ТОП 10:

Высшее благословение приходит к нам, когда мы на пути к безумию



 

«Ах, с этим ничего не поделаешь, — сказала кошка, — здесь все сошли с ума. Я сошла с ума, ты сошла с ума».

«Откуда же ты знаешь, что я сошла с ума?» — спросила Алиса.

«Ты должна быть такой, — сказала кошка, — иначе бы ты здесъ не была».

Льюис Кэррол. «Алиса в стране чудес»

 

Высшее благословение приходит к нам, когда мы на пути к безумию.

Сократ

 

Спиритуалистические и магические воззрения традиционных обществ с давних пор вызывают протест рационального западного духа и порождают резкие, даже агрессивные научные памфлеты. Одну из таких «славных» попыток толкования следовало бы здесь привести: шаман в понимании западного психоаналитика. Психоз, шизофрения и эпилепсия кажутся незнакомому с измененными состояниями сознания человеку как нельзя более точными определениями неизвестных психических явлений, — неизвестных, так как вряд ли хоть один из шаманов был другом кого-то из психиатров или психологов, вряд ли хотя бы одному из них они пожали руку…

Венгерский исследователь Сибири Вильмос Диожеги описывает шаманов как слабонервных, невротичных и душевнобольных; их часто мучают галлюцинации, они часто болеют психически и душевно, страдают от головных болей и происходят из пораженных нервными заболеваниями семей, в которых было много душевнобольных. По его утверждению, многие шаманы, жившие прежде, сторонились людей, страдали от психических нарушений и причислялись поэтому к ненормальным. Однако он утверждает и то, что, по его мнению, шаманы стоят значительно выше средней человеческой нормы. Восприимчивость их нервной системы и их психическая организация чрезвычайно развиты [244].

Характерным проявлением любой науки является ее зажатость б прокрустовом ложе исторического мнения. Наложение представлений западной психиатрии на явления других культур — также проявление этой ограниченности. Прародители современной психиатрии Крепелин и Блейлер создали жесткую систему понятий для психиатрического дискурса. Их определения создали этнографам основу для описания явлений всех чужеродных культур, которые вмещались в рамки западного рационализма, контроля надЭго, антиэмоциональности и протестантской этики. Осваивание этнологами категорий психопатологии остается и сегодня средством вытеснения не свойственного западному сознанию мироощущения.

Шаманы с их опытом столь необычных переживаний всегда притягивали к себе интересующихся психиатрическими явлениями. Так, например, для Богораза сибирские шаманы чукчей истеричны и напоминают своими изощренными обманными уловками душевнобольного; кроме того, они до крайности возбудимы и полубезумны. Многие [245]тунгусские шаманы кажутся Широкогорову безумными, а Крадер уверяет, что шаманы бурятов страдают от нервных расстройств. По Вилькину, истоки индонезийского шаманства следует искать в душевной болезни. Лоэб представляет шаманов племени ньюи эпилептиками и страдающими нервными расстройствами. Поль Раден [246]сравнивает эпилептика и истерика, с одной стороны, и шамана, с другой. Для Жоржа Деверу шаман также невротик и психотик. Деверу замечает, что в обществе безумных безумец считается нормальным и наоборот. В соответствии с этим следовало бы утверждать, что шаман воспринимался бы как здоровый лишь в таком обществе, где отсутствуют законы. Однако удивительно, что в другом месте, он описывает шаманов индейского племени Мохаве как совершенно нормальных людей, а для психиатра Зильвермана шаман однозначно является шизофреником, который адаптировался в обществе и принят им.

Особенно сибирские шаманы характеризуются как шизофреники. Это происходит потому, что они наблюдались исследователями как раз в то время, когда в психологии существовало весьма приблизительное понимание патологии. Кроме того, исходили из предположения, что шаманы с такими необычными психиатрическими признаками существуют только в Сибири, поэтому индейского знахаря считали отличающимся от сибирского шамана или африканского целителя. Эта путаница легко устранялась, когда становилось ясным, что этнографы отождествляют понятие с той реальной действительностью, которая за ним стоит. Различие определении наводит их на мысль о различии самих принципов, лежащих в основе. Сегодня мы знаем, что независимо от того, как мы назовем этих мастеров внутреннего пути познания мира, они пользуются у всех народов и во всех странах одинаковыми средствами, владеют равными возможностями. Но продолжим: к сожалению, с шаманством связываются и другие представления. Это слабоумие, врожденная психопатия, экологическая депривация [247], идиотизм, безумие…

Почти весь пандемониум психиатрии был «выпущен» против шамана. Шаман мог в результате гротескного допущения быть объявлен одновременно невротиком, эпилептиком и психотиком. С точки зрения империалистического миссионерского христианства шаманы находятся на одном уровне с приверженцами дьявола. Они порождение сатаны. И здесь мы оказываемся в ситуации, близкой охоте на ведьм, то есть занимаемся вытравлением своей же европейской культуры шаманства. Наука сменила религию в деле охоты на ведьм, проведя в жизнь ее научную форму. Роль инквизиторов стали играть психиатрия и психология. Возник новый набор понятий, послуживший западным колонизаторам и завоевателям интеллектуальным оправданием всех совершенных преступлений и несправедливостей. Я хочу в связи с этим процитировать высказывание Б. Лаубшера, как весьма характерное для многих замечаний подобного рода: «Чародей в значительной степени подпадает под классификацию тех отклоняющихся от, нормы характеров, которые определяются нашей культурой, как психопаты. Они обнаруживают в своей жизни все признаки отличающегося от нормы поведения, и вполне допустимо, что многие психотические личности, пребывая в фазе отдыха или стабилизировавшись, не смогут прийти в нормальное состояние» [248]. То же самое имеет в виду Рут Бенедикт, называя шамана «сверхнормальной» личностью, «отклонившейся от нормы в результате своего призвания». Коль скоро шаман, полагает она, является [249]отклонением от нормы, приспособившейся к своему обществу, то, стало быть, само это общество есть отклонение от нормы. Основная направленность этой, достойной памфлета науки, очевидна: «Мы хорошие, торжествуем над плохим, каковым являются все остальные». И это этнология? Еще яснее выражается Деверу: «Примитивная религия и отсталые районы с примитивной культурой» в целом являются «организованными зонами шизофрении». Понимать традиционные общества как гигантские госпитали для безумных — такова героика движения мысли…

Шаманы и психотики и в самом деле чем-то похожи. Мирча Элиаде видит в психотике мистика-подражателя, чье переживание деформировано ненасыщенно и который при беглом взгляде на себя обнаруживает целый спектр признаков мистического и религиозного опыта. Душевнобольной представлен здесь мистиком-неудачником. Подобных же взглядов придерживается и Эрих Нейман [250], различающий мистику низкого и высокого. Первое имеет в своей основе сильное «Я», обустроенное в этом мире, второе предполагает фрагментарно, хаотически организованное «Я», над которым одерживает верх трансперсональный опыт во всей своей полноте и которое, тем самым, размывается до неузнаваемости.

Великий исследователь человеческого сознания Уильям Джеймс сказал: «Классическая мистика и «низкая» мистика возникают в одной и той же плоскости, в той могучей сублиминальной или трансмаргинальной империи, значение которой наука только начинает осознавать и о которой мы, однако, очень мало знаем. Это царство владеет всеми формами бытия, «ангел и змея» лежат там бок о бок» [251].

Но это соединение высокого и низкого, сколь бы дифференцированным оно ни казалось поначалу, в дальнейшем ничего нам не дает. Мы нуждаемся в более всеобъемлющей модели, которая воссоздавала бы весь спектр сознания. Принцип, прослеживающийся на всех уровнях бытия — это расширение возможностей сознания, развитие способности ощущать мир в единстве, способности к трансмутации во все предметы и сущности, приобщенности к духовному обмену энергиями. Следовало бы упомянуть здесь некоторые психические состояния, которые свойственны как шаманам, так и психотикам, но только последний переносит эти переживания в плоскость своего Эго, в то время как они принадлежат высшим состояниям сознания. Психотик путает понятия «самость» и «Я», «бессознательное» и «сверхсознательное» и не старается сделать собственное «Я* сильным, что является первым признаком становления шамана. Поэтому опыт познания собственного «Я» воспринимается как опыт шаманского переживания и «перетягивает» трансперсональные переживания в плоскость личного, что в сфере собственного «Я» выглядит как религиозный бред. Нормальные ощущения собственного «Я» он трактует как трансперсональное откровение и в результате становится «мистиком-подражателем». В этом смысле психоз следовало бы рассматривать как помутнение сознания, как бросание кубика, гранями которого являлись бы разные уровни из спектра сознания. Взгляд изнутри, с той точки, на которой находишься, замкнулся в себе самом, — психотик стремится вверх или вниз по клавиатуре уровней сознания. Он зеркально поворачивает эти уровни, высокие звуки оказываются низкими, а низкие — высокими. Шизофренический мир — это зеркально отраженный мир, где написанное стоит вверх ногами, а читать приходится справа налево. Таков парадокс шизофрении. Любое духовное познание обладает и оборотной стороной, миром теней, собственным негативным отражением. Нет ни единого жеста, независимо от того, сколь бы высок он ни был, который был бы свободен от фарса на себя самого, не имел бы черт лика Януса, двойной головы, словом, всего того, что нас подкарауливает везде — любое переживание сопровождает его же собственная тень, тень всего сущего.

Итак, шизофреник — это не шаман, но шаман переживает в своем развитии психотические состояния, опускается на дно бытия, а психотик спорадически проходит некоторые свойственные шаманам состояния, обладает способностью истинно шаманского познания мира, возможностью заглянуть в высший мир, отчего у многих народов эпилепсия и шизофрения удостаиваются по праву титула «святой болезни».

Чем объясняется существование бесчисленного множества учреждений для «заключения» безумных в нашем обществе? Не тем, что родовым культурам неизвестно понятие психоза, но тем, что там оно проявляется не в той степени, как у нас. Я полагаю, что отвержение западным миром измененных состояний сознания приговаривало таких людей, как: Гельдерлин, Ницше, Ван Гог, Антонен Арто, Джон Клэр, Рембо, и других к крушению надежд, приводило к унижениям, вело, в буквальном смысле слова, от измененных состояний сознания в плоскость собственного Эго, влияло на внутреннее раздвоение на ангельское и дьявольское, мудрое и безумное. Так как мы не признаем высших состояний сознания, то психиатр и, конечно, общество, а позже даже сам пациент ограничивают их уровнем своего Эго, сужают до размеров конкретных: вещей — так рождается шизофрения. Сколько мудрецов, сколько шаманов, целителей и ясновидцев, посвященных и святых позволило поймать себя силками психиатрической отчужденности от мира и обманчивой одержимости собственным «Я»? Когда же из рядов пациентов поднимется Спартак и разорвет эти оковы?!.

Шаман, напротив, способен найти собственное место среди мифологических и культурных идеалов, он знает, что его ждет, через какие состояния эйфории и мучения надо ему пройти — люди проложили ему путь и составили карту внутренних пространств. Добрые и злые силы мира психики названы — это боги, демоны и духи; они как бы являются именованными улицами на пути странствования по равнине сознания.

«Священной болезнью» назвали греки эпилепсию, так как полагали, что охваченные ею люди избраны богами и обладают способностью к предсказанию. Сегодня мы вновь спрашиваем себя: следует ли рассматривать эпилепсию как болезнь? Приступы эпилепсии могут быть вызваны различными психологическими причинами и различными ощущениями в органах чувств. Кроме того, могут возникать приступы, при которых сознание стремится освободиться от любого дисбаланса, в чем мы обнаруживаем своеобразный способ биологического самоисцеления. Не следует ли лучше осознать эпилепсию и предшествующую приступу «ауру» как измененное состояние сознания и лишь отчасти как патологический синдром? Описание психических ощущений эпилептиков во время приступа обнаруживает много черт, напоминающих мистические и шаманские переживания. Классическим в этом смысле является описание Федора Достоевского, который, будучи эпилептиком, рассказывает в своем романе «Идиот», как в недолгие мгновенья приступа приходит ощущение бесконечной космической гармонии, за что можно было бы отдать всю свою жизнь. Я нигде не нашел указания на то, что шаманы являются эпилептиками. Если некоторые из них и охвачены этой болезнью, то, вероятно, осознанно наблюдают за ее течением.

Южноафриканец Адриах Восхиер был эпилептик. В молодые годы он прошел пешком всю Африку и позже, после встречи с местными шаманами, был приобщен к различным ритуалам.

Племена, живущие у гор Макгабенг, первыми обратили внимание на свою способность вступать в контакт с миром духов. Когда Восхиер захотел пройти через их горы, старейшины, допросив его, отказались дать ему на это разрешение. В разгар этого собрания его внезапно поразило страдание всей его жизни — приступ эпилепсии. Тотчас же в нем был узнан избранник духов — его желание было удовлетворено.

Эпилепсия считается в Африке священной болезнью, которая, будучи вызвана духами, направляет отмеченного ею в сферы высшего знания. Но Восхиер, мучимый мыслью, что он отмечен столь непочитаемой в нашем обществе болезнью, с большим трудом сближался с «миром духов». Празебе, сангома, его духовная наставница, сказала ему: «Ты должен удовлетворить духов и позволить им помочь тебе, вместо того чтобы столь долго обороняться от них. Чтобы суметь действовать, они нуждаются в свете. Я дала тебе глаз, но он еще закрыт, и внутри тебя царит мрак. Духи обозлены, и твоя болезнь — знак того, что они ее тебе посылают. Дай им то, что им нужно. Пусть они едят на твоей стороне» [252].

Психотики познают духовно возвышающийся мир, их чувства и ощущения гиперактивны. Это может привести к возникновению нового творческого сознания, к пониманию сути вещей, к постижению сущности окружающих людей. Наряду с чувством значимости всего происходящего, глубины всего событийного существует и чувство страха, которое в конечном счете побеждает человека. Это страх перед проникновением во все формы и сущности жизни, в самые глубины истины. Мы не хотим перечислять здесь многочисленные симптомы психозов. Однако следует сказать следующее: мы представляем себе эту «болезнь» как не гладко протекающее приобщение к опыту жизни. Мы можем говорить о незащищенности органов чувств, несущей опасность потери самоконтроля. Перевозбуждение не может раствориться или сознательно перераспределиться в организме: сознание беспомощно уединяется в себе самом, подобно улитке; становятся заметными психический уход в себя, телесные блокады, утрата спонтанности реакций.

Русский физиолог Павлов полагал, что при перевозбуждении происходит защитное торможение мозга, которое проявляет положительное сходство именно в отношении способности познавать измененные состояния сознания; после появления теории психоанализа это сходство базируется на иррациональном. Западные ученые давно находили удовольствие в том, чтобы использовать свое расплывчатое, чисто субъективное знание о примитивном в качестве «строительного материала» своих псевдоантропологических проектов истории. Человек примитивного сознания находится здесь на службе фундаментальной теории становления человека. Он, которым в любой момент могут перестать интересоваться, используется как «затычка» пробелов и прототип героической эволюционистской картины истории. Незнание образа жизни родовых культур весьма значительно, что, однако, не мешает включать «примитива», по собственному усмотрению, в любую теорию. Психиатры и психоаналитики оказывают неоценимую помощь по утверждению темных идей. «Примитив» является метафорой духовного регресса, праобразом шизофреника, и даже для биологов он является желанным объектом, эдакая «межчелюстная кость» процесса эволюции. В качестве последнего примера стоит упомянуть Курта Гольдштейна, который особенно рьяно поддерживал это неудачное сравнение. Вот несколько замечаний из ящика Пандоры исторического ослепления: шизофреникам и примитивам свойствен общий конкретный язык и конкретное мышление; абстрактное, абстрактная позиция у них совершенно отсутствует. Ни тот, ни другой не разлагают целое на составляющие части, предмет представляется им с разной точки зрения по-разному. Любые концепции и символы лежат по ту сторону их понимания, они не могут отличать собственное «Я» от внешнего мира, внешние события сливаются с их внутренними переживаниями, случайная встреча каких-либо объектов, личностей, явлений воспринимается как имеющая глубокую взаимосвязь. И тот, и другой чрезвычайно легко подпадают под влияние любого воззрения, которое им предлагается и цепляются за всякий объект и всякую идею, так что уж потом не могут отделить себя от нее. Они не отличают плод воображения от истинного переживания. Периферийные переживания они неоправданно ставят в центр. Какая тут патология, какая неправильная логика, какая неполноценность — и чья же? Некоторые честные исследователи спрашивали себя со всей серьезностью цивилизованного мышления; «Как смогли эти примитивные расы выжить в таких условиях и в своей эволюции достичь уровня более высоких рас, если их мышление и поведение столь далеки от реалистических?» И я спрашивал себя об этом. Эта зарисовка шизофренического и примитивного [253]поведения, — к кому она относится? К самому ученому? Сэр Джеймс Фрезер, «отец этнографии», прокричал с пафосом в ответ на вопрос, видел ли он в жизни примитива: «Бог миловал!» Но мы не можем упрекнуть в этом современных этнографов, так как они уже выявили все отдаленные убежища «примитива» и исследовали их. Чего им, однако, не хватает, так это истинного контакта с шаманами; то, что они в самом деле упустили, так это возможность подключиться к картине мира, созданной шаманом, в качестве его учеников — а как иначе мы смогли бы понять их «сновидения»? Сегодня мы должны сказать, что попытка оклеветать шаманов и родовые общества средствами психиатрической абстракции, заменить «жесткий» империализм «мягким» империализмом науки не удалась. Конечно, все акции по уничтожению и истреблению народов нашли поддержку в психиатрической идеологии, но вопреки всем научным актам экспертизы и всем доказательствам отсталости многие племена, «предающиеся обману», «не отличающие собственного «Я» от внешнего мира», мужественно защищаются от террористических атак абстрактно и реалистически думающего западного человека.

Мы ощущаем сегодня встречное движение: психотик, шаман и ребенок сталкиваются с особым вниманием к себе. Мы с особым интересом изучаем трансцендентальные переживания шизофреника; шамана разыскивают теперь так, как школьник разыскивает учителя, а ребенка все больше воспринимают как полноценного члена общества. Давид Купер говорит о втором открытии безумия, как о потребности человека в обновлении. Западное общество заглушило «язык безумия», и речь идет лишь о том, чтобы вновь овладеть способностью к творчеству и спонтанности. Безумие является для него изменением структуры отчужденных жизненных привычек. Психоз, с его точки зрения, есть тенденция к обретению совершенства в одной из наименее отчужденных форм бытия. В традиционных культурах, по его утверждению, существует более сильная зависимость между принадлежащими человеку и находящимися вне сенсорными системами, поскольку люди этих культур обладают первозданным сознанием, очень близким к мистическому. Для Купера психоз — это глубоко внутренний процесс, попытка шагнуть в мир, попытка восстановить жизненно важные связи. Чтобы понять шизофреническую инициацию, нам нужен не новый метод, утверждает он, но новые состояния духа. Чтобы прояснить для себя связи между психозом и шаманством, я бы хотел связать здесь две идеи: идею континуума сознания и голографический принцип. Нормальное и альтернативное состояния сознания не должны рассматриваться как два противопоставленных друг другу типа переживания. Я хотел бы предложить здесь иерархию состояний сознания. Связующим принципом при этом является ощущение единства с миром.

1. В нормальном состоянии сознания сильнее всего отмежевание собственного «Я» от внешнего мира. Единство бытия или вовсе не осознается, или осознается как механическая смена влияний.

2. При некоторой интенсификации сенсорного начала, собственное «Я» объединяется непосредственно с окружением, с вещами и сущностями; развиваются возможности вживания, эмфатии и сопереживания — собственное «Я» начинает выходить за пределы обычных границ. Нормальное душевное состояние я охарактеризовал бы в соответствии с этим как состояние потенциально возможного расширения сознания. Приятное чувство, вызванное расслабляющей обстановкой, следует понимать как едва обозначенное слияние «Я» с окружающим миром.

3. При нарастании интенсивности сенсорного начала деление на «Я» и «внешний мир» может временно прекратиться. При сильной эмоциональной концентрации, страхе или желании, а также испытывая любовь, ненависть, ярость, мы идентифицируем себя с самим ощущением настолько, что наше сознание собственного «Я» подменяется соответствующим объектом желания.

4. Измененное состояние сознания следовало бы трактовать как крайне сильную эмоцию. Может произойти полный отход от нормального состояния «Я», так что сознание начинает заполняться иным содержанием. Станислав Гроф,[254]называет следующие идентифицирующие явления: идентификация с процессом эволюции, с другими людьми, зверями, растениями, неорганической материей, с сознанием клеток, клеточных тканей или с нашей планетой как целым. Абрахам Маслоу [255]указывает на другие явления высшего переживания, которые могут быть описаны нами как ощущение единства. Это ощущение всего универсума как единого целого; не оценивающие, не сопоставляющие и не выносящие приговора процессы мышления, отчего конструкция и порождающая основа мало чем отличаются друг от друга; ощущение мира как доброго, подходящего для жизни, замечательного, когда кажется, что его в самом деле понимаешь; устранение противоречий и противоположностей через познание или через ощущение их сходства; потеря страха, зажима, утрата сковывающего контроля…

5. На следующем уровне возможно возникновение паранормальных явлений. Очевидно, что здесь проявляется сильное ощущение единства между собственным «Я» и миром вещей, например, психокинез или в отношении других людей — телепатия и способность к предсказанию.

6. В качестве высшего уровня нам следует указать ничем не обусловленное, свободное от всех представлений и человеческих отношений состояние сознания.

Как мы видим, спектр состояний организован голографически. Каждый уровень позволяет ощутить единство в более или менее четко выраженной форме. Мы можем говорить о различных уровнях просветления, при этом нормальное состояние сознания дает лишь самую низкую его форму, просветление в миниатюре. Целью всего пути посвящения в шаманы является расширение и углубление обычного чувства, знакомого всем. Шаманство поэтому нельзя рассматривать как движение по темному, непонятному магическому пути, но просто как развитие соразмерно данному состоянию чувств уже имеющегося опыта познания мира. Если мы хотим понять шамана, нам надо просто погрузиться в собственные чувства. Что называется чувством, что опытом переживания и восприятием, это мы исследуем, а все остальное — лишь прекрасные слова, лишь батальная картина, созданная интеллектом. Я хотел выразить этой иерархией, этим спектром ощущений то, что каждый отдельный уровень нацелен на реализацию универсального единства, каждый сам по себе, на своем этапе реализует это единство. Мы познаем здесь микро-, макропринцип — как в большом, так и в малом…

Шаман, стало быть, не психотик и не дитя, хотя у него с ними много общего. Делая акцент на положительной стороне сходства, нельзя не заметить: дети живут, по сути своей, в измененном состоянии сознания, психотики становятся таковыми, поскольку они не переносят или не могут осознать измененных состояний сознания. Шаман, напротив, устремлен [256]к другому видению мира. Все трое обнаруживают совпадения в своих ощущениях, однако во многом отличаются друг от друга: ребенок остается бессознательно привязанным к своему опыту, психотика за те же переживания преследуют и бичуют; шаман же элегантно овладевает обоими мирами, обычным и измененным, являясь посредником между ними. Ребенок еще не выработал своего индивидуального «Я», живет наощупь и вступает в коммуникацию на основе подсознания или сверхсознания. Психотик обнаруживает фрагментарную и путанную структуру собственного «Я», он не знает, где находится: «Я», бессознательное и сверхсознательное кружатся, сменяя друг друга, одно принимается за другое, царит отсутствие законов. Шаман постигает мир своего «Я» и мир, возвышающийся над ним, каждый суверенно. Конечно, он проходит в начальной фазе своего посвящения через последовательность типично психотических переживаний. Как ореховая скорлупка на поверхности океана, его психика то взлетает на гребне бушующей волны, то проваливается вниз; он путает видимое и невидимое, живое и мертвое. С помощью учителя, земного или потустороннего, он учится ориентироваться и спокойно воспринимать любое, самое сложное переживание. Если он понимает, что значит видение и что подразумевает обычное переживание, то значит он уже прошел через фазу «боли», болезни, страдания, замешательства, преодолел в себе психотика. Он исцелен и в высшей степени здоров, как бы находясь по ту сторону болезни. Но он может вновь погрузиться в психотические фазы, особенно, если его заколдовывает другой чародей, отнимает его силу или, находясь на расстоянии, действуя силой психического помрачения, умерщвляет его духов-союзников, крадет их или каким-то способом делает их недееспособными, — между шаманами идет тогда бой, в котором решается, кто сильнее, кто лучше управляет трансперсональными силами. И существуют большие и маленькие шаманы, знающие, просветленные или обладающие лишь половинным знанием, односторонне развитыми способностями. Все народы понимают разницу между великим и простым шаманом, знают шаманов, занимающихся всем и ограниченных одной какой-то областью деятельности.

Но и психотики наших клиник могут при наличии соответствующего обучения подниматься до уровня высшего познания — ясно, что не все, но некоторые, во всяком случае, могут. Но кто должен их направлять? Психолог? Врач?.. Психология переживает период младенчества по сравнению с теми знаниями, какими владеют шаманы, а психиатрия излишне отягощена чисто теоретическим знанием. Мы нуждаемся во врачах и психотерапевтах другого уровня, а не в тех, что носятся со шприцами в руках по унылым коридорам психиатрических клиник. С точки зрения психологов и врачей нового уровня, иаманский трансперсональный опыт противопоставлен способу приобретения материалистического знания. Обучение врачей и психологов подобного уровня должно было бы включать, наряду с приобщением к традиционному знанию азиатских культур, все виды сенсорной депривации для исключения всего предшествующего телесного опыта и опыта своего «Я»; перенесение длительных периодов одиночества и поста, практику поиска видения, принятие психоделических средств, вызванный искусственно опыт внетелесного переживания, познание души и путешествие в потусторонние или иные физические миры. Это и есть основа древней медицины, исток всего шаманского знания. Психологии будущего несомненно принадлежит путешествие в другие миры, открытие путей истинно шаманской терапии. Без такого путешествия невозможно никакое знание в области трансперсонального.

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-12-27; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.226.245.48 (0.011 с.)