Неоконченные страницы Оптинского мартиролога



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Неоконченные страницы Оптинского мартиролога



Мы привели сведения о судьбах лишь некоторых из 300-численной братии Оптиной пустыни.

Известно, что мученический или исповеднический подвиг также понесли:

иеромонах Иоанн (Жирнов, бывший послушник Илья) — умер в ссылке;

инок Памва — был в ссылке, дальнейшая судьба неизвестна;

иеромонах Савватий — был в ссылке, дальнейшая судьба неизвестна;

иеродиакон Серафим (Гущин) — умер в ссылке или расстрелян;

иеромонах Спиридон — был в ссылке, дальнейшая судьба неизвестна.

Подвиги остальных мучеников и исповедников Оптинских еще ждут своего исследователя.

Глава V. Скитский некрополь

Преподобный старец схиархимандрит Гавриил (Зырянов), полагавший начало подвижничества в Оптиной пустыни, так писал о ее насельниках: "Да, мы чувствовали себя там, как в среде святых, и ходили со страхом, как по земле святой… Я присматривался ко всем и видел: хотя были разные степени, но все они по духу были равны между собой; никто не был ни больше, ни меньше, а были все одно — одна душа и одна воля — в Боге" (Цит. по: Симеон (Холмогоров), архимандрит. Един от древних. Повесть о жизни и подвигах схиархимандрита Гавриила (Зырянова). М., 1996. С. 21).

Преподобный старец архимандрит Георгий (Лавров), также некогда подвизавшийся в этой святой обители, отмечал, что в Оптиной было много совсем незаметных монахов, несущих всю жизнь самые незначительные послушания и в церкви стоящих где-нибудь в уголке, тихо перебирая четки. Никто никогда не замечал в них каких-нибудь добродетелей, а между тем многим из них был открыт день их кончины, что и сбывалось точно.

По благословению оптинского скитоначальника преподобного старца Варсонофия послушником Николаем Беляевым (будущим преподобным Никоном исповедником) было предпринято описание всех отшедших в жизнь вечную скитских отцов и братий, останки которых покоились тогда на скитском кладбище. "Цель описания скитских покойников была,— пишет автор,— во-первых, та, чтобы оставить о них память жившим и имеющим жить в скиту отцам и братиям, а во-вторых, еще и та, чтобы живые, взирая на скончание почивших, подражали вере и добрым делам их".

Описания, помещенные в этом разделе "Оптинского патерика", печатаются по изданию: Жизнеописания почивших скитян / Сост. прп. Никоном (Беляевым) // Неизвестная Оптина. СПб., 1998. С. 321–547; с тем изменением, что статьи помещены не в последовательности расположения могил, а в алфавитном порядке имен почивших.

Монах Александр (Лихарев)

(†5/18 марта 1873)

В миру Александр Николаевич Лихарев, штабс-ротмистр гвардии, помещик Рязанской, Тульской и Симбирской губерний. Родился в 1817 году 23 мая. Так он вспоминал о своем домашнем воспитании: "Учителем моим был немец. Если, бывало, не приготовлю урока, он определяет мне наказание — обедать за особливым столом. Скажет, бывало: "А, люпезный! За осапливый стол тебья!". Я-то, бывало, плачу, река рекой разливаюсь. А теперь думаю: ну что такое — за особливый стол? Не все ли равно? Тогда же как это бывало больно! Причащаться Святых Таин ходил я в церковь, непременно сначала напившись чаю и хорошо позавтракавши, а то трудно стоять литургию". Воспитывался он в пажеском корпусе и имел стол, по его собственным словам, вместе с наследником престола, впоследствии императором Александром Николаевичем, и графом Адлербергом. Вышедши в отставку, немалое время был каширским предводителем дворянства Тульской губернии. В этой должности распоряжался так самовластно, что ни губернатора и никаких других властей не признавал, так что его шутя называли "Великий герцог Финляндский" — grand due de Finlande. Был владельцем трех огромных имений: своего собственного, женина и доставшегося ему по наследству от дяди. Имения эти были так велики и богаты, что, по словам современных Лихареву людей, как бы роскошно ни жил, нельзя было в продолжение одной жизни прожить и одного из этих имений. Но Александр Николаевич ухитрился вскорости пропустить все три имения. Невольно сейчас напрашивается вопрос: что же было этому причиной? Кроме того, что Александр Николаевич сорил деньгами направо и налево, он подолгу живал в Петербурге и там ежедневно ездил в клуб. Каждый раз при этом он захватывал с собою денег не менее 10 000 рублей. "Если же,— сказывал он,— в иной день не было при мне десяти тысяч, то мне стыдно было в клуб ехать". И все эти тысячи домой уже не возвращались.

Несмотря, впрочем, на такую бешеную роскошь, Александр Николаевич был человек верующий и даже религиозный. В праздничные дни у него в доме отправлялись всенощные бдения, и сам он имел обыкновение читать шестопсалмие, всегда, впрочем, с пропуском слов: лядвия [1] моя наполнишася поруганий [Пс. 37, 8], находя, вероятно, неприличным произносить их вслух молящимся. Всегда еще в миру, как и после в монастыре, любил читать жития святых или Четьи Минеи святителя Димитрия Ростовского. И кажется, был еще некоторое время в Москве ктитором при церкви святого Спиридона. Когда домашние или хозяйственные дела Александра Николаевича пришли в упадок, он вместе с супругой своей Надеждой Сергеевной 4 декабря 1868 года прибыл в Оптину пустынь и поместился временно на жительство в монастырской гостинице. Ему в то время было 52 года.

Проживши в гостинице около года, он наконец 5 ноября 1869 года поступил в скит и поселился в Ключаревском корпусе, что на восточной стороне Предтеченской церкви. Хозяин, построивший этот корпус, Феодор Захарович Ключарев [2], был еще жив. Он в свое время тоже занимал должность тульского губернского предводителя дворянства. И вот судьбами Божиими сошлись вместе два дворянских предводителя из одной губернии. Один — Феодор Захарович — был уже рясофорный монах, а Александр Николаевич — новоначальный послушник. Заметим, что Лихарев был тучного телосложения и довольно высокого роста. Когда он оделся в огромный, по его телосложению, подрясник, из которого иному монаху могла выйти целая ряса, опоясался кожаным поясом вершка в три толщины и пришел к старцу иеросхимонаху Амвросию принять благословение на новое жительство, тогда старец, приняв его с отеческой любовью, благословил и, окинув взором его внешнее облачение, проговорил: "По коню и сбруя".

Одновременно с мужем и супруга его поступила сначала в Орловский женский монастырь, а потом, в апреле 1870 года, перешла в Белёвский Крестовоздвиженский монастырь, поближе к супругу, а главное, кажется, к старцу, скитоначальнику отцу Илариону, который был ее духовным отцом.

После роскошной светской жизни Александр Николаевич по возможности благодушно переносил лишения и трудности жизни монастырской. И первая для него трудность была — оставить курение табака. Но он, как сам сказывал, преодолел ее довольно легко. "Перед самым вступлением в скит,— говорил он,— сел я пред его воротами на лавочку, выкурил две папиросы и этим навсегда закончил свое табачное удовольствие". И после того он оставался очень равнодушным к табакокурению. Поначалу ходил он вместе со скитскими братиями в трапезу и похваливал скитскую пищу, приправленную конопляным маслом. Но скоро затем суровая постная пища оказалась не по нутру изнеженного с детства Александра Николаевича. Для него стали готовить пищу особо прислуживавшие ему люди несколько понежнее и повкуснее — суп, приправленный постным (подсолнечным) маслом, кисель овсяный и подобное. Для послушания же он имел при себе какого-либо мирского человека, которому платил жалованья рублей по десять в месяц. Но и при таком жалованье люди у него часто менялись, потому что он был очень взыскателен и очень часто подзывал их к себе, иногда по пустякам.

Усердно посещал Александр Николаевич храм Божий и ходил в так называемую соборную келлию на общее братское правило, где иногда даже по назначению соборного иеромонаха читал псалмы или канон дневной. С верою и послушанием относился к своему старцу и отцу духовному скитоначальнику отцу Илариону. Бывало, случится какое-либо монашеское искушение, например обидит кто-либо Александра Николаевича словом, пойдет он к своему старцу и поведает ему свое огорчение. "А ты,— скажет ему старец,— потерпи".— "Да не терпится, батюшка",— ответит огорченный. "Ну, понеси".— "Да и не несется".— "Ну, покати".— "Да и не катится".— "Ну так,— заключит старец,— не терпи, и не неси, и не кати". А волей-неволей, когда оскорбили, и так нужно было терпеть. Не драться же, в самом деле, скитскому послушнику.

Имел Александр Николаевич также искреннее расположение к старцу батюшке отцу Амвросию. И он всегда удивлялся благородству обоих старцев в обращении с почетными посетителями. "Ну, отец Амвросий,— скажет, бывало,— все-таки получил образование в Семинарии, а батя-то, батя-то (так называл он своего старца отца Илариона), ведь он в миру был портной и ни в какой школе не обучался никаким наукам, а какое благородство, какая сдержанность в манерах!". Так жизнь духовная облагораживает и самых простых необразованных людей на удивление получившим даже хорошее воспитание и обращавшимся в кругу интеллигентных людей! Оба старца, со своей стороны, очень любезно относились к Александру Николаевичу за его простоту и искреннюю откровенность. Бывало, посадят его вместе с собой рядом, каковой участи удостаивался только он один да, может быть, еще настоятель обители. После такого приема Александр Николаевич сознавался, что часто приходилось ему в свое время обращаться с графами и князьями, но ни перед кем из них он не конфузился и не стеснялся, а перед Оптинскими простыми старцами чувствовал большое стеснение и неловкость.

Со всеми братиями, исключая редких и малозначительных случаев, вообще всегда был в мирных отношениях. Имел он обыкновение, по старой привычке, праздновать день своего Ангела. Но старец отец Иларион, отсекая волю послушника, запрещал звать к себе кого бы то ни было в гости, а угощать только тех, кто сам придет, думая, что без зова редко кто пойдет. И Александр Николаевич исполнял эту старческую заповедь — никого не звал, а вместо того, незадолго до своих именин, с кем бы он ни встретился из скитских братий, каждому напоминал: "Я в такой-то день именинник. Слышишь? Попомни это". Таким образом, все скитяне в свое время и придут, бывало, к нему с поздравлениями. У гостеприимного же хозяина всегда бывало при этом случае скромное угощение. И он очень бывал доволен и рад, что и заповедь старца — никого не звать в гости — исполнил, и братию угостил, и себе через это доставил удовольствие.

При тучности тела Александр Николаевич расположен был к водяной болезни, которая с каждым годом у него в скиту усиливалась и наконец в последний (1873) год его жизни приняла разрушительный характер. Всегда он с боязнью встречал март месяц, говоря, что все его предки в этом месяце оканчивали жизнь. В последних числах января помянутого года он съездил в Белёвский женский монастырь для свидания со своей, по-монашески, сестрой, бывшей супругой, простудился и заболел. По этому случаю 9 февраля принял келейно пострижение в мантию без перемены имени. После пострига он всех удивлял своим душевным устроением, ибо преисполнен был духовной радостью и умилением. Со смиренным чувством он вслух все повторял: "О, что я чувствую теперь! Во всю мою жизнь, при разнообразных светских удовольствиях, никогда не ощущал я такой радости, как теперь! И кто я? И что я, что сподобил меня Господь такой великой милости?". Вообще после пострижения в нем произошла такая перемена, что знавшие прежнюю его жизнь с удивлением смотрели на него. Вскоре после пострига пришел навестить его настоятель обители отец игумен (впоследствии архимандрит) Исаакий и, видя его, объятого такой духовною радостью, спросил: "Отец Александр! Видно, у вас были какие-либо добрые дела, что Господь привел вас в монастырь так мирно окончить дни вашей жизни". Припоминая свои неисправности, отец Александр в укор себе ответил: "Конечно, были добрые дела — подавалась щедрая милостыня, но только не по закону! Велено творить милостыню так, чтобы шуйца не знала, что делает десница, а я делал так, чтобы не только моя шуйца, но чтобы и все шуйцы знали".

12 февраля отец Александр был особорован святым елеем. Во время совершения Таинства, когда иеромонах отец Памво читал над главою его Святое Евангелие, он вдруг с испугом начал указывать пальцем в сторону на стоящее около него кресло, ничего не говорил, а только издавал неопределенные звуки: "Гм-гм", давая тем разуметь около него стоявшим, что он что-то видит. После говорил, что ему представлялись сидевшие в кресле два курчавых мальчика. Соборовавшие поначалу несколько оторопели, но потом, оправившись, стали продолжать свое дело, и видение исчезло. В конце же соборования, когда раскрытое Евангелие по обычаю было возложено на главу болящего, открылось место со словами Господа: Грядущаго ко Мне не изжену вон! (Ин. 6, 37).

На 1-й неделе Великого поста, которая началась 20-м числом февраля, отец Александр, по причине усилившейся болезни уже не могший выходить из келлии для слушания церковных богослужений, изъявил желание, чтобы пришли к нему в келлию певчие и пропели: "Да исправится молитва моя". Пришли трое — бас и два тенора — и пропели. Поблагодарив за одолжение, он сказал: "Ну, теперь пропойте мне: "Со святыми упокой душу раба Твоего"", намекая тем на близость своей кончины. Когда же певчие, исполнив желание его, начали было облагонадеживать его продолжением жизни, он сказал: "Нет, мне теперь уже больше не топтать травы". Во все время болезни отец Александр часто сообщался Святых Христовых Таин, а в последние три дня своей жизни — и ежедневно. В самый день кончины сосед его, монах, а впоследствии — архимандрит Агапит, подошел к умирающему, дабы проститься с ним. "Простите меня, отец Александр,— сказал он,— в чем согрешил пред вами". Но так как сосед этот кое в чем помогал ему, то отец Александр ответил: "Благодетеля-то моего? В чем же прощать-то?". Тот добавил: "Может быть, делом, или словом, или помышлением когда вас обидел?" — "Делом и словом,— сказал отец Александр,— это я понимаю, а помышлением — не понимаю, потому что всегда что думал, то и высказывал, а в помышлении у меня уже ничего не оставалось". (Следовательно, был прямой человек.)

5 марта, в последний раз причастившись Святых Христовых Таин, отец Александр мирно почил о Господе в час пополудни. День был понедельник 3-й недели Великого поста. Тело покойника лежало в келлии до третьего дня. Когда же стали класть его в гроб для выноса в церковь, ощутили под спиною его теплоту. Узнав о сем, старец батюшка отец Амвросий сказал, что это есть знак милости Божией к почившему. В среду после Преждеосвященной литургии тело покойника было отпето и погребено на скитском кладбище, по его назначению, под широко развесистой липой. В скиту он прожил три года и четыре месяца, а всей его жизни было 56 лет. Замечательно, что все поминовенные дни по отцу Александру приходились в Богородичные праздники: третий день, он же день погребения — 7 марта — праздник Божией Матери "Споручница грешных". Девятый день — 13 марта — было празднование чтимой в скиту Феодоровской иконы Божией Матери. Собственно, отправлять службу в честь этой иконы положено 14 марта, но так как 14 марта приходилось в среду Крестопоклонную, то служба Божией Матери и отправлена была заранее, во вторник. Двадцатый день приходился в акафистную субботу и вместе предпразднство Благовещения, а сороковой день — в пяток Светлой недели — праздник Божией Матери "Живоносный Источник".

Вскоре по кончине отца Александра супруга его Надежда Сергеевна видела замечательный сон. "Вижу, будто бы,— сказывала она,— едем мы с мужем в прекрасном экипаже, запряженном тройкой великолепных рысаков. Кони мчатся птичьим полетом, а отец Александр только с важностью покрикивает: "Пошел! Пошел!". Взглянула я на него, и вид его представился мне таким величественным, что я сказала: "О, что-то ты уж как царь какой!", а он ответил: "Я не царь, а еду к Царю!"".

1. Лядвия (ц.-сл.) — мясо на чреслах, мускулы в чреслах, ляжки; внутренние поясничные мышцы около почек (см.: Лев. 3, 9; 2 Цар. 2, 23; 3, 27).— Ред. ^

2. Ключарев Феодор Захарович (†21 июля /3 августа 1872) — надворный советник, тульский предводитель дворянства, почетный гражданин г. Козельска, потомственный благотворитель Оптиной пустыни. В скит поступил в 1860 году. Скончался схимонахом Феодором.— Ред. ^

Послушник Алексей Гуляев

(†4/17 февраля 1845)

Алексей Иванович Гуляев — из обер-офицерских детей. Служил в миру с 1783 года в разных местах и должностях: в Санкт-Петербурге во 2-м Департаменте Сената, в Смоленской удельной конторе, в Московском почтамте помощником экспедитора, в комиссиях 1-го округа сухопутных сообщений смотрителем 2-го класса и, наконец, в должности главного дистанционного смотрителя, а в 1821 году вышел в отставку с чином коллежского советника со знаком отличия за 15-летнюю беспорочную службу и с пенсионом в 500 рублей ассигнациями, которые он получал до смерти своей. В брак не вступал.

С 1838 года жил в Коневской обители, а оттуда, по своему усердию, перешел в Оптинский скит в марте 1840 года. Из получаемого им пенсиона ежегодно уделял в монастырь по 150 рублей. В декабре 1843 года сделал серебряную ризу на образ Богоявления Господня в скитскую церковь, которая находится в Предтеченском храме за правым клиросом. Тихо скончался в 1845 году 4 февраля в воскресенье утром в 10 часов, на 74-м году от роду. 6-го числа настоятель обители отец игумен Моисей служил в скиту литургию собором с отцом игуменом Варлаамом и иеромонахом Никоном, а затем совершил и погребение.

Монах Алексий

(†28 ноября /11 декабря 1888)

Монах Алексий Иванов — из крестьян Псковской губернии Великолуцкого уезда, Вяховской волости, деревни Марково. Служил младшим писарем старшего разряда Кронштадтской крепостной артиллерии. Поступил в скит в 1888 году 24 октября 30 лет от роду, а по монастырским записям 32 лет. Прибыл в скит по совету известного кронштадтского отца протоиерея Иоанна Ильича Сергиева, который сказал ему: "Торопись в монастырь поскорее, время не терпит: скоро Судия Праведный грядет". Послушание его в скиту было помогать повару. Но недолго пришлось ему помогать. В один день он прибег к старцу отцу Иосифу и с оханьем объяснил ему, что чувствует нестерпимую боль в животе. Немедленно был он пострижен в мантию, особорован, исповедан и приобщен Святых Христовых Таин и, прожив в скиту только один месяц и четыре дня, скончался 28 ноября 1888 года. На третий день после его кончины были похороны.

Монах Алексий (Лебедев)

(†31 июля /13 августа 1894)

В миру Александр Степанович Лебедев, заштатный пономарь Перемышльского уезда Калужской губернии села Любемского. Поступил в скит в 1875 году 25 мая вместе с сыном, мальчиком Василием, который, достигши совершенного возраста, призван был в военную службу и уже после в скит не возвращался. Сам же Александр вскоре по поступлении в скит пострижен был в рясофор. Несколько времени был трапезным, читал Псалтирь по благодетелям. Также и в церкви при богослужениях вместе с другими читал и пел на левом клиросе. Был вежлив и к старшим почтителен. Келейно принял постриг в мантию с именем Алексий. Скончался 31 июля 1894 года 75 лет от роду от старческого истощения сил. На третий день после кончины был похоронен.

Инок Андрей (Свешников)

(†4/17 декабря 1864)

Андрей Иванович Свешников — отставной коллежский асессор, сын чиновника 12-го класса. Родился в 1816 году. Воспитывался в горном институте и служил в горной части в Сибири, а потом на пароходах в Черном море. Был холост. Страдал приливами крови к груди и сердцу. Поступил в скит в ноябре 1861 года, а 24 декабря 1863 года пострижен в рясофор. В конце 1864 года заболел серьезно и так болел с месяц и более, 29 ноября особорован святым елеем и в этот же день в последний раз приобщился Святых Таин. Неоднократно предлагали отцу Андрею о пострижении в мантию. Он и согласен был, но все же выбирал знаменательные дни и оправдывался тем, что в этом его желании нет греха. Сперва назначил он для пострига праздник Знамения Божией Матери, но в этот день сделалось ему так худо, что о пострижении и думать было нельзя. Ради знаменательного дня опять отложили постриг до 4 декабря, дня празднования святой великомученицы Варвары. Накануне был исповедан иеромонахом отцом Пименом. А в самый день утром опять почувствовал сильный припадок, и хотя бы и мог еще принять пострижение и приобщиться Святых Таин, но на предложение отца Пимена и братий отвечал отказом, сказав, что надо теперь поставить пиявки и тогда к трем часам все пройдет. Но едва отец Пимен ушел от больного отца Андрея, он вдруг почувствовал приближение смерти и уже сам изъявил было желание приобщиться. Ходивший за ним брат, послушник Дмитрий Лавров, бросился искать отца Пимена, но, не нашедши его, побежал к скитоначальнику отцу Илариону. Когда же тот пришел со Святыми Дарами, отец Андрей уже скончался.

Кончина его последовала 4 декабря 1864 года. Прожил на свете 48 лет. В ночь на 5 декабря скитский иеромонах отец Иларий видел сон: будто отец Андрей встал из гроба, подполз к кустам барбариса на краю кладбища и очень стонет. Отец Иларий (скончавшийся в 1872 году 23 сентября) спросил его: "Что, отец Андрей, очень больно?". Тот ответил со стоном: "Очень больно. Так угодно Варваре (великомученице)". Это день его кончины. (Из записок скитского иеромонаха отца Пиора.)

Инок Андрей (Сланский)

(†10/23 октября 1856)

Андрей Феодотович Сланский, сын священника села Сланского Тамбовской губернии Лебедянского уезда, родился в 1795 году, поступил на службу в 1814 году в Тамбовскую Духовную консисторию, отсюда в 1822 году определен повытчиком (вернее сказать — поведчиком) в Шацкое духовное правление. Оттуда переведен, по распоряжению начальства, в Липецкое духовное правление в ту же должность, которая затем переименована в должность столоначальника. В 1839 году Андрей Феодотович переведен был опять в Тамбовскую Духовную консисторию, в из оной в 1840 году по прошению уволен в отставку с чином титулярного советника. В том же 1840 году он поступил на службу в Тамбовскую Казенную палату помощником контролера, потом был контролером и в 1846 году получил чин коллежского асессора, который в то время давал право на дворянство. Был женат и имел двух сыновей, которые служили в военной службе офицерами; но последующая их участь неизвестна, их потеряли из виду даже и родители их.

В 1848 году в июле, лишившись супруги, Андрей Феодотович вышел в отставку с полупенсионом. Потерею своей подруги жизни так был опечален, что почти постоянно в своей квартире читал Псалтирь, молясь со слезами о упокоении души своей дорогой покойницы. Наконец в ноябре того же 1848 года прибыл в Оптину пустынь и сначала поместился на жительство в монастыре, но, прожив там около трех лет, перешел 7 сентября 1851 года в уединенный скит, где незадолго перед тем поместился, также переведенный из монастыря, его родной племянник, бывший учителем Липецкого Духовного училища,— Павел Степанович Покровский (впоследствии иеромонах Платон). Андрей Феодотович занял в скиту на пасеке ту самую келлию, в которой несколько лет тому назад жил покойный старец иеромонах Леонид (в схиме Лев).

Он был нрава кроткого и молчаливого и был очень трудолюбив. В то время все скитские братия отапливались своими дровами, которые потому и дозволялось каждому брату собирать в лесу, окружающем скит (конечно, уже поломанные сухие ветки), или выкапывать пни. Имея от природы хорошее здоровье и крепкие телесные силы, Андрей Феодотович, бывало, скажет Павлу Степановичу: "Ну, племянник, пойдем в лес трудиться". Пойдут. Андрей Феодотович, не жалея себя, начнет выворачивать огромные пни, приглашая к трудам и компаньона. А тот, боясь надорваться, несколько пожеливал себя; сам тоже приговаривает: "Ну-ну", а тянет не во всю мочь. Следствием же этих неразумных трудов было то, что дядя нажил себе огромную грыжу, да и племянник был в той же опасности, от которой спасла его, хотя и не совсем похвальная, хитрость.

Затем Андрей Феодотович был очень усерден к службам Божиим и вообще к молитве. В скиту издавна заведено деннонощное чтение Псалтири по живым и умершим, своим братиям и благодетелям. В летнее покосное время, когда все могущие скитяне уходят трудиться на покос, Андрей Феодотович по старости лет не ходил на это послушание, а вместо того читал Псалтирь и за себя, и за других братий, так что ему приходилось иногда читать сряду чреды по две и по три, то есть часа четыре или даже шесть. И он так любил это чтение, что по окончании своей чреды, идя в свою келлию, если по дороге встретит какого-либо брата, то даже сам, бывало, напрашивается за него читать. Скажет: "Что? Что? Ай псалтирик почитать за тебя?". По словам скитского летописца, Андрей Феодотович "был внимателен к своей жизни и во всем подавал собою добрый пример старца, памятующего, что он пришел в вертоград иноческой жизни уже в единонадесятый час, и потому усиленно трудившегося, дабы удостоиться мзды подвизающихся от первого часа дня".

Пять с небольшим годов прожил Андрей Феодотович в скиту и в это время пострижен был в рясофор. По его крепкому здоровью нельзя было ожидать близкой его кончины, которая последовала более от его неосмотрительности. Причиною было мочезадержание. В назначенные сроки он обыкновенно ездил в город Козельск в казначейство за получением положенной ему пенсии. И вот однажды поехал он без кучера, а лошадь была бойкая; и потому дорогой туда и оттуда неудобно было остановиться для естественной потребности, а в городе везде народ. Так он и терпел и терпел; возвратившись же в скит, ощутил приключившуюся ему болезнь. Около трех лет страдал он этой болезнью и наконец в 1856 году 10 октября в 7 с половиной часов вечера скончался на 61-м году от рождения в добром исповедании, после совершенного над ним Таинства Елеосвящения и неоднократного напутствия приобщением Святых Христовых Таин. Повторим благожелательные слова летописца: "Мир тебе, добрый делатель вертограда Христова! Господь да подаст тебе мзду трудов твоих! Память твоя да будет с похвалою, добрый старец!".

Монах Арсений (Леонов)

(†24 июля /6 августа 1898)

В миру Александр Андреевич Леонов, родом из купцов города Ростова Ярославской губернии, поступил в скит в 1860 году, в последний год жизни старца отца Макария, спустя 19 лет после кончины старца иеросхимонаха Льва. И так как он был слабого здоровья, а человек он был зажиточный, то, как говорили в свое время скитские монахи, испросил благословения у батюшки отца Макария поставить для себя отдельный маленький домик, чтобы жить одному без соседа. Благословение было дано, и домик был поставлен вблизи корпуса, в котором жил старец отец Макарий, а после него скитские начальники, на северо-западной стороне. Домик этот и теперь цел [1].

26 марта 1863 года послушник Александр пострижен был в рясофор, а 6 июля того же года причислен был к составу скитского братства указом Духовной консистории. 1 декабря 1873 года он пострижен был в скитской церкви отцом игуменом Исаакием в мантию, при чем дано было ему новое имя Арсений. Рост его был несколько выше среднего, и вид его был довольно представительный. Келейным занятием его было обделывать рамки на иконы и портреты. И он обделывал их с замечательным вкусом и искусством. По слабости здоровья он не имел в скиту особого какого-то послушания, а только читал в назначенные ему часы Псалтирь по благодетелям. Короткое время заведовал монастырской лавкой и в этом случае оставил по себе добрую память. До него монастырская лавочка маленькая находилась в самих святых вратах — в стороне и была холодная и при том на сквозном ветру. Вследствие же попечения отца Арсения и по его указанию построено было для лавки новое здание, просторное и теплое, на косогоре между святыми вратами и колокольней. <…> В скитскую церковь была пожертвована отцом Арсением икона, изображающая 12 великих праздников, с образом в середине Воскресения Господа нашего Иисуса Христа. Все праздники изображены на финифти и обрамлены сребропозлащенным окладом. Впрочем, на свои ли средства приобрел отец Арсений эту икону или, может быть, чрез благотворителей, хорошо неизвестно.

Отец Арсений был очень любопытен и любил выспрашивать и выпытывать у людей о разных новостях, за что некоторые его недолюбливали и даже прямо осуждали. Но думается, что за претерпение-то этих братских осуждений Господь сподобил его мирной христианской кончины. Долго он немоществовал. У него было сильное расширение вен в ногах, так что он и ходить почти не мог, и если иногда через силу приходил в храм Божий для слушания службы церковной, то выслушивал непременно сидя. Кроме того, он жаловался на неисправность желудка. В последний год своей жизни в Великий пост, когда по уставу церковному нет разрешения на рыбу, отец Арсений не знал даже, чем в это время питаться, так как приправленная одним елеем пища не питала его, и он по необходимости, чтобы не умереть с голоду, употреблял понемногу икры. В июле 1898 года отец Арсений уже слег в постель и часто сообщался Святых Христовых Таин. Предлагали ему принять постриг в схиму, но он, считая себя в отношении употребления пищи нарушителем церковного устава и скитских правил, отказался, сказав: "Какой я схимник?!".

24 июля он очень ослабел, и потому приставлен был к нему один брат побыть при нем неотлучно. При наступлении вечера больной благодушно, лежа на койке, разговаривал кое о чем с приставленным к нему братом. Вдруг брат заметил начавшееся у него хриплое дыхание и сказал: "Не благословите ли, батюшка, позвать к вам иеромонаха сообщить вас Святых Таин?". Отец Арсений охотно согласился. Немедленно по приглашению пришел к нему иеромонах Венедикт (впоследствии архимандрит Боровского монастыря) и приобщил его. И как только отец Арсений проглотил Святые Таины, тотчас и душа его отошла ко Господу.

На третий день его кончины было в скиту соборное служение литургии и затем отправлены были похороны. Как раз в это время привезена была в Оптину и принесена в скит чудотворная Калужская икона Божией Матери. По обычаю пред обеднею ее обнесли по всем келлиям скитян, а при начале литургии внесли в церковь, и она простояла в церкви всю литургию, когда тело покойного отца Арсения лежало во гробе пред царскими вратами, готовое к отпеванию. По-видимому, дело это было случайное, но благорассудительные монахи сочли это знаком милости и благоволения Царицы Небесной к покойнику и Ее благословения на путь, ведущий к Царствию Небесному. Случай этот в скиту был единственный.

1. На момент составления жизнеописания, т. е. в начале XX века. Здесь и далее в этой главе при упоминании подобных мелких деталей в описании монастыря и скита следует иметь в виду начало XX века.— Ред. ^

Монах Афанасий (Саприкин)

(†21 декабря 1917 /3 января 1918)

В миру Афанасий Степанов Саприкин, крестьянин села Тележья Скарятниной волости Малоархангельского уезда Орловской губернии. Был женат. Поступил в скит Оптиной пустыни и записан в братскую книгу 1893 года 30 марта. Был малограмотный. Проходил послушание белевщика. В скиту был пострижен в рясофор. Проживши в скиту более 20 лет, заболел. 21 декабря 1917 года утром был напутствован Святыми Таинами скитским иеромонахом Осиею. В тот же день перевезен в монастырскую больницу. К вечеру того же дня пострижен в мантию без перемены имени смотрителем больницы иеромонахом Досифеем, а через два часа скончался от болезни сердца 83 лет от роду. Погребен на кладбище в ограде монастыря, около стены алтаря церкви преподобной Марии Египетской, рядом с могилой своего сына по плоти, рясофорного монаха Мирона. Погребение совершил напутствовавший покойного скитской монах Осия, со скитским же иеродиаконом Иоанникием.

Бывший валаамский игумен Варлаам (Давыдов)

(†26 декабря 1849 /8 января 1850)

Родом он был из московских купцов. Почувствовав влечение к монашеской жизни, он еще в молодых летах оставил, по слову Спасителя, дом, родителей, имение и вся красная мира сего и удалился в Валаам, коим управлял тогда опытный в духовной жизни старец игумен Назарий. Под его-то руководством возмужал и окреп в подвигах иноческой жизни пустыннолюбивый отец Варлаам. Сложения он был крепкого, стан имел согбенный, главу поникшую к персям, глаза тусклые и приснослезящиеся. При крепости сил он проходил на Валааме порядно низшие и трудные монастырские послушания. Между прочим был несколько времени поваром. Вспоминая о пользе послушания, отец игумен открывался некоторым доверенным лицам: "В бытность мою на Валааме в поварне молитва Иисусова кипела во мне, как пища в котле". В сане иеродиакона и иеромонаха отец Варлаам отправлял на Валааме Божественную службу в том скиту, где в то время пребывали приснопамятные старцы Феодор (бывший молдавский) и Леонид (впоследствии Оптинский). Сожитие и собеседование с ними принесло ему немалую душевную пользу, как он сам впоследствии говорил о сем. Ревность о благе родной обители, наветуемой смущением от людей, приходивших в нее "не ради Иисуса", понудила безмолвнолюбивого отца Варлаама согласиться принять неудобоносимое для подобных ему любителей безмолвия бремя начальства в Валаамском монастыре. Но тут постигли его попущением Божиим разные искушения. Правдивость его не всем нравилась, находили ее слишком резкою, а искусством применяться к обстоятельствам он не владел и потому должен был устраниться не только от начальства, но и от любимой им Валаамской обители. Его перевели, а проще сказать, за резкие правдивые выражения послали под начало в скит Оптиной пустыни, где подвизался известный ему старец иеросхимонах отец Лев. Так промыслительно Господь привел отца игумена Варлаама для купножития с великим старцем Львом!

Здесь подвижник игумен окружен был всеобщей любовью и заботливостью, от которых по смирению всемерно уклонялся, хотя и скоро свыкся с новым местом своего уединения, однако до конца дней своих не мог забыть любимого им Валаама, этого, по замечанию даже афонцев, русского Афона по единственному в своем роде удобству для всех родов монашеской жизни: общежительной, среднего скитского пути и безмолвного пребывания наедине в пустыньках. "Хорошо, нечего сказать, хорошо и у вас,— говаривал пустыннолюбивый старец,— а все не то, что на Валааме. Там возьмешь, бывало, краюшку хлеба за пазуху, и хоть три дня оставайся в лесу: ни дикого зверя, ни злого человека. Бог да ты, ты да Бог".— "А от бесовских-то страхований, батюшка, как спасались?" — спросили его. "Ну, да от них-то и в келлии не уйдешь, если не тем путем пойдешь,— отвечал старец.— Впрочем,— прибавил он,— пути спасения различны: ин спасается сице [1], ты же, по слову святого Исаака Сирина, общим путем взыди на восхождение духовного пирга (то есть столпа), давая сим разуметь, что всякому духовному возрасту прилична своя пища и что безмолвие для не победивших страсти бывает причиной высокоумия и падения, а не спасения".

Поведал о себе отец Варлаам, что, живя в Валаамском скиту одновременно с вышеупомянутыми приснопамятными старцами Феодором и Леонидом, он, как постоянно гнавшийся за безмолвием, недоумевал, как сии старцы, проводя целые дни в молве от множества приходивших к ним пользы ради и советов духовных, пребывали несмущенными. Обратился он однажды к старцу Феодору с такими словами: "Батюшка, я блазнюсь на вас, как это вы по целым дням пребываете в молве и беседах со внешними,— каково есть дело сие?" — "Экой ты, братец, чудак! Да я за любовь к брату два дня пробеседую с ним о яже на пользу душевную, и пребуду несмущенным",— отвечал старец. Из этого ответа известного уже своими подвигами и благодатными дарованиями старца отец Варлаам вразумился навсегда познавать различие путей "смотрительных", то есть бывающих по особенному смотрению Божию, от общих. Впоследствии он внушал о сем и другим.

Живя в Оптинском скиту, отец Варлаам продолжал прежнюю подвижническую жизнь. Его нестяжание, простота и смирение были поучительными и трогательными. Все имущество бывшего Валаамского



Последнее изменение этой страницы: 2016-07-14; просмотров: 84; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 52.205.167.104 (0.018 с.)