ТОП 10:

Глава II. О ПРЕПЯТСТВИЯХ РАЗВИТИЮ ЗЕМЛЕДЕЛИЯ В ДРЕВНЕЙ ЕВРОПЕ ПОСЛЕ ПАДЕНИЯ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ



 

Когда германские и скифские племена наводнили западные провинции Римской империи, смута и замешательство, последовавшие за столь глубокой революцией, не прекращались в течение нескольких столетий. Грабежи и насилия, которым варвары подвергали коренное население, прекратили товарообмен между городом и деревней. Города обезлюдели, а земли оставались невозделанными, и западные провинции Европы, при римском господстве пользовавшиеся значительной степенью благосостояния, погрузились в самую глубокую нищету и варварство. За время смут вожди и главные военачальники этих варварских племен приобрели или захватили большую часть земель этих стран. Значительная часть их была необработана, но независимо от того, была ли то возделанная или невозделанная земля, не осталось ни клочка земли, которая не имела бы владельца. Земли соединялись в одних руках, и значительнейшая часть их оказалась захва ченной небольшим числом крупных собственников.

Такое первоначальное сосредоточение необработанных земель в немногих руках, хотя и было большим злом, могло, однако, быть явлением временным. Наследование и отчуждение могли скоро снова привести к разделу земель, если бы закон о первородстве не препятство- вал такому разделу земель при наследовании, а установление фидеикомиссов не препятствовало разделу их на небольшие участки при отчуждении.

Когда в земле, как и в движимом имуществе, видят исключительно средство к существованию и к удовлетворению своих потребностей, естественный закон наследования делит земли, как и движимое имущество, между всеми детьми семьи, так как существование их всех представляется одинаково дорогим отцу. Ввиду этого такой естественный закон наследования применялся у римлян, которые при переда че земель по наследству делали не больше различия между старшими и младшими детьми, между детьми мужского и женского пола, чем мы делаем это при разделе движимого имущества. Но, когда землю стали считать не только источником существования, но и источником власти и влияния, было признано лучшим передавать ее неразделенной одному из детей. В те смутные времена каждый крупный землевладелец был своего рода небольшим государем. Держатели его земли были вместе с тем его подданными. Он был их судьей и в некоторых отношениях был для них законодателем в мирное время и вождем во время войны. Он вел войну, когда считал это нужным, часто против своих соседей, а иногда и против своего государя. Поэтому безопасность поместья, защита, которую его владелец мог оказывать тем, кто жил в нем, зависели от размеров владения. Дробить его значило вести к его разорению и подвергать все части его опасности угнетения и поглощения при набегах соседей. Ввиду этого при наследовании земельных владений установился — правда, не сразу, а с течением времени — закон о первородстве в силу той же причины, которая привела к установлению его для монархической власти, хотя и не всегда с самого момента ее возникновения. Для того чтобы могущество, а следовательно, и прочность монархической власти не ослаблялись разделами, она должна целиком переходить к одному из детей. Кому именно из них должно отдаваться столь важное предпочтение, устанавливается каким-либо общим законом, основанным не на сомнительных признаках личных заслуг или достоинств, а на каком-нибудь ясном и очевидном признаке, не могущем допускать никаких споров. Между детьми одной и той же семьи бесспорные различия могут быть только по полу и возрасту. Повсеместно мужскому полу дается предпочтение перед женским, а при прочих равных условиях старший всегда идет впереди младшего. Так возникли право первородства и так называемое наследование по прямой линии.

Законы часто продолжают сохранять свою силу долгое время после того, как исчезли обстоятельства, которые породили их и которые одни только могут придать им какой-нибудь смысл. При современном состоянии Европы собственник одного какого-нибудь акра земли так же прочно владеет им, как и собственник сотни тысяч акров. Тем не менее право первородства по-прежнему признается и ныне, и, по- скольку оно больше всех других учреждений способно поддерживать и питать родовую гордость, надо думать, оно продержится еще не одно столетие. Во всех других отношениях ничто не поможет быть более противоречащим действительным интересам многолюдной семьи, чем право, которое в целях обогащения одного ребенка превращает в нищих всех остальных.

Фидеикомиссы являются естественным следствием закона о первородстве. Они были установлены для обеспечения определенного наследования по прямой линии, мысль о котором впервые дал закон о первородстве, и для предотвращения того, чтобы хотя бы часть первоначального недвижимого имения вышла из владения основной линии путем дарения, завещания и отчуждения или вследствие расточительности или несчастий кого-либо из наследников. Фидеикомиссы были вообще неизвестны римлянам. Их субституции и фидеикомиссы не имеют ничего общего с современными фидеикомиссами, хотя некоторые французские юристы сочли уместным облечь это современное учреждение во внешние формы и термины упомянутых древних учреждений.

В ту пору, когда крупные земельные владения представляли собою нечто вроде независимых княжеств, фидеикомиссы могли иметь некоторый смысл. Подобно так называемым основным законам некоторых монархий, они часто могли препятствовать тому, чтобы безопасность многих тысяч находилась в зависимости от произвола или расточительности одного человека. Но в современной Европе, где мелкие владения одинаково с крупными обладают устойчивостью и незыблемостью в силу законов страны, ничего не может быть нелепее этих фидеикомиссов. Они основываются на нелепейшем из всех предположений — на предположении, что следующие друг за другом поколения людей имеют неодинаковые права на землю и на все то, что она содержит, что собственность современного поколения должна ограничиваться и регулироваться в соответствии с капризами тех, кто умер, может быть, пятьсот лет тому назад. Тем не менее фидеикомиссы до сих пор еще признаются в большей части Европы, в особенности в тех странах, где знатное происхождение является обязательным условием для занятия гражданских или военных почетных должностей. Фидеикомиссы были признаны необходимыми для сохранения этой исключительной привилегии дворянства занимать главные почетные должности в стране. И после того как это сословие захватило несправедливое преимущество перед остальными своими согражданами, было сочтено необходимым дать ему еще и другое, чтобы его бедность не сделала эту привилегию смешной. Правда, в Англии, как утверждают, обычное право относится отрицательно к фидеикомиссам, они соответственно этому ограничены здесь в большей мере, чем в какой-либо другой из европейских монархий, хотя даже и Англия не обошлась без них. Что касается Шотландии, то считают, что более пятой части, а может быть и более трети, всех земель страны находится в настоящее время под строгим режимом фидеикомиссов.

Таким путем не только громадные пространства необработанных земель сосредоточились в руках отдельных фамилий, но и навсегда была почти совершенно исключена возможность их нового дробления. Между тем редко бывает, чтобы крупный землевладелец являлся вместе с тем деятельным проводником значительных улучшений. В смутные времена, породившие этот варварский институт, крупный землевладелец был достаточно поглощен защитой своих собственных владений или распространением своей юрисдикции и власти на владения своих соседей. У него не было свободного времени для того, чтобы заниматься обработкой и улучшением земли. Когда упрочение порядка и закона дало ему этот досуг, у него часто отсутствовали интерес и склонность к этому и почти всегда — необходимые способности и умение. Если же расходы по содержанию его самого и его замка поглощали целиком доходы или превышали их, как это часто бывало, у него отсутствовал и капитал, необходимый для улучшений. Если он отличался бережливостью, он обыкновенно находил более выгодным употреблять свои ежегодные сбережения на покупку новых земель, чем на улучшение уже принадлежавших ему. Для того чтобы делать с прибылью земельные улучшения, требуется, как и во всех других коммерческих предприятиях, внимательно подмечать все возможные, хотя бы небольшие, сбережения расходов и небольшие выгоды, на что очень редко бывает способен человек, обладающий с рождения крупными средствами, если бы даже по своему характеру он и отличался бережливостью. Положение такого лица, естественно, располагает его скорее помышлять о внешнем блеске, который льстит его вкусам, чем о прибыли, в которой он испытывает так мало нужды. С самого своего детства он привыкает заботиться о таких вещах, как элегантность его собственной одежды, его выезда, дома и домашней обстановки. Умонастроение, естественно создаваемое такой привычкой, не покидает его и тогда, когда он начинает помышлять об улучшении своего поместья. Он, возможно, сделает более живописными 400 или 500 акров, окружающих его дом, затратив на это в десять раз больше того, что стоит земля после всех сделанных улучшений, и убедится после этого, что при улучшении остального имения на такой же манер — а иначе он не умеет — он окажется банкротом, не выполнив и десятой части работы. В обеих частях Соединенного королевства существуют и поныне немногие крупные поместья, со времен феодальной монархии остававшиеся в руках одной и той же фамилии. Стоит только сравнить современное состояние этих имений с владениями мелких собственников по соседству с ними, и тогда не надо будет других доказательств того, как неблагоприятно такое крупное землевладение для земельных улучшений.

Если мало улучшений приходилось ожидать от таких крупных землевладельцев, то еще меньше надежд можно было возлагать на тех, кто жил на их земле. В древней Европе крестьяне все были крепостными, почти все они были рабами, но рабство их отличалось более мягким характером, чем известное у древних греков и римлян или даже в наших вест-индских колониях. Предполагалось, что они принадлежали непосредственно более земле, чем своему владельцу. Поэтому их можно было продавать вместе с землей, но не отдельно от нее. С согласия своего господина они могли вступать в брак, и он потом не мог расторгать его продажей мужа и жены разным лицам. Если господин наносил увечье или убивал кого-нибудь из своих крестьян, он подлежал некоторому наказанию, хотя обычно совсем незначительному. Крестьяне, однако, не имели права приобретать собственность. Все, что приобреталось ими, считалось приобретением их господина, и он мог по своему усмотрению отбирать у них приобретенное. Все улучшения и обработка земли, которые можно было производить при помощи таких рабов, производились, собственно, их господином. И производились они на его счет. Семена, скот, сельскохозяйственные орудия — все принадлежало ему. В его пользу шел и весь доход. Эти рабы-крепостные могли приобретать только то, что было необходимо для их повседневного существования. Таким образом, в данном случае, собственно, сам землевладелец владел всеми своими землями и обрабатывал их руками своих крепостных. Такой вид рабства существует еще и поныне в России, Польше, Венгрии, Богемии и Моравии. Только в западных и юго-западных частях Европы он постепенно был совсем упразднен.

Но если редко можно ожидать значительных улучшений от крупных землевладельцев, то меньше всего приходится ожидать их в тех случаях, когда они употребляют для работы своих рабов. Опыт всех веков и народов, как мне думается, свидетельствует о том, что работа, выполняемая рабами, хотя она как будто требует расхода только на их содержание, обходится дороже всякой другой. Человек, не имеющий права приобрести решительно никакой собственности, может быть заинтересован только в том, чтобы есть возможно больше и работать возможно меньше. Только насильственными мерами, а не его собственной заинтересованностью можно заставить его работать больше того, что достаточно для оплаты его собственного существования. Как Плиний* [* "Hist. Nat", 18, 4], так и Колумелла* [* "De re rustica", 1, 7] указывают, в какой упадок пришло в древней Италии возделывание хлеба, как невыгодно стало оно для землевладельца, с тех пор как перешло в руки рабов. Не лучше обстояло дело и в Древней Греции во времена Аристотеля. Говоря об идеальной республике, описанной в "Законах" Платона, он замечает, что на содержание 5 тыс. неработающих людей (такое число воинов считалось необходимым для ее защиты) вместе с семьями их и слугами понадобится территория безграничных размеров и плодородия вроде Вавилонской равнины* [* Aristot. Politic., 11, 6].

Присущая человеку гордость внушает ему любовь к власти, и ничто так не оскорбляет его чувства, как необходимость снисходить к уговариванию ниже его стоящих людей. Поэтому всюду, где закон допускает это и где характер работы делает это возможным, он по общему правилу предпочитает работу рабов работе свободных людей. Возделывание сахара и табака может вынести расходы по обработке земли рабским трудом; возделывание хлеба, как кажется, в настоящее время этих расходов вынести не в состоянии. В английских колониях, главным продуктом которых является хлеб, значительнейшая часть работы выполняется свободными людьми. Недавнее постановление квакеров Пенсильвании об освобождении всех их рабов-негров свидетельствует нам о том, что количество их не может быть очень велико. Если бы негры составляли сколько-нибудь значительную часть их собственности, такое постановление никогда не могло бы быть принято. В наших колониях, производящих сахар, напротив того, вся работа выполняется рабами, а в колониях, занимающихся разведением табака, весьма большая часть работы выполняется ими же. Прибыли от сахарных плантаций в любой из наших вест-индских колоний обычно гораздо больше, чем от какой-либо другой культуры, известной в Европе или Америке, а прибыли от табачных плантаций, хотя и ниже, чем от сахарных, все же превосходят, как было уже указано, прибыли от возделывания хлеба. Как сахарные, так и табачные плантации могут оправдать издержки рабского труда, причем первые еще в большей степени, чем последние. В соответствии с этим на наших сахарных плантациях количество негров в сравнении с числом белых рабо чих гораздо больше, чем на плантациях табачных.

Обработка земли трудом рабов, преобладавшая в древности, сменилась постепенно обработкой ее своего рода фермерами, известными в настоящее время во Франции под названием половников. По-латыни они называются coloni partiarii. Они так давно исчезли в Англии, что для настоящего времени мне неизвестно обозначение на английском языке для них. Землевладелец снабжал таких крестьян семенами, скотом и сельскохозяйственными орудиями — одним словом, всем капиталом, необходимым для обработки участка земли. Полученный продукт делился поровну между землевладельцем и крестьянином после вычета из него того, что считалось необходимым для сохранения и восстановления капитала; последний возвращался землевладельцу, когда крестьянин покидал участок или прогонялся с него.

Земля, занимаемая такими крестьянами, в сущности, обрабатывается за счет землевладельцев, как и занимаемая крепостными. Они от- личаются друг от друга только в одном весьма существенном пункте. Такие крестьяне, будучи свободными людьми, имеют право приобретать собственность, и, поскольку они получают известную часть продукта земли, они явно заинтересованы в том, чтобы весь продукт в целом был возможно более значителен и их доля была, таким образом, больше. Напротив, крепостной, не могущий приобретать ничего, кроме своего пропитания, старается лишь не переобременять себя чрезмерным трудом и не дает продукту земли намного превысить то, что необходимо для его существования. Вероятно, отчасти благодаря этому, а отчасти благодаря также ограничению власти крупных землевладельцев, к которому поощряли крепостных государи, всегда соперни чавшие с землевладельцами, и которое, по-видимому, в конце концов приняло такой характер, что сделало этот вид рабства неудобным, крепостничество постепенно исчезло в большей части Европы. Однако момент, когда произошла эта столь значительная революция, и способ, каким она произошла, представляются самыми темными пунктами современной истории. Римская церковь претендует на большую заслугу в этом деле, и действительно установлено, что уже в XII веке папа Александр III издал буллу об общем освобождении рабов. Похоже, впрочем, что булла эта представляла собою скорее благочестивое увещание, а не закон, строгое повиновение которому требовалось от всех верных. Рабство продолжало в течение нескольких столетий после того существовать почти повсеместно, пока оно не было уничтожено в результате соединенного воздействия двух упомянутых интересов: землевладельца, с одной стороны, государя — с другой. Освобожденный крепостной, которому оставлено было пользование землей, но который не обладал собственным капиталом, мог обрабатывать эту землю только при помощи того, что ссужал ему землевладелец, и потому должен был превратиться в так называемого во Франции половника.

Однако интересы землевладельцев этого последнего рода никогда не могут побуждать их затрачивать на дальнейшее улучшение земли хотя бы часть того небольшого капитала, который они могли накопить из своей доли продукта, потому что землевладелец, не принимавший участия в этих затратах, должен был все же получать половину того избыточного продукта, который мог получиться в результате этой затраты. Установлено, что десятина, составляющая только десятую часть всего получаемого продукта, служит весьма большим препятствием к улучшению. Поэтому платеж, доходивший до половины продукта, должен был фактически совершенно остановить их. В интересах половника было извлечь из земли все, что она была в состоянии дать при затрате капитала, предоставленного ему землевладельцем, но никогда интересы его не требовали добавления к этому капиталу хотя бы доли его собственных средств. Во Франции, где пять шестых королевства, как сообщают, заняты этой категорией земледельцев, помещики жалуются, что их половники не упускают ни одного представ- ляющегося случая использовать помещичий скот для извоза вместо сельскохозяйственных работ, потому что в первом случае вся выручка целиком достается им, а в последнем делится с помещиком. Такого рода крестьяне существуют еще в некоторых местах Шотландии. Их называют арендаторами steel-bow (со стальными луками). Те английские арендаторы давно минувших времен, которые, по словам верховного судьи Джильберта и д-ра Блэкстона, представляли собой скорее управителей землевладельца, чем собственно крестьян, принадлежали, наверное, к этой же категории.

Эту категорию крестьян сменили, хотя очень медленно, фермеры в точном смысле этого слова, обрабатывающие землю на собственный капитал и уплачивающие определенную ренту владельцу земли. Когда такие фермеры берут аренду на несколько лет, они иногда могут находить в своих интересах вкладывать часть своего капитала в дальнейшее улучшение фермы, потому что они могут ожидать возмещения со значительной прибылью произведенных затрат еще до истечения срока аренды. Однако положение даже этих фермеров было долгое время крайне неустойчиво и остается таким еще во многих частях Европы. Покупщик земли может по закону отобрать у них арендуемый ими участок до истечения срока аренды; в Англии это может быть сделано даже посредством фиктивного иска о возвращении имущества (action of common recovery). В случаях, когда землевладелец незаконно насильно сгонял их с арендованного участка, процедура, посредством которой они могли восстановить свои права, была крайне несовершенна. В результате жалобы они не всегда получали обратно земельный участок; дело ограничивалось присуждением вознаграждения, которое никогда не покрывало действительно понесенных убытков. Даже в Англии, в стране, где отношение к свободным крестьянам (йоменам) всегда было очень хорошее, только в 14-й год правления Генриха VII был введен в практику иск об изгнании, причем арендатор получал не только вознаграждение за убытки, но и утраченное владение и решение низшей судебной инстанции по его иску не считалось окончательным. Эта исковая процедура оказалась столь действительным средством, что в современной практике землевладелец, которому приходится вчинять иск о возвращении земли, редко пользуется процедурой, установленной специально для собственника земли, — не вчиняет иска о возвращении имущества или о введении во владение, а вчиняет от имени своего арендатора иск об изгнании. Таким образом, в Англии прочность владения арендатора такова же, как и собственника земли. Помимо того, в Англии пожизненная аренда с уплатой в год 40 шилл. считается свободным участком и дает арендатору право голоса при выборах членов парламента; и так как значительная часть крестьян обладает свободными участками этого рода, то все их сословие пользуется уважением со стороны их землевладельцев ввиду полити ческого значения, которое это дает им. Мне кажется, нигде в Европе, кроме Англии, нельзя найти примера того, чтобы арендатор строил здание на не принадлежащей ему земле, полагаясь на то, что чувство чести помещика не позволит ему воспользоваться таким значительным повышением стоимости его земли. Эти законы и обычаи, столь благоприятные для свободного крестьянства, вероятно, больше содействовали современному величию Англии, чем все ее хваленое торговое законодательство.

Закон, обеспечивающий наиболее долгосрочную аренду и ограждающий ее от всякого рода правопреемников землевладельца, существует, насколько мне известно, только в одной Великобритании. В Шотландии он был установлен уже в 1449 г. при Якове II. Впрочем, его благоприятное действие значительно парализовалось фидеикомиссами, потому что они воспрещали назначаемым наследникам сдавать земли на сколько-нибудь продолжительные сроки, часто даже на срок больше одного года. Недавний акт парламента несколько смягчил эти ограничения, хотя они все еще остаются очень чувствительными. Кроме того, поскольку аренда не дает в Шотландии права голоса, свободное крестьянство пользуется там со стороны землевладельцев меньшим уважением, чем в Англии.

В других частях Европы, после того как было признано необходимым обеспечить права арендаторов от произвола наследников и покупателей земли, такие гарантии ограничивались очень кратким сроком: во Франции, например, девятью годами с начала аренды. Впрочем, в названной стране срок этот недавно удлинен до 27 лет — период все же слишком непродолжительный для поощрения арендатора производить наиболее значительные улучшения. Землевладельцы в прежние времена являлись законодателями во всей Европе. Поэтому все законодательство, относящееся к земле, считалось с интересами землевладельца. Как предполагалось, этот интерес требовал, чтобы никакая аренда, сданная кем-либо из его предшественников по владению землей, не препятствовала ему пользоваться на протяжении ряда лет полной стоимостью земли. Жадность и несправедливость всегда близоруки, и они не предвидели, как сильно такое правило должно мешать улучшениям и потому в конечном счете причинить ущерб действительным интересам землевладельца.

Помимо уплаты ренты, фермеры в прежнее время обязаны были выполнять ряд повинностей для своего землевладельца, которые редко точно перечислялись в договоре об аренде или устанавливались какими-либо правилами: они определялись обычаем и нуждами поместья. Эти повинности, поскольку они носили почти совершенно произвольный характер, причиняли арендатору много затруднений и неприятностей. В Шотландии отмена всех повинностей, не установленных точно в договоре об аренде, очень сильно изменила к лучшему в течение немногих лет положение йоменов (свободных крестьян).

Государственные повинности, лежавшие на йоменах, отличались не менее произвольным характером, чем их частные повинности. Проведение и ремонт дорог — повинность, существующая еще и поныне, как мне кажется, повсеместно, хотя неодинаково обременительная в различных странах, — были не единственной повинностью этого рода. Когда войска короля, его двор или его чиновники проезжали через какую-нибудь местность, йомены обязаны были доставлять им лошадей, подводы и продовольствие по ценам, назначаемым интендантом. Великобритания, насколько я знаю, представляет собою единственную монархию в Европе, где эта натуральная повинность совершенно уничтожена. Во Франции и Германии она существует до сих пор.

Государственные налоги, лежащие на крестьянах, столь же не урегулированы и обременительны, как и натуральные повинности. Крупные землевладельцы прошлых времен, чрезвычайно неохотно соглашавшиеся сами оказывать денежную помощь своему государю, легко позволяли ему стричь, как они выражались, своих арендаторов и были настолько невежественны, что не предвидели, как в конце концов это должно отразиться на их собственном доходе. Налог с дохода ("талья"), как он до сих пор существует во Франции, может служить примером этой стрижки былых времен. Это — налог с предполагаемого дохода арендатора, который исчисляется в соответствии с капиталом, вложенным им в свое хозяйство. Арендатор поэтому заинтересован представить себя малоимущим и, следовательно, затрачивать возможно меньше на обработку своего участка и совсем ничего не затрачивать на его улучшение. Если бы в руках французского крестьянина даже накопились какие-либо средства, "талья" почти равносильна полному запрету вложить их в землю. Помимо того, налог этот считается обесчещивающим того, кто подлежит ему, и ставящим его в более низкое положение сравнительно не только с дворянином, но и с мещанином, а всякий, снимающий землю в аренду, подлежит этому налогу. Ни один дворянин, ни один горожанин, обладающие капиталом, не захотят подвергнуться такому унижению. Таким образом, налог этот не только препятствует употреблению на земельные улучшения капитала, накопленного в земледелии, но и устраняет от этого все другие капиталы. Старинные десятины и пятнадцатые деньги, столь распространенные в Англии в минувшие времена, поскольку они распространялись на землю, представляли собою, по-видимому, налог такого же характера, как и "талья".

При наличии всех обрисованных препятствий и затруднений нельзя ожидать больших улучшений от держателей земли. При всей свободе и безопасности, которые может давать закон, этому классу всегда приходится производить свои улучшения при весьма неблагоприятных условиях. Арендатор по сравнению с собственником земли находится в таком же положении, как и купец, ведущий свою торговлю на занятые деньги, в сравнении с купцом, ведущим свою торговлю на собственные деньги. Состояние обоих может увеличиваться, но состояние одного при одинаково осторожном образе действий может всегда увеличиваться медленнее, чем состояние другого, ввиду той большой доли, какую поглощают из прибыли проценты на занятый капитал. Точно так же земля, обрабатываемая арендатором, может при прочих равных условиях улучшаться медленнее, чем земля, обрабатываемая собственником, ввиду большой доли, которую из полученного продукта поглощает рента и которую, если бы земля принадлежала арендатору, он мог бы употребить на дальнейшее улучшение ее. Кроме того, общественное положение арендатора по самой природе вещей ниже положения собственника. В большей части Европы крестьяне считаются низшим классом населения даже по сравнению с высшим слоем торговцев и ремесленников, а повсеместно в Европе они считаются ниже крупных купцов и владельцев мануфактур. Поэтому редко может случиться, чтобы человек, обладающий сколько-нибудь значительным капиталом, захотел покинуть высшее общественное положение, чтобы занять положение низшее. Следовательно, даже в современной Европе возможно ожидать из всех других профессий лишь небольшого притока капиталов для земельных улучшений в фермерском хозяйстве. Пожалуй, в Великобритании притекает таким путем больше капиталов, чем в любой другой стране, хотя даже здесь крупные капиталы, вложенные в некоторых местах в фермерское хозяйство, были по общему правилу накоплены в самом фермерском хозяйстве, промысле, где накопление происходит обычно в сравнении с другими промыслами медленнее всего. Тем не менее после мелких земельных собственников богатые и крупные фермеры во всех странах больше всех других лиц занимаются улучшением земли. Их, вероятно, в Англии имеется больше, чем в какой-либо другой европейской монархии. В республиках Голландии и Бернском кантоне в Швейцарии фермеры, как сообщают, не уступают английским.

Помимо всего изложенного преобладавшая раньше в Европе политика была неблагоприятна для улучшения и возделывания земель безразли чно, кто бы ни производил их — собственник земли или фермер. Первым препятствием служило общее воспрещение вывоза хлеба без специального разрешения, что, как кажется, было всеобщим правилом; вторым препятствием служили стеснения и ограничения, которым подвергалась внутренняя торговля не только хлебом, но и почти всеми другими сельскохозяйственными продуктами ввиду нелепых законов против тех, кто повышал и понижал цены, скупщиков, а также привилегий, даровавшихся ярмаркам и рынкам. Уже было отмечено, что воспрещение вывоза хлеба вместе с некоторыми льготами, предоставлявшимися при ввозе заграничного хлеба, препятствовало возделыванию земель в древней Италии, от природы самой плодородной стране в Европе и в ту эпоху бывшей центром величайшей державы в мире. Трудно, пожалуй, представить себе, в какой сильной степени подобные стеснения внутренней торговли этим продуктом вместе с общим воспрещением его вывоза за границу должны были затруднять возделывание земли в странах менее плодородных.

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-07-11; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.209.10.183 (0.011 с.)