ТОП 10:

Сила целителя, дарованная потусторонним миром



 

Пройти длинный путь,

Вскарабкаться по длинному пути,

По длинному пути в небо.

Песнь индейского Гитксан-Шамана Исаака Тенса [31]

 

Индеец виннебаго Тиндер Клуд полагал, что уже жил на земле и что находится здесь теперь в третий раз. В этой жизни он возродился в облике святого человека, как новое воплощение духа севера. Во время церемонии целения, проводимой для его шурина, он рассказывал о своих переживаниях призванного и побывавшего в потустороннем мире и о своем обучении шаманству сверхъестественным образом, чему предшествовал длительный пост.

«Вот послушай, шурин, как я учился целить людей. Меня подняли в деревню к духам, к тем, которые живут на небе, в деревню знахарей, и там я прошел обучение следующим образом. Умерший истлевший ствол дерева, почти весь поросший бурьяном, был положен в середине хижины. С этим стволом я должен был обращаться так, словно это больной человек. Я дышал на это дерево, а духи хижины поддерживали меня. Так два, три, четыре раза; наконец, ствол, который казался мертвым, превратился в молодого человека, который поднялся и ушел. «Человек, — сказали духи, — ты истинно святое существо».

С середины океана приходили ко мне духи из одной расположенной там деревни. Они собрали волны в бешеный поток, и я должен был дуть на них. Я попытался это сделать, и этот океан волн, который был так могуч, успокоился и выровнялся. «Человек, — сказали они, — так ты будешь действовать всегда. Не будет ничего, чего ты не сможешь совершить. Все равно, какая болезнь свалит твоего земляка, ты исцелишь его».

Шурин, у Берега Синей Глины находится родина танцующих гризли. Они пришли из этого места и благословили меня, сказав, что, если мне встретятся какие-нибудь сложности, они придут на помощь. Они сказали, что я мог бы пожертвовать им столько табака, сколько сочту возможным, они бы приняли его и курили. Они передали мне несколько песен, а также способность видеть их — священное зрелище. Свои священные когти они передали мне. В заключение эти духи медведей гризли танцевали и демонстрировали мне свои возможности. Они разрывали свои животы и затем становились святыми и исцеляли себя сами. Или они сбивали выстрелами когти и стояли там, захлебываясь в крови. Потом они становились святыми и исцеляли себя» [32].

Тундер Клуд, как мы видим, научился целить не иначе, как давая дыхание жизни. Духи той деревни из потустороннего мира благословили его, давая силу; духи медведей гризли подарили ему священное песнопение и духовное зрение. Мы встречаемся здесь с мотивом намеренного нанесения увечья себе самому и последующего самоисцеления: духи медведей гризли демонстрируют искусство истинного целения. Истинный целитель может, не колеблясь, наносить себе увечья; если он святой, раны излечиваются сами по себе. Тем самым он выдержал проверку своих способностей, доказал свое умение врачевать — то, что совершенно утрачено современной медициной. Целитель родового общества постигает болезни, которые лечит, на собственном теле: он берет на себя жалобы своего пациента и исцеляет себя сам. В этом состоит суть врачевания архаичного целителя, который связан, благодаря глубине внутреннего сознания со своим телом, с болезнью, с самим собой и с пациентом. Такая повышенная чувствительность не находит понимания в современной культуре, ею утрачена ускользающая реальность, которая преобладает в сознании исцеляющего силами природы.

Старый австралийский доктор вурадьери рассказал исследователю Альфреду Ховитту историю своего произведения в вулла-мул-лунги. Маленьким мальчиком привел его отец в рощу и «вжал» ему в грудь два кристалла кварца, которые там исчезли; при этом он ощутил приятное тепло. Он должен был выпить воды, которая обогатившись кристаллом, имела сладковатый вкус. После такого переживания, связанного с посвящением, он стал видеть вещи, которые не замечала его мать. Во время родового посвящения в десятилетнем возрасте он должен был какое-то время пробыть один в роще. Отец навестил его, показал ему кусок кристалла кварца и потребовал, чтобы тот самостоятельно высвободил кристалл из своего тела. Хотя он и боялся, ему это удалось. У тотема, в могилу которого он спустился вместе со своим отцом, он получил несколько кристаллов. В могиле они встретили Гунр, тигровую змею будьян, личного тотема отца и сына, на хвосте которой была закреплена веревка, наподобие той, которую доктора высвобождали из своего тела. Отец схватился за веревку, и они последовали за тигровой змеей; они были втянуты ею сквозь ствол дерева внутрь земли и попали в конце концов внутрь полого дерева. Позже, в земле, в одной из нор, о его тело терлось множество змей, чтобы сделать его умелым вилла-муллунгом. Отец сказал, что им следовало бы подняться к Байамё, небесному божеству, И они сели на ту нить доктора, на конце которой ждал Вомбу, птица Байаме. Сквозь облака они отправились к небу. При этом они прошли место, которое то открывалось, то закрывалось. Отец утверждал, что это очень нужное устройство: если бы дух доктора здесь защемило, на земле бы вскоре о нем забеспокоились. Немного погодя, они повстречали Байаме, старого мужчину с белой бородой. На его плечах покоились две большие колонны из кристаллов кварца, торчавшие в небо; его окружали звери и птицы, а также родственники. После этой встречи сыну удавалось высвобождать из себя вещи. Но позднее, когда он заболел, он потерял эту способность.

Это путешествие отца и сына в потусторонний мир обнаруживает множество трансперсональных мотивов. Так, например, то, как они летели по магической веревке отца в небо, как их тянула тигровая змея за канат в землю и как они проходили сквозь все препятствия, сквозь полое дерево, сквозь недра земли и т. д., — все это важнейшие символы посвящения. Высокой поэтичности исполнен эпизод в пещере, в которой множество змей, повелителей земных сил, трется о посвящаемого: он есть полная аллегория получения регенеративных творческих возможностей и, кроме того, гимн плодородию земли, первооснове нашей жизни.

Когда путешествие по небу еще не началось, они летят сопровождаемые птицей Байаме, духовной птицей, сквозь облака и преодолевают опасное место — это является выражением их собственного страха и неуверенности; затем они попадают в царство создателя, который является, очевидно, в то же время и повелителем зверей, так как окружен ими. Соприкосновение с источником жизни преображает ученика совершенно, он становится шаманом, видит отныне духов, невидимое и может извлекать из себя кристаллы. Но прилететь в царство мертвых и царство создателя, держась за веревку, — не единственная возможность. У австралийских племен унамбал, ворора, унгаринюин и форрестривер знахари путешествуют на небо на радужной змее, у племен кулин они летают в облике орлиных соколов, у племен курнаи поэты корроборее карабкаются по приставной лестнице в загробный мир [33], а целители диери, взбираясь по веревке или по волосу, попадают в удивительный небесный мир и пьют там воду, из которой они получают силу для уничтожения своих врагов [34].

Шаман сибирских остьякенов поёт о своём путешествии в потусторонний мир; он описывает, как вскарабкался вверх по канату, спущенному ему с неба, как отодвигал в сторону звезды, которые попадались на пути, как путешествовал по небу на лодке и как позднее плыл по какой-то реке в сторону земли с такой скоростью, что ветер продувал его [35].

О переживании совершенно иного рода узнаем мы от Катарины Оги Виян Аквит Оква, целительницы из племени ойибва. В возрасте 12 или 14 лет она была вдохновлена своей матерью к получению духовных сил, возникающих в результате поста. Много дней оставалась она одна в маленьком убежище из сосновых веток и драла там лыко. Она рассказывает:

«Ночью шестого дня мне показалось, что я слышу голос, который обратился ко мне и сказал: «Бедное дитя! Мне жаль тебя, пойдем, следуй за мной на том пути, который я укажу тебе!» Мне показалось, что голос исходил с достаточно большого от моей хижины расстояния, он был направлен, как мне показалось, прямо вверх. После того, как я прошла, следуя ему, небольшой отрезок, я остановилась и увидела справа молодой месяц, который был окружен, как пламенем от свечи, светлым сиянием. Слева от меня возникло солнце, невдалеке от места своего захода. Я пошла дальше и увидела справа от себя лик Канггегабесква, или бессмертной женщины, которая назвала меня по имени и сказала мне: «Я дам тебе своё имя, а ты можешь передать его дальше! Я дам тебе всё, что имею, вечную жизнь! Я дам тебе долгую жизнь на земле и дар сохранять жизнь другим! Иди, тебя зовут наверх!» Я пошла дальше и увидела человека с большим круглым телом, а от его головы шли лучи, как рога. Он сказал: «Не бойся! Меня зовут Монедо Вининес, маленький человеческий дух. Я дам это имя твоему первому сыну. Оно моя жизнь. Пойди к тому месту, там тебя позовут!» Я проследовала по этому пути дальше, пока не увидела, что он ведет в облака и осталась стоять, увидев фигуру мужчины, стоящего на пути, голова которого была окружена светлым сиянием, а грудь покрыты онедонтами. Он сказал мне: «Посмотри на меня! Моё имя О Ша ван е геегик, эфир голубого сияния! Я тот покров, который скрывает путь в небесное пространство! Постой и прислушайся к моим словам! Не бойся! Я хочу наделить тебя дарами жизни и вооружить силой, так что ты сможешь многому противостоять и многое выдерживать». Я увидела себя окруженной бесчисленными сверкающими лучами, которые, казалось, проникали в меня как иглы, не причиняя боли, и которые спадали к моим ногам. Это повторилось много раз, и всякий раз они падали на землю. Затем он сказал: «Подожди и не пугайся, пока я не скажу и не сделаю всего, что хочу!» И затем я почувствовала, как в мое тело вторгаются различные инструменты, сначала подобные острым ножам, затем подобные иглам: ни один не причинил мне боли, но все падали к моим ногам. Тогда он сказал: «Это хорошо!» Он имел в виду испытание с иглами. Затем продолжил: «Ты будешь видеть много дней! Пройди немного вперед!» Я сделала это и оказалась на пороге какого-то входа. «Ты прибыла, — сказал он, — и не можешь переступать порог. Оглядись! Вот твой сопровождающий! Не бойся встать ему на плечи, и, когда ты вновь попадешь в свое жилище, ты сможешь вернуть себе то, что принадлежит человеческому телу». Я обернулась и увидела подобие рыбы, плывущей в воздухе, взошла на неё, как мне было указано, и с такой скоростью была возвращена назад, что мои волосы развевались по ветру. Как только я прибыла в свою хижину, мое лицо смягчилось. На шестое утро поста ко мне пришла мать и принесла кусок копченой форели. Но моя обонятельная чувствительность стала столь сильна, а слуховые возможности так развиты, что я задолго до того, как она пришла, знала, что она идет, и, когда она вошла, не могла вынести не только запах рыбы, но и её собственный…

Мое аскетическое существование так обострило чувства, что всякая животная пища имела для меня тошнотворный неприятный запах. Через семь дней после завершения моего поста, лежа в вигваме, я увидела внезапно темный предмет, спускавшийся с неба, напоминавший круглый камень. Когда он приблизился ко мне, я увидела, что он имел руки и ступни, как человеческое тело. Он сказал мне: «Я дам тебе дар смотреть в будущее, ты должна использовать его для самой себя и для индейцев, твоих родственников и соплеменников!» Потом он исчез, и, когда улетал, у него возникли крылья, и он стал похож на красноголового лесного дятла».

Наделенная «дарами жизни», освященная благодаря встрече с Манитоу, бессмертной женщиной, она просыпается в своей маленькой хижине. Её чувства обострены долгим постом и одиночеством и стали сверхсильны. Тогда небо наделяет её даром читать будущее, принимающим форму антропософского камня. Катарина Оги стала вскоре известной целительницей, через которую прорицали духи. Для этого она садилась в специальной хижине, покрытой шкурами. Эта маленькая хижина сгибалась и качалась под натиском духов, с помощью которых она отвечала на вопросы присутствующих, собиравшихся снаружи [36].

Я привел эти примеры путешествия в потусторонний мир, чтобы показать влияние, оказываемое миром мертвых на человеческую психику. Кому довелось путешествовать по царству мертвых, тот возвращается оттуда преображенным. Там шаман получает «знаки» своей власти, или, по крайней мере, ему показывают, где он сможет их получить. Свои целительные силы, как и свои паранормальные способности, он приобретает также в царстве мертвых. Только близкое знакомство со смертью позволяет западному человеку заметить отсутствие этих признаков, и лишь у обладающих возможностями медиума людей мы находим сходство с шаманами; они тоже проходят свое обучение преимущественно в потустороннем мире.

Какие именно факторы определяют разницу в этом случае, мы пока указать не можем, но ясно, что у шаманов важную роль играет переданная по наследству психическая предрасположенность, а также окружение, признающее подобный опыт. Целителям и медиумам западного мира приходится пробираться сквозь сопротивление окружающих, шаманам же родовых обществ облегчен каждый шаг в этом направлении, они получают обучение у своих родственников или специалистов. Пребывание в потустороннем мире меняет биологическую конституцию человека, он становится знающим и видящим, его философия жизни и способ поведения существенно меняются.

Я хотел бы предоставить здесь слово еще одному этнографу — Патрику Галлагеру, опубликовавшему в 1982 году работу под названием «Близкое знакомство со смертью одного культурантрополога». Галлагер пострадал во время автокатастрофы, врачи считали его практически безнадежным и сообщили его семье, что, если он придет в сознание, то не сможет ни разговаривать, ни двигаться. Галлагер пришел в себя, но был наполовину парализован. Позднее к нему вернулась речь, и теперь он в основном излечен и вновь преподает. Лишь одно существенно изменилось: он отказался от многого ранее принятого в своем поведении и живет теперь исключительно моментом. Он пишет:

«Первое видение, вид моего собственного мертвого тела, было значительно четче, чем это бывает, когда смотришь телевизор. Мое тело безжизненно лежало на животе. Я парил в воздухе, но не в таком пространстве, о котором часто говорят. Я рассматривал своё тело сверху под диагональным углом с большим интересом. Я не могу вспомнить, был я одет или нет. Вскоре я заметил также, что могу заниматься другими вещами, не только моим осиротевшим телом. Я был свободен не только от силы тяготения, но и от всех других ограничений, существующих для человека. Я мог летать, я чувствовал себя преображенным.

Затем передо мной возникло темное пространство без света, которое представляло собой вход в некий туннель. Я влетел в него и стал быстро-быстро продвигаться вперед и, наконец, увидел на некотором расстоянии свет от какого-то круглого предмета. Когда я пролетел еще немного дальше, свет стал больше похожим на свет солнца на горизонте… В конце туннеля передо мной возникло небывалое явление: сияющее оранжево-желтое нечто, совершенное по красоте; это место представлялось превосходным для жизни.

Когда я покинул туннель, я вошел в сияющую прекрасную страну, в бесконечное пространство, в нескончаемое время… Это было совершенное пространство. Там я увидел удивительных созданий: львов и других существ, исполненных грации и совершенной красоты, находящейся за пределами любых представлений. Я увидел также нескольких людей; одни были одеты, другие нет. Одежда, казавшаяся прозрачной, была украшением, но не тем, которое нам знакомо; казалось, что рука двигалась сквозь одежду, не встречая какого-либо сопротивления. Люди, все необыкновенно прекрасные, были теми, кем я все время интересовался: мой отец [37], Зигмунд Фрейд и Чарльз Дарвин [38]. Каждый там, как казалось, обладал знанием столь же ярким и блестящим, как сам свет. И я тоже обладал им. Конечно же, я не был знаком прежде с подобными явлениями и не верил в них, но они были таковы, словно я всегда их знал… Я перестал летать, мой интерес переключился на новые феномены. Я предпринимал превращения по своему усмотрению. Я знал всё, что должен был делать, чтобы познакомиться с интересной личностью, непринужденно и непосредственно постигая ее суть. Слова не могли быть средством передачи столь универсального знания». Галлагер не стал шаманом, но производил впечатление очень изменившегося.

Он распростился с конкурентным образом мышления, перестал накапливать материальные ценности, не испытывал больше страха перед смертью и отдался жизни моментам. Он знал теперь, что мы всегда излучаем свет, что мы с рождения излучающие свет существа, наделенные совершенным знанием, и только земные условия жизни не позволяют нам всё это осознать. В заключение я хотел бы пересказать историю Николая Маркова, сибирского шамана, которая позволяет сделать вывод о новом пространстве святого и священного. Собирая дрова на восточном берегу Лены, Марков подхватил простуду. Дома у него поднялась температура. Он ощущал себя колесом, перекатывающимся то туда, то сюда. В голове все кружилось. Внезапно он увидел себя стоящим на льду Лены, и перед ним возник шаман Зюёдерке, который призвал его вскарабкаться вместе с ним на ель. «Я сделаю тебя шаманом, — сказал Зюёдерке. — Я проведу тебя через трижды девять олох наверх». Внезапно в пропасти под ними что-то зазвучало, и на ель опустился умерший много лет назад шаман Кюстах. Кюстах велел Зюёдерке дать Маркову своё шаманское одеяние, что тот сделал без всякого сопротивления. Затем Кюстах захотел провести его наверх через трижды девять олох. Марков рассказывает:

«И я пошел, как мне казалось, ступая в след шамана, по островам Лены и внезапно оказался рядом с Кюстахом… Мы стали, оба танцуя, подниматься в верхнюю страну, сначала так, как будто мы двигались по земле… И я пытался перегнать шамана, то слева, то справа. Я спрашивал его: «У тебя разве нет сил идти быстрее, чем сейчас?» Мне казалось, что он двигался медленнее, чем мог. Шаман ответил: «Я не могу быстрее. Если хочешь идти вперед, держись на расстоянии, освещаемым огнем моих глаз». Я перегнал шамана. Далеко вперед светил огонь его глаз. Мы двигались туда, мы танцевали. Казалось, что мы летим. Вскоре я прибыл в девятый «олох». До сих пор я летел по тёмной стране, но теперь оказался в местности, излучающей райский свет. Отовсюду приходили люди, которые спрашивали: «Куда ты направляешься?» Я отвечал: «Меня ведет шаман Кюстах к трижды девятому олоху, чтобы у своего места сделать меня шаманом. Там он хочет получить согласие своих людей». Эти люди похвалили меня и сказали: «Ты на верном пути — ты превосходный человек!» Я повернулся и увидел: вот подходит шаман Кюстах. Его глаза горели и сверкали, как огонь, как раскалённый сосуд. Он подошел и сел рядом со мной. Затем он обратился к собравшимся и сказал: «Это долго питаемое мною дитя хотел забрать у меня шаман Зюёдерке. Я перехватил его и вот он со мной. Вы согласны, если я сделаю его шаманом?» Люди ответили: «Продолжайте ваш путь! Как же мы не примем человека, который превзойдет тебя самого?» В танце продолжали мы свой путь. Мы пролетели вновь девять олох и прибыли в чистую светлую страну. Она напоминала нашу землю; вокруг лежал снег, и было много дорог. Вновь со всех сторон приходили люди, все, как на подбор, высокого роста. Вновь они спрашивали меня, куда мы держим путь. Шаман ответил им: «Вот человек, который родился на средней земле. Я хочу поставить его вместо себя». Люди сказали ему: «Тогда тебе надо торопиться к тому месту, где ты родился». И мы вновь начали подниматься через девять олох».

Когда они, наконец, прибыли, достигнув трижды девятого олоха, в удивительную светлую землю, в жилище Кюстаха, собравшиеся люди объявили:

 

«Грехи и злоупотребления умножились на средней земле в невероятных размерах. Этот густой мрак распространился там до девятого нижнего олоха. Средний мир совершенно испорчен и отравлен. Возвращайтесь оба и будьте на уровне девятого олоха. Мы пошлем туда множество шаманов. Они очистят на девятом уровне среднюю землю от грехов и преступлений и обновят её. Ведь её лицо так повреждено..». [39].

 

Таким образом, они вернулись на нижний уровень среднего мира; он был плотно окутан темным дымом. Сверху пришло много шаманов, они освятили своими молитвами средний мир, очистили его корку от растлевающих наслоений. Эти шаманы пришли на среднюю землю, чтобы лечить болезни. Прежде чем Марков погрузился полностью в средний мир, шаманы заставили его облететь этот мир вокруг. Он описывает Америку, где видел большие корабли, и Китай; затем он вновь проснулся в земном мире. Во время своего путешествия по небу он лежал ничком и долго шептал про себя.

Жившим вместе с ним он заявил, что возьмет теперь на себя обязанности шамана Кюстаха, чтобы удалить с земли грехи людей; что на небе уже готовы для него шаманское одеяние и барабан. Его род, однако, воспрепятствовал его попытке сделаться шаманом, то есть принести с неба своё шаманское одеяние, и один из прибывших шаманов вытянул из него его новую духовную силу. Так до времени окончился для него путь шамана.

В этом сообщении мы вновь встречаемся с духами шаманов, которые считают, что им положено заботиться о преемниках шаманов в земной жизни. Их интерес к нашему миру не затухает со смертью, они остаются во власти своего рода или помогают не принадлежащим их роду людям быть допущенными в более высокие сферы сознания.

Приведенный пример показывает, что при этом могут проявиться различия между духами шаманов. Классический пример этого проявляется в истории о трех мировых уровнях, которые преодолеваются индивидом в полете ступень за ступенью и на каждом из них люди задерживаются. При этом меняется степень святости, которая на высшей ступени достигает невероятной силы в своем блеске.

На путешествие за пределы пространства и времени имеют право лишь великие шаманы. Душа должна при этом покидать тело, что достижимо лишь благодаря глубокой концентрации. Для человека западного мира, который не признает ни души, ни царства мертвых, ни жизни после смерти, едва ли постижимо это представление. В моей первой книге я подробно остановился на этом вопросе.

Здесь надо сказать только следующее: исследователи процессов смерти и умирания собрали свидетельства тысяч современных людей, познавших близость смерти, людей, покидавших свое тело во время несчастного случая или тяжелой болезни. Все сообщения реанимированных пациентов обнаруживают те же примеры и те же мотивы, которые встречаются во время «одиссеи» шаманов в потусторонний мир. Это нельзя больше ни отрицать, ни замалчивать. Мы стоим перед открытием феномена духа, которому потребуется еще много времени, чтобы быть признанным и осмысленным современной наукой. Это простейшее из переживаний, на которое способен человек, одно из самых первых, которому люди тысячелетиями уделяли внимание и которое составляет ядро многих религий, во всяком случае, всех племенных верований.

Я показал, как путешествие сознания в царство мертвых влечет за собой духовное перевоплощение и как некоторые люди, так сказать, «спускаются с неба», приобретя небывалые целительные силы. Современные исследователи процессов смерти и сверхчувственных состояний идут сегодня след в след за шаманом. Их цель — отщепить от тела в систематически контролируемых условиях это нечто, душу, сознание, биоплазматическое тело, как нам часто хочется это назвать. Когда мы сумеем намеренно и сознательно посылать людей в путешествие в «царство мертвых»? Одно очевидно и об этом свидетельствуют все сообщения «вернувшихся назад»: путешествие в этот мир является «ultima ratio» [40]всякой терапии, истоком здоровья, источником целительной силы, высшей целью всех древних религий, а также наших современных транспсихических и трансфизических исследований сознания.

 

Белые шаманы

 

Если в родовых, а также в азиатских высокоразвитых обществах преобразования сознания считаются священными и достойными высоких стремлений, то в нашей культуре это событие, связанное с внутренним посвящением и перевоплощением, приобретает иной смысл, единственно возможный для культуры, освобожденной от древнейших связей и духовного мировоззрения, а именно: негативный. Чаще всего медиумы и целители западного мира живут в окружении, которое рассматривает их опыт как противоестественный, как болезнь духа, а медиумические связи низводит до уровня нормальных психологических галлюцинаций. Характерна в этом плане история известного американского медиума Ольги Ворралс. Она пишет:

«К этому времени — мне было три года — моим родителям открылось, что они имеют ребенка с пугающим тягостным даром: даром слышать и видеть тех, кто умер… Усугубляющим было то, что я описывала людей, которых знали мои родители у себя на родине и которые, о чем им не было известно, между тем умерли. Эти явления очень смущали моих родителей… Я была единственной из одиннадцати детей, видевшей вещи, которые никто не мог видеть, могла делать предсказания, над которыми смеялись, но которые, однако, сбывались к замешательству и ужасу родителей.

Мои истории об умерших побудили моего отца заказать мессу для этих усопших душ, чтобы они обрели покой, но они продолжали мне являться и не казались исполненными злой воли. Зажигались свечи и читались молитвы, чтобы освободить меня от такого мешающего и смущающего своеобразия. Вместо освобождения этот дар развился сильнее и приобрел для меня еще большее значение. Через какое-то время мои родители поняли: они не смогут изменить или устранить мою способность видеть эти вещи по ночам. Они приняли меня как то, чем я была, — как загадку» [41].

Искажение и извращение трансперсонального опыта в нашей повседневной жизни проявляется в отношении медиума к его собственному переживанию: он противится трансформации и оказывает ей сопротивление, пробует себя в ничего не говорящих объяснениях всем и всего, перенимает общепринятые психологические и психиатрические образцы толкования и, по возможности, избегает всякого отклоняющегося от нормы преобразования сознания. Такая форма защиты, из страха быть поглощенным и захваченным более могущественной силой, обнаруживает себя во всех культурах, однако гигантски усиливается в западной, благодаря учению о болезнях. Те несчастные, которые оказались в ведении психиатров, запутались в ловушках экспертов-психологов, имеют мало шансов получить обнадеживающее объяснение происшедшего с ними. Характерно, что многие полагают, что они — единственные люди, с которыми происходит подобное, они чувствуют себя беспомощными, потерянными и цепляются за каждое теоретическое объяснение, которое только приходит им на ум, но это еще больше ухудшает их состояние. Если какой-то личности повезло и она приходит в соприкосновение с эзотерическим или с какой-то формой магически-естественного понимания мира, то возникает первое предчувствие, благодаря которому духовные изменения видятся в позитивном свете.

Конечно, путь, по которому должна пройти душа, ухабист, это путь профанации интуитивного знания сквозь шпицрутены враждебного саркастического мира, который сталкивает сверхсознательный опыт в болото учения о неврозах и нарушениях психики. Большинство сообщений о спонтанной духовной самореализации обнаруживает боязнь их авторов потерять рассудок, что в значительной степени поддерживается внешним окружением. Если родители, родственники или супруги приводят человека к невропатологу, в кабинет ЭЭГ, к психоаналитику и если все они не могут поставить соответствующий диагноз, будучи связанными стандартами условностей, то человек вновь остается наедине с самим собой. Случаи показывают, как эти люди неосознанно развивают сами в себе формы самоисцеления, которые интуитивно следуют духовной традиции и вырастают сами собой из души.

Символы нашей культуры, обозначающие ментальное перевоплощение, негативны: больницы, шизофрения, исследование мозговой активности, одурманивающие психику таблетки, изоляция от общества. Как много непризнанных шаманов, медиумов и святых наполняет психиатрические клиники, порожденные рационализмом, какие силы в долгой истории психиатрии искалечены и обезглавлены, скольких людей психология низвела путем уничижения их психики до состояния бездумных роботов? Духовный климат нашей культуры уже в самом начале чинит препятствия развитию шаманского опыта, искажает его до уровня невротической, психотической клоунады. Однако преображение не дает себя истребить путем табуирова ния со стороны общества. Духовный опыт является надисторическим, над культурным явлением и обнаруживает себя всякий раз вновь в отдельной личности. Некоторым из этих «западных шаманов» я хотел бы предоставить здесь слово. Я хотел бы показать этим: между шаманами, медиумами и обладающими сверхъестественными способностями людьми нашей культуры нет различий. Процессы духовного преображения, расширение внутренней перспективы всегда одинаковы.

 

Предродовое спокойствие

 

Описываемое здесь развитие загадочной болезни путем барабанной терапии не связано с переживанием посвящения в шаманы. У Карла Леветта, американского психолога, в то время, как он приобщался кдуховному опыту индейского учителя, развились болезненные соматические симптомы.

«Внезапно из меня вырвалась наружу серия мощных неконтролируемых вибраций и электрических разрядов. Казалось, будто какая-то скала была брошена в середину тихой деревни». Что-то, казалось, стремилось оторваться от его тела. В области желудка возникла мышечная судорога. Спазмы поглотили его силы, и он был не в состоянии последовать совету своего учителя мысленно подсоединиться к этому потоку энергии. В самое неподходящее время он должен был принимать особую пищу, но старался, однако, воздержаться от еды, насколько это было возможно, так как боли после этого усиливались. Случайно, чтобы найти какое-нибудь занятие для отвлечения, он купил барабан, на котором ежедневно играл. Через некоторое время случилась странная вещь:

«Однажды, когда я предавался моему занятию, я испугался. Мне стало ясно, что барабан звучал не от моих ударов, а от чего-то еще. Поначалу не поверив, потом я убедился, что это так. Барабан продолжал играть совершенно ритмично, но абсолютно без моего участия. Сразу вслед за этим мое тело скрутило судорогой, и потоки энергии вырвались из моего нутра, превратившись в «очаги жидкого света», который наполнял каждую клетку моего тела. Все представления, которыми я жил, исчезли, когда я почувствовал себя растворенным в этом сверкающем потоке. Внезапно я заметил: судороги прекратились. Голос во мне закричал; «Болей больше нет! Они ушли! Ты их победил!»

Мой всюду вмешивающийся рассудок постарался мне объяснить, что происходящее невозможно — хотя мои руки были очевидно подключены к бесконечному гармоничному потоку энергии. Не логикой или прошлым опытом, а благодаря ясному реальному чувству я познал это. Невероятно, но этот барабанный бой был порожден вечной сверхъестественной несокрушимой силой; я не чувствовал никакого сопротивления, а только увлеченность. Барабанный бой сделался глуше, когда энергия временно ослабела, но затем она вновь набрала силу, перейдя постепенно обратно внутрь меня самого. Я предчувствовал то, что ко мне приближалось, но был бессилен это остановить — судороги возобновились». Эти судороги возникали, как предсказал учитель, в ритме боя барабана, классического инструмента шаманов для пробуждения состояния транса. «Его барабанило» или «нечто из него самого производило барабанную дробь». Он чувствует себя впервые приводящимся в движение ритмом, возникает ощущение «движения по течению» — вплоть до пика экстатических переживаний [42]:

«Я находился, очевидно, на каком-то верном пути, так как, когда нахлынул поток энергии, по моему телу пробежали озноб и пощипывание. Волны тока пробежали по носу, рту, ушам, глазам и гениталиям, и, наконец, сквозь поры моей кожи стали продвигаться по мириадам внутренних трещин и щелей, побуждая тугие мускулы к естественным и координированным движениям. В качестве компенсации моей неспособности передвигаться полностью нормально начали возникать картины, подобные диапозитивам, картины прыжков, прыжков через препятствие, скольжения вниз, в расщелину, мотивы солнечной вспышки и римских огней, взрывающихся и расходящихся спиралей и сверкающих красок; мое существо было растерто в мельчайшие частички золотой пыли, которые проплывали мимо в длинном ряду». Ритм барабанного боя расслабил его мускулатуру, одновременно ослабли оптические явления: показатель освобождения во всех плоскостях. Поток энергии прорывается сквозь панцирь его характера, разрушает внутренние барьеры и заставляет их взорваться фейерверком мускульных, зрительных и духовных вспышек в едином экстазе: этакий парад высвобождения застывшей энергии.

«Я думал о том, как бы ослабить интенсивность энергии до переносимых пределов, что мне как бы удалось путем медленного, но уверенного продвижения сквозь структурированное «я». Повторяя различные предложения, я экспериментировал, продолжая при этом бить в барабан и удовлетворился, наконец, фразой: «Моя жизнь в твоих руках». Слоги возникали совершенно в соответствии с ритмом барабанного боя:

 

«Моя жизнь,

моя жизнь,

моя жизнь в твоих руках».

 

Я стал единым целым с водой — с приливами и отливами, с волнами; с дождем, со жгучей жаждой, с хранящей и питающей жизнью. Я был солнцем — расплавленным огненным шаром; согревающей солнечной системой, дневным светом, лунным сиянием. Я был воздухом, дыханием жизни, непрекращающейся борьбой; океаническим ветром; карликом в бесконечном универсуме. Я потерялся в недрах этих элементов, это привело меня к сути бытия. Но здесь, казалось, было еще нечто большее. Я знал, что не имеет смысла думать о том, что приближалось ко мне, но пытался это делать. «У меня нет выхода», — думал я. Когда я перестал думать, поток мыслей прервался. Внезапно я понял со всей отчетливостью: я боялся отдать моё структурированное «я» состоянию абсолютного ничто».

И тогда из него вырвалось наружу это пение, которое слилось с вибрацией барабана в единое целое. Это классическое шаманское песнопение, символизирующее мощь, песнь торжества сверхсознания над сознанием. Во всех сообщениях о посвящении в шаманы мы обнаруживаем эту песнь шаманской мощи, как я окрестил её. Ритм песни является выражением внутреннего раскрепощения, плавно текущего потока энергии, пульсирующей жизни. В песнопении, во всеохватной формуле, выражено его сиюминутное бытие. Для всех этих песен характерна удивительная простота и взволнованность. Мы имеем здесь дело не с возвышенным искусством поэзии или барочными стихами и отшлифованными рифмами. Совсем напротив, книга «Моя жизнь в твоих руках» Леветта являет собой суть новой философии и мудрости тела. Произнося эти слова, он объединяет себя со всеми силами природы и проявлениями жизни и осуществляет то, что Гюстав Флобер вкладывает в уста Святого Антония: «Мне хотелось бы летать, плавать, лаять, блеять, мычать; я хотел бы иметь крылья, щиток, как у насекомых, кору; хотел бы выпускать дым, носить хобот, уметь обвивать своё тело, делиться и проникать всюду, струиться запахами, распускаться как растение, течь как вода, вибрировать как звук, мерцать как свет, принимать всякую форму, проникать в каждый атом, опускаться на дно материи — быть материей».

На переднем плане экстатического путешествия Леветта сквозь формы и образы бытия находится растворение его «эго», которое значительно превосходит то, что происходит с ним при движении сквозь ритмы всего живого, — это полное уничтожение в абсолютном Ничто… Затем он прерывает свои игры с формой, и страх перед полным растворением выводит последние остатки эгоистического тщеславия. Но он начинает все время с нового, отваживается на проникновение в неизвестное, шаг за шагом прощупывает он путь.







Последнее изменение этой страницы: 2016-12-27; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 35.172.233.2 (0.016 с.)