое число крупнейших инженерных начинаний зарождались у нас; второе – мы сами почти никогда не умели их развивать; третье – часто причина не использования новаторства в том, что мы обычно недооценивали свое и переоценивали иностранное. Обычно мешали нашей технической пионерной работе развиваться и влиять на мировую технику организационные недостатки. Многие из этих недостатков существуют и по сей день, и один из главных – это недооценка своих и переоценка заграничных сил. Ясно чувствуется, что сейчас нам надо усиленным образом подымать нашу собственную оригинальную технику. Мы должны делать по‑своему и атомную бомбу, и реактивный двигатель, и интенсификацию кислородом, и многое другое. Успешно мы можем это делать только тогда, когда будем верить в талант нашего инженера и ученого и уважать его и когда мы, наконец, поймем, что творческий потенциал нашего народа не меньше, а даже больше других и на него можно смело положиться. Что это так, по‑видимому, доказывается и тем, что за все эти столетия нас никто не сумел проглотить».

Сталин принял это письмо очень тепло. Ведь оно соответствовало философии самого Иосифа Грозного. Ведь потом, в 1947 году, ИВС выдвинул задачу борьбы с «низкопоклонством» перед Западом, прежде всего – в естественных и технических науках. 13 мая 1947 года Сталин произнес речь в Союзе писателей, где заявил:

«А вот есть такая тема, которая очень важна… Если взять нашу среднюю интеллигенцию, научную интеллигенцию, профессоров… у них неоправданное преклонение перед заграничной культурой. Все чувствуют себя еще несовершеннолетними, не стопроцентными, привыкли считать себя на положении вечных учеников… Почему мы хуже? В чем дело? Бывает так: человек делает великое дело и сам этого не понимает…

Надо бороться с духом самоуничижения…»

К сожалению, в тот момент, когда Сталин произносил эти окрыляющие слова, Петр Капица уже потерпел фиаско в своем первом проекте, где он не как раз гнался за Западом, а перескакивал через него. В кислородном своем проекте, который продолжался с 1939 по 1946 годы. Петра Леонидовича смогли остановить те самые силы косности, зависти и низкопоклонства перед Западом.

А дело было так…

Коньком академика Капицы стало производство жидкого кислорода из воздуха. Кислород был нужен для бурно развивающейся русско‑советской промышленности. Например, для металлургии. Кислородное дутье резко повышало производительность металлургических печей и качество сталей. Но как получать много дешевого кислорода из атмосферы Земли?

В 1930‑е годы кислород добывали сжатием воздуха, его сжижением, а потом – отделением от него кислорода (метод высокого давления). Технология сия была очень энергозатратной, а потому – дорогой. Капица разработал метод получения сжиженного воздуха (а из него – и кислорода) с помощью турбодетандера, турбины. При низком давлении. Такой технологии (ныне обычной и признанной всемирно) перед Второй мировой еще не было ни у кого на свете. Только у Капицы в его Институте физических проблем к 1939 году работала единственная в мире турбодетандерная установка. Петр Леонидович, став к тому моменту и полным академиком АН СССР, и ученым с мировым именем, и любимцем Сталина, решил: так вот он, шанс! Можно наладить в стране производство невиданной техники, разом обогнав Запад в кислородной промышленности и обеспечив страну самым дешевым на планете «животворным газом». На календаре значился февраль 1939 года.

Перипетии той истории мы знаем из 22 отчетов самого Капицы, опубликованных в сборнике статей замечательного советского журнала «Химия и жизнь» («Краткий миг торжества. О том, как делаются научные открытия» – Москва, «Наука», 1989 г.)

Задача представлялась легкой: нужно было только передать чертежи на заводы Наркомтяжпрома (министерства тяжелой промышленности) СССР. Но не тут‑то было! При всем уважении к Сталину я не считаю административно‑командную систему 1930‑х образцом для подражания. Она уже тогда страдала монополизмом, косностью и неповоротливостью. Она уже тогда отторгала от себя новации: передовые технологии приходилось в нее буквально внедрять, вталкивать в нее силой. Не помогали ни суровая сталинская дисциплина, ни страх перед «органами». Все это полной мерой хлебнул инноватор Капица со своими турбодетандерами. Казалось бы, его проекту дали «зеленый свет» в самом правительстве (Совнаркоме) СССР, Капица переписывается с самим Вождем – а дело буксует. Те вопросы, которые Капица, живший в Англии, мог бы решить телефонным звонком за пять минут, даже в сталинском СССР приходилось решать изнурительными походами по начальственным кабинетам. Даже имея деньги, ты не мог купить набор нужных инструментов: чего‑то обязательно не хватало, и отчеты академика буквально пропитаны горечью от всего этого.

Более того, завод «Борец», к коему прикрепили Капицу, оказался не заинтересованным в производстве лучшей в мире техники. Ему в нашей системе выгоднее было производить тридцать наименований техники старых, привычных образцов, выполняя план и обеспечивая валовую прибыль. За что директор получал не наказания, а премии и ордена. А новая продукция – она и дешевле, и головную боль создает. (Вот почему лично М.К. предпочитает смешанную экономику с сильным госрегулированием, как в Германии или США 1930‑х).

В общем, и тут приходилось использовать постоянный нажим. Коллективу Капицы приходилось решать тьму мелких технологических проблем, которые возникали при освоении серийного производства. Как оказалось, инертность советского производства – еще не самая большая беда. Куда хуже оказалось рабско‑подражательное мышление. Особенно расстраивали академика Капицу заводские инженеры.

«Это хорошие парни, с большим интересом относящиеся к работе. Многие из них со способностями выше среднего. Но их подход к инженерным вопросам далеко не тот, что нужен для инженера, который должен перегонять чужую технику не количественно, а качественно. У них наблюдается отсутствие смелого устремления к чему‑нибудь новому, критического мышления и самостоятельного подхода к проектированию.

Это, конечно, результат нашего технического воспитания, которое ведется как раз такими инженерами и профессорами, которые не привыкли к новым самостоятельным завоеваниям техники, в большинстве своем раболепно молятся на достижения Запада и стараются извлечь оттуда те формулы и указания, которые они получают из литературы или из непосредственного ознакомления с иностранными машинами…

В таком духе они и воспитывают нашу молодежь. Ей дается определенная программа знаний, очень старательно и широко продуманная, но к самостоятельному мышлению их не приучают, привычки принимать самостоятельные решения не воспитывают…»

Это написано в 1939‑м и втройне актуально сейчас! Здесь Капица обозначает тот самый «фактор Х» для прорыва, ту самую дерзость и самостоятельность мышления, ту веру в великие творческие силы русского народа, что убивается сейчас и бюрократией, и «признанными эксперта<



Последнее изменение этой страницы: 2016-12-27; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.237.16.210 (0.025 с.)