Жози Лорес, первая в мире спелеонавтка



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Жози Лорес, первая в мире спелеонавтка



 

Как и у Тони, у Жози отмечался 48-часовой цикл, но более неправильный. Случалось, что она крепко засыпала в период бодрствования, не известив нас об этом, чтобы мы отметили истинное время, это невольно привело к нескольким ошибкам в графиках.

Жизнь без ориентиров во времени полностью сместила фазы в деятельности организма Жози Лорес. Поскольку она в течение четырех лет до эксперимента записывала сроки появления у нее регул, а в течение года — температуру тела при пробуждении, то хорошо знала до спуска в пропасть, что регулы у нее наступают каждые 29 дней. В период пребывания под землей длительность ее менструального цикла сократилась в среднем до двадцати пяти с половиной суток, но наблюдениями, естественно, было охвачено лишь три цикла. В частности, при первом из них регулы у Жози появились на двадцать восьмой день, при втором — на двадцать пятый, при третьем — уже на двадцать четвертый. После выхода из пропасти они наступали у нее в среднем через 29 дней. Таким образом, ее "биологические часы" снова начали идти по-старому.

Аналогичное явление наблюдалось и в ежемесячных колебаниях температуры ее тела. В течение нормальной жизни эта температура достигала максимума на двадцать девятый день; в период пребывания под землей максимальная температура тела отмечалась на двадцать шестой день, а после возвращения на поверхность этот срок вновь увеличился до 28 дней.

Спустившись под землю 15 декабря 1964 года, Жози почувствовала очередное недомогание 2 января 1965 года (истинная дата), ровно через тридцать три дня после начала последних ее регул, которые наступили 30 ноября и продолжались четыре дня. Но она думала, что было только 27 декабря. Ознакомимся с ее записью:

"Мой менструальный цикл в настоящее время нарушился. Поэтому мне немного не по себе, но это лишь кажущееся нездоровье, чисто физиологическая депрессия. (Она могла бы упомянуть, сколько прошло времени, но не делает этого или указывает его неверно.) Опережаю я истинное время или отстаю от него? Не имея представления, насколько регулярен мой цикл, я не могу судить о будущем; быть может, у меня аменорея?"

Через три дня, 30 декабря (на самом же деле — 8 января), она пишет в дневнике: "Отчетливо чувствую, что отстаю от истинной даты на пять или шесть дней. Между тем я добросовестно отмечаю ход "своего" времени, без предвзятого намерения укорачивать его. Думаю, что сегодня — 30-е, между тем как вполне возможно, что уже 6 января".

7 января по ее физиологическому времени (на самом деле — 2 февраля), то есть через 12 дней, у Жози возобновились регулы. Это было настолько непостижимо, что после целого дня размышлений она переменила дату записей, перескочив с 7 на 29 января. Эта новая дата была ближе к действительной.

Послушаем, что пишет Жози:

"7 января 1965 года. Проснулась, значит, 8 часов. К великому моему удивлению, у меня вторично регулы. Это поистине сюрприз, которого я никак не ожидала. Возможно, что цикл нарушен, но даже если это так, у меня есть теперь доказательство, что я отстаю почти на месяц. Соответствуют ли мои сутки сорока восьми часам, перемежаемым сном? Нормальная продолжительность моих регул — три-четыре дня самое большее. Не помню точно, длились ли они последний раз два "моих" дня, но припоминаю, что они были очень короткими. К тому же на этот раз без предшествующих симптомов.

 

Жози Лорес в своей палатке

 

Поскольку я думаю, что сейчас уже конец января, зачем датировать свои дни числами, на мой взгляд неверными и не представляющими поэтому более никакого интереса?

Сегодня 8 января, регулы закончились. Они продолжались всего два дня — маловато. Уверена, что на самом деле они длились три или четыре дня. Вот уже второе доказательство того, что я непроизвольно сокращаю время. Нужно перейти на другую дату, которая кажется мне более близкой к действительной…

Снова задремала, но не могу утверждать, что спала целую ночь. Почти ничего не сделала. Если я начну с новой даты, то через некоторое время, очевидно, снова отстану. Приблизительно я смогу установить истинную дату по появлению регул, и мне снова придется переменить дату на более близкую к действительной. В конечном счете получается порочный круг, но потерять представление о времени я не могу".

Поэтому Жози начала новый отсчет времени, перескочив на 29 января.

Но с 6 на 7 февраля по ее физиологическому времени (фактически же — 26 февраля) у Жози начались регулы в третий и последний раз за время ее пребывания под землей.

Это ее крайне удивило, ибо она не могла себе представить, чтобы промежуток между регулами мог сократиться до недели. Ей пришлось признать, что ее отсчет времени ошибочен, хотя раньше она не могла с этим согласиться. И она снова переменила дату, причем самое удивительное то, как близко к истинной дате ее подвели физиологические ориентиры. "6 февраля" она переправляет на "20 февраля"; на самом деле было 26-е. Ошибка на шесть дней не столь существенна.

"Сегодня у меня опять регулы! Я совершенно сбита с толку, не знаю, что и думать. Неужели третий месяц подходит к концу? Это кажется мне невероятным, так как последний раз они у меня были 29 января. Исходя из продолжительности менструального цикла, я изменила дату с начала на конец месяца (хорошо помню это). Итак, я перескочила на 29 января, а по моему подсчету сейчас 6 февраля, то есть прошло восемь дней, округленно — десять. Если предположить, что продолжительность моего сна равна целой ночи и, следовательно, мои сутки удлинились до 48 часов, все равно невозможно поверить, что уже прошло двадцать дней. И не могу допустить подобную мысль. Значит, сейчас приблизительно 20 февраля, и остается двадцать три дня до окончания трехмесячного срока (с 15 декабря по 15 марта). Тони не понимает, как хорошо быть мужчиной и не ведать, сколько дней осталось провести под землей, хоть он, вероятно, и пытается подсчитать. Держу пари, что он дальше от истины, чем я. Впрочем, возможно, что я ошибаюсь больше. Хотя ни в чем нельзя быть до конца уверенной, мое представление о времени основано на более прочной базе, чем у него. Ну, а если мой цикл нарушен полностью (на этот раз у меня не было никаких предшествующих симптомов)? Тогда все мои предположения ничего не стоят… Я окончательно зашла в тупик. Подсознательно чувствую, что отстаю, или же мне изменяет память. Менструальный цикл вновь спутал все мои подсчеты. Психологически это повторение цикла для меня крайне тягостно и вызывает конфликт с самой собой. Чему верить? Что мне остается около двадцати трех дней? Или что сейчас только 51-й день и я основательно заблуждаюсь? Возможно и то, и другое. Теряюсь в догадках. Сколь тягостны эти сомнения! Чем больше задаю себе вопросов, тем меньше нахожу ответов и решений, тем сильнее мои сомнения и неуверенность. Чувствую, что обычная уравновешенность покидает меня. Однако нужно решиться: либо оставить прежнюю дату, либо перескочить на 20-е. С учетом всего выбираю второе. Тем хуже!" [22]

 

Белая мышь, которую Жози Лорес взяла с собой в пещеру, в течение нескольких недель скрашивала одиночество спелеонавтки

 

Как видно из этого дневника, оценка хода времени женщиной, выключенной из нормального суточного ритма, очень сложная задача.

И сейчас, через десять лет, наблюдения Жози Лорес остаются уникальными. Чтобы выяснить, как женщины оценивают длительные промежутки времени, нужны новые эксперименты с применением сложных технических средств.

Зубы на полке. Победа!

Для проведения экспериментов я располагал ничтожными средствами и влез в долги. Жить зимой в палатке на поверхности было очень тяжело из-за климатических условий: температура по ночам колебалась от 5 до 25° мороза, который не щадил нас. Снегопад заблокировал нас в лесу с самого декабря, и, чтобы добраться до деревушки Ла-Мульер, жители которой радушно нас встречали и кормили, необходимо было совершить длительный переход по колено в снегу.

 

Подъем Жози Лорес на поверхность состоялся 13 марта 1965 года

 

В сущности, для того чтобы оба эксперимента завершились успешно, нашей маленькой группе, обеспечивавшей на поверхности непрерывный контроль, пришлось буквально "положить зубы на полку", и с каждым днем это становилось все тяжелее. У нас было так мало продуктов, что иногда мы бывали по-настоящему голодны. Эта ситуация повторилась в 1972 году в пещере Миднайт, где в меню группы, оставшейся на поверхности, в частности, фигурировали гремучие

Змеи [23].

Что касается борьбы с холодом, то Поль-Эмиль Виктор, руководитель французских полярных экспедиций, помог нам выйти из затруднительного положения, снабдив спальными мешками и очень теплыми костюмами на пуховой подкладке. Наконец, прибытие в наш лагерь (большую палатку на деревянном настиле) двух горноспасателей позволило нам немного передохнуть и окончательно обеспечило успех эксперимента, во всяком случае, научную его сторону, а именно запись истинного времени биологической активности и умственной деятельности обоих наших друзей.

Спокойствие и несгибаемая сила воли, которую Жозиана Лорес проявляла в течение восьмидесяти девяти дней, а Антуан Сенни — ста двадцати пяти, привели их к победе. Благодаря успешному завершению экспериментов мне удалось заинтересовать своими исследованиями (которые подверглись придирчивому обсуждению в научных и спелеологических кругах) самые авторитетные учреждения Франции. А также уплатить долги!

В результате этого эксперимента геология и физическая спелеология исчезли из моей жизни почти на десять лет.

Краткий 22-дневный эксперимент с участием трех товарищей — Ги, Раймона Валанта и Роланда Мулейра — в августе 1965 года в палатке Жози и одновременно с этим эксперимент той же продолжительности с участием Жерара Бисенко (ему разрешили взять часы), во время проведения которых нам удалось получать на расстоянии первые электроэнцефалограммы испытуемых во время сна, позволили мне добиться заключения правительственного контракта.

Начиналась новая эра. Благодаря предоставленным в мое распоряжение материальным средствам и случайной встрече на борту "Калипсо" (судно Ж.-И. Кусто, возглавлявшего исследование "Преконтинент III ") с двумя выдающимися атомщиками из Коллеж де Франс — физиком Жаном-Клодом Дюма и специалистом по электронике Пьером Вержезаком — мне удалось усовершенствовать технические методы своих исследований и наметить новые темы.

 

Человек-лаборатория

 

Когда, заглядывая в прошлое, вспоминаешь, кем были спелеонавты, эти бескорыстные, но страстно увлеченные своим делом пионеры длительного пребывания под землей, то констатируешь, что всех их, независимо от характера, уровня культуры и индивидуальных особенностей, роднило нечто общее. Во-первых, все они были спелеологами, а это — интересные люди, среди которых могут встретиться и доктор наук, и строительный рабочий, связанные как страхующим канатом, так и общими устремлениями; во-вторых, они входили в число моих друзей, то есть мне были более или менее известны их характеры, достоинства, недостатки и стаж работы в области спелеологии.

 

Подъём Антуана Сенни на поверхность

 

 

Торжественный выход Антуана Сенни из пропасти Оливье после 4 месяцев полного одиночества. На фотоснимке он запечатлен в окружении жены, сына и Жози Лорес, которая специально приехала из Парижа, где она проходила обследование

 

В 1966 году я остановил свой выбор на Жане-Пьере Мерете, чтобы попытаться осуществить серьезный эксперимент: полгода под землей без ориентиров во времени.

 

 

После экспериментов 1965 года я вошел в контакт с профессором Францем Гальбергом, одним из самых выдающихся ученых НАСА (Центр пилотируемых космических кораблей им. Линдона Б. Джонсона в Хьюстоне), изучавших биологические ритмы человека. Благодаря авторитетному содействию Управления изысканий и экспериментов военного министерства со мной был заключен договор на проведение исследований. Биологический отдел этого управления рекомендовал мне тех ученых, которые должны были расширить программу моих экспериментов каждый по своей специальности.

Профессор Жуве, известный своими исследованиями сна и сновидений, был нашим консультантом в области изучения сна. В результате Мерете был весь обложен датчиками-электродами: пара — на висках, один — на лбу, пара — у глаз, пара — на подбородке и еще одна пара — на области сердца. Эти датчики должны были улавливать электрическую активность его мозга, движения глаз, тонус мышц. Кроме того, с помощью миниатюрного аппарата конструкции Пьера Вержезака регистрировались ритмы сердца и дыхания.

 

Лето 1965 года: 22 дня в одиночестве, но с часами Жерар Бисенко на глубине 20 метров в пропасти Виньерон

 

К тому же профессор Фресс, известный своими трудами о чувстве времени у человека [24], одолжил нам приборы для регистрации рефлексов и разработал серию психологических тестов, с помощью которых течение времени определялось более точно.

 

Жан-Пьер Мерете, человек-лаборатория, весь обложенный датчиками-электродами, которые должны были улавливать электрическую активность мозга, тонус мышц и т. д. В течение всего эксперимента измерялись внутренняя температура тела и температура кожи

 

Жан-Пьер Мерете спустился под землю 1 июня 1966 года в 13 часов и выбрался на поверхность лишь 30 ноября в 12 часов, после ста восьмидесяти одного дня одиночества, посвященного служению науке.

Чуть ли не в первый день эксперимента он поранил себе лицо датчиками. Фотоснимки, сделанные под землей, свидетельствуют о мучениях, перенесенных им, чтобы довести до конца нашу программу исследований сна и сновидений.

Сон и фаза сновидений улавливались на поверхности земли с помощью динографа Бекмана, регистрирующего волны мозга. Мы получили десять километров ленты с электроэнцефалограммами Мерете, что соответствует более чем тысяче двумстам часам записи.

Мы не представляли себе, до чего туго ему приходилось. По правде говоря, когда он сообщал, что у него саднит, зудит, кровоточит кожа, мы думали, что он преувеличивает свои страдания, чтобы не возиться с датчиками так часто и долго. Мы ошибались. Мы просили его не снимать их "еще немного". Он почти всегда соглашался; на самом деле это "еще немного" растягивалось на десятки часов.

Не шутки ради мы просили Жана-Пьера принести такую жертву: нужно было во что бы то ни стало проводить непрерывные длительные записи не только в часы сна, но и в периоды бодрствования. Действительно, при эксперименте с Жози Лорес мы зафиксировали любопытное явление. Несмотря на инструкцию звонить нам при каждом отходе ко сну, Жози внезапно засыпала в периоды активной деятельности, без предшествующих симптомов. Это явление могло при исключительных условиях (например, в космосе) иметь серьезные последствия. Мы хотели выяснить, какого типа волны появятся на ЭЭГ в такие моменты — медленные, быстрые или соответствующие фазе сновидений? С целью установить это Мерете должен был не снимать датчики и в периоды бодрствования, чтобы мы могли записывать его электроэнцефалограммы при наступлении дремотного состояния. Однако не следует забывать при этом, что "дни" Мерете продолжались иногда часов по двадцать…

Мерете проносил датчики свыше тысячи часов, причем непрерывные сеансы длились от тридцати до семидесяти часов! Этого вполне достаточно, чтобы судить о высоком уровне эксперимента. Мерете стал одним из пионеров биологических исследований, столь необходимых и для астронавтики. Он доказал, что для обеспечения непрерывных записей во время продолжительных полетов в космосе на смену электродам должны прийти другие контролирующие устройства. Впрочем, датчики, которые он использовал, были в то время самыми совершенными, идентичными тем, которые применялись американскими космонавтами на борту "Джемини"; нам их доставил Жан-Люк Боссар.

 

На поводке, как собака

 

В течение 2800 часов Жан-Пьер Мерете носил (одно из самых замечательных достижений этого эксперимента) комбинезон из пропилена, прошитого специальными нитями, под которым было расположено десять нательных датчиков и установлен ректальный зонд. Этот комбинезон был соединен кабелем длиной около 100 метров с регистрирующим прибором, помещенным под землей, в месте, к которому спелеолог не имел доступа.

Этот комбинезон был предоставлен нам Лабораторией авиационной и космической медицины Центра испытательных полетов в Бретиньи и был предназначен специально для измерения как внутренней температуры тела, так и температуры кожи; однако в течение столь продолжительного срока им пользовались впервые.

 

 

С какими бы неудобствами ни было связано ношение датчиков, еще труднее Жану-Пьеру, очевидно, было находиться "на привязи" в течение значительной части эксперимента.

Именно "на привязи", как собака на поводке или даже на двух, не особенно длинных — не более 10 метров. Это практически препятствовало выходу из палатки всякий раз, когда начиналась запись.

Если представить себе, какая же должна быть сила воли для преодоления этого, невольно призадумаешься — тем более что четыре месяца из шести были проведены на площади в 16 квадратных метров, загроможденной разнообразными приборами. Для передвижений оставалось не более пяти-шести квадратных метров.

Полагаю, что это выдающееся достижение Жана-Пьера Мерете предвосхитило жизнь на борту первых космических кораблей в течение долгих месяцев. Последний известный мне эксперимент подобного рода был проведен в 1965 году, когда аналогичная запись проводилась на борту американской атомной подводной лодки в течение 18 дней.

Температурные кривые Жана-Пьера Мерете — единственные в своем роде, так как охватывают весьма продолжительный период времени: в них зафиксированы результаты около двух миллионов измерений. Мерете стал настоящей ходячей электронной лабораторией.

 

 

Особенно тяжело ему приходилось на начальном этапе пребывания под землей; постепенно он волей-неволей свыкся с этим принудительным и столь непривычным режимом. Если вспомнить, что при аналогичных экспериментах испытуемые носили датчики не более двадцати дней, то достижение Жана-Пьера поражает: непрерывное измерение внутренней температуры тела в течение ста двадцати дней! К тому же в соответствии с этим режимом предусматривались довольно частые и болезненные манипуляции с начала и до конца эксперимента. Один американский ученый, крупный специалист в области космической медицины, воспользовавшийся поездкой на последний международный конгресс по астронавтике в Мадриде, чтобы посетить и Францию, с трудом поверил, что так было на самом деле.

Наука обязана Жану-Пьеру Мерете и тем, что с его помощью впервые удалось записать на пленку тепловой баланс человека за период времени, статистически значимый, и я могу без всякого преувеличения утверждать, что благодаря огромному количеству полученных данных этот эксперимент станет эталоном для всех последующих исследований ритмов терморегуляции человека.

 



Последнее изменение этой страницы: 2016-12-11; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.236.122.9 (0.014 с.)