ТОП 10:

Влияние глобального политического пробуждения



 

Происходящему рассредоточению мировых сил способствует такой неуловимый феномен, как политическое пробуждение народов, до недавнего времени отличавшихся политической пассивностью или подавленностью. Это пробуждение, начавшееся сперва в Центральной и Восточной Европе, затем в арабских странах, вызвано ростом взаимодействия и взаимозависимости в мире, связанном средствами мгновенной визуальной коммуникации, а также демографическим преобладанием молодежи в менее развитых обществах, состоящих из легко мобилизуемых и политически активных студентов вузов и социально ущемлённых безработных. Представители обеих групп отличаются нетерпимостью по отношению к более богатым слоям и привилегированному положению коррумпированных властей. Эта враждебность к властям и привилегированности подогревает народную активность, обладающую невиданным потенциалом перерастания в масштабные беспорядки. С исторической точки зрения это явление беспрецедентно по своему универсальному охвату и динамическому влиянию. До недавнего времени народы существовали не только в изоляции друг от друга, но и в политическом вакууме. Основная масса населения большинства стран не отличалась ни политической сознательностью, ни политической активностью. Повседневные заботы сводились к тому, чтобы выжить в условиях физических и материальных лишений. Некоторым утешением служила религия, а традиции обеспечивали определенную степень культурной стабильности и периодическую общую передышку от тягот жизни. Правители были недосягаемы, зачастую провозглашались проводниками Господней воли, законность их власти закреплялась наследственной преемственностью. Борьба за власть велась среди узкого круга участников, а общественные конфликты с соседями носили в основном территориальный или имущественный характер и подогревались этнической либо религиозной враждой. Политические переговоры, убеждения и амбиции были уделом привилегированного социального класса, то есть ближайшего окружения самого правителя.

По мере усложнения структуры общества на его вершине появился определенный класс людей, вовлеченных в политический дискурс и в борьбу за политическую власть. И при римском дворе, и при дворе китайского императора находились активные «серые кардиналы», больше, правда, интересующиеся дворцовыми интригами, чем широкими политическими вопросами. Однако общество развивалось, повышался уровень грамотности, и в политический диалог включалось всё больше участников: земельная аристократия в сельской местности, богатые торговцы и ремесленники в растущих городах, а также узкая прослойка интеллектуалов. Народные массы тем не менее по‑прежнему оставались далеки от политики, если не считать бурных, но анархичных вспышек протеста – крестьянских восстаний например.

Первым охватившим все слои общества, но географически ограниченным проявлением политического пробуждения стала Французская революция. В ней сочетались атавистический бунт низов и невиданное доселе руководство массами сверху. Она произошла в обществе, где традиционная монархия поддерживалась политически грамотной, однако внутренне расколотой аристократией и материально привилегированной церковью. Против этой структуры власти выступила также политически грамотная, но недовольная буржуазия, поднимающая народ на борьбу в ключевых муниципальных центрах, и даже крестьянство, всё более убеждающееся в своей ущемлённости относительно других слоев. Беспрецедентная по тем временам пропаганда посредством политических памфлетов, распространению которых способствовал печатный станок, быстро трансформировала общественное недовольство в революционные политические цели, выразившиеся в чеканном лозунге: «Свобода, равенство, братство!»

Суровая политическая встряска послужила неожиданному сплочению общественного и национального самосознания. Именно ему в той же степени, что и своему полководческому гению, обязан своими военными триумфами Наполеон. Эта волна стремительно покатилась дальше по всей Европе, сперва способствуя победам Наполеона, а затем (пробудив патриотические чувства у пруссов, австрийцев и русских) – его поражению. К 1848 году («Весне народов») большая часть Европы – прежде всего Германия, но также Италия, Польша, а затем и Венгрия – вступила в эпоху горячего патриотизма и робкого политического пробуждения. К тому времени наиболее политически грамотные европейцы уже начали проникаться демократическими идеалами не столь революционного, но политически более вдохновляющего гуманизма далекой и открытой Американской республики.

Однако менее века спустя по Европе прокатились войны, вызванные конфликтом её собственных популистских амбиций. Две мировые войны в сочетании с неприкрытым анти‑империализмом большевистской революции способствовали глобализации массового политического пробуждения. Призывники из колоний британской и французской империй возвращались домой с новым политическим, расовым и религиозным самосознанием, но одновременно ощущением своей экономической ущемлённости. Открывающийся доступ к западному высшему образованию, а значит, и к западным идеям заставлял высшие слои коренного населения европейских колоний задумываться о национализме и социализме.

Неру в Индии, Джинна в Пакистане, Сукарно в Индонезии, Нкрума в Гане и Сенгор в Сенегале прошли путь от личного политического пробуждения до харизматичного руководства пробуждающимися народными массами, а затем и до командования национальным освобождением соответствующих стран. Внезапный прорыв Японии на политическую сцену рубежа XIX–XX веков спровоцировал параллельное политическое пробуждение и в Китае, впоследствии, впрочем, увядшее под уничижительным давлением европейских держав. Сунь Ятсен начал борьбу за возрождение Китая в начале XX века, получив возможность своими глазами наблюдать добровольную модернизацию Японии по западному образцу; другой молодой китаец, Дэн Сяопин, в это же время изучал основы марксизма в далеком Париже.

Один из самых памятных моментов моей государственной карьеры относится к 1978 году, когда я прибыл в Пекин с секретной миссией по нормализации китайско‑американских отношений и по формированию взаимовыгодной коалиции против расширяющего тогда свое влияние Советского Союза. После напряженных переговоров с Дэн Сяопином в узком кругу я неожиданно получил от него приглашение на обед. Мы сидели в беседке с видом на небольшое озеро на территории Запретного города, и, когда я поинтересовался у Дэн Сяопина историей развития его политических взглядов, он начал вспоминать молодость. Совсем юным студентом он пропутешествовал из Центрального Китая (сперва на речном судне до побережья, а оттуда пароходом) на другой край света – в Париж 20‑х. Эта поездка стала в буквальном смысле экскурсом в прекрасное далёко. Он рассказывал, как у него открылись глаза на социальную отсталость Китая по сравнению с Францией и как осознание униженности своего народа заставило его искать руководство к действию в учении Маркса о социальной революции как кратчайшем пути к национальному возрождению. Именно тогда в нем соединились обида за народ, политическое пробуждение и идеологическое становление, приведя к последующему участию в двух революциях – сперва под предводительством Мао, чтобы порвать с прошлым, а затем возглавленной уже им самим и направленной на строительство нового будущего страны.

За два столетия личное политическое пробуждение благодаря революции в массовых коммуникациях и постепенному распространению грамотности, особенно среди растущего городского населения, превратилось в массовый феномен. Политические брошюры и появившиеся в XIX веке периодические печатные издания развивали в народе тягу к политическим переменам. Когда у среднего и высшего класса вошло в привычку регулярно читать прессу, начало крепнуть политическое сознание, теперь обсудить в светской беседе состояние государственных дел стало в порядке вещей. Приход радио в начале XX века позволил транслировать политические выступления на широкую аудиторию (вспомним Гитлера) и заставил переживать как личную драму даже происходящее в удаленных уголках мира, тем самым погружая политически пассивные прежде и полуобособленные народы в гущу политических событий.

Недавнее появление общемирового телевидения, а затем и Интернета послужило дальнейшему налаживанию связи между отрезанными прежде от мира группами населения, а также увеличило возможности политических активистов пробуждать сознательность у миллионов. Благодаря всепланетному охвату средствами массовой информации в конце XX века политические волнения превратились во всеобщие курсы уличной борьбы, в которых прежде разрозненные и обособленные политические группировки могли обмениваться тактическим опытом. Мгновенно попадая на телевизионные и компьютерные экраны по всему миру, из Непала в Боливию быстро перекочевывали лозунги, из Ирана в Таиланд – цветные платки, из Сараева в Газу – кадры шокирующей видеосъемки, а из Туниса в Каир – приемы уличных демонстраций. Благодаря новым средствам связи массовая политическая агитация теперь подразумевает и стремительное географическое распространение совместно набранного опыта.

В некоторых странах наблюдается так называемый демографический приоритет молодежи – непропорционально большая доля молодого населения, испытывающего трудности культурной и экономической ассимиляции. Революция в коммуникационных технологиях делает этот фактор опасным вдвойне. Образованная, но зачастую безработная и оттого отчаявшаяся и отчуждённая молодежь пополняет ряды военизированных группировок. Согласно докладу международной организации Population Action International за 2007 год, 80% гражданских конфликтов с 1970 по 1999 год происходило на фоне демографического приоритета молодежи. Немаловажно, что на Ближнем Востоке и в остальных мусульманских странах доля молодежи также выше среднего. Ирак, Афганистан, Палестина, Саудовская Аравия, Пакистан – все они обладают значительным молодежным контингентом, не находящим себе места в экономике и склонным к недовольству и воинственности. Именно в этом регионе, с востока Египта до запада Китая, растущее политическое пробуждение чревато наиболее неуправляемыми беспорядками. По сути, это демографическая пороховая бочка. Похожая потенциально опасная демографическая обстановка преобладает и в африканских странах, таких как Конго и Нигерия, а также в некоторых государствах Латинской Америки.

Под воздействие политического пробуждения попадает прежде всего молодежь, поскольку Интернет и сотовые телефоны выводят её за сковывающие подчас рамки местной политической действительности. Кроме того, молодежь представляет собой политическую массу, наиболее склонную к агрессии. Поэтому в большинстве стран сегодняшнего мира миллионы университетских студентов являют собой эквивалент марксистского пролетариата – беспокойных, недовольных, недавно покинувших деревню рабочих начала индустриальной эпохи, подчиняющихся идеологической агитации и революционной мобилизации. Политические лозунги в СМИ переводят их зачастую смутные ощущения в простые и четкие формулы руководства к действию. Чем теснее эти лозунги будут связаны с конкретными обидами и глубинными чувствами, тем сильнее мобилизующее воздействие. Неудивительно, что речи о демократии, власти закона и религиозной терпимости не получают такого отклика. В некоторых случаях, как, например, в Иране в 1979 году, гораздо сильнее действуют манихейские взгляды, коренящиеся в реакциях на субъективно ощущаемые расовые, этнические и религиозные притеснения. Они гораздо лучше выражают чувства молодежи, оправдывая их жажду справедливости и даже иногда мести.

Убедительным примером того, какими последствиями чревато растущее политическое пробуждение, характеризующееся сочетанием демографического приоритета недовольной молодежи со всё более доступными средствами массовой коммуникации, могут служить народные беспорядки в Северной Африке и на Ближнем Востоке в начале 2011 года, направленные против коррумпированных и безответственных государственных властей. Непосредственным поводом послужило недовольство безработицей, поражение в политических правах и затянувшееся действие «чрезвычайных» мер. На власти, десятилетиями чувствовавшие себя в безопасности, неожиданно обрушилось политическое пробуждение, зревшее на Ближнем Востоке с самого окончания имперской эпохи. Взаимосвязь между ущемлённой в гражданских правах, но политически разбуженной молодежью Ближнего Востока и революцией в средствах коммуникации стала в нынешнем столетии непреложной геополитической данностью.

На ранних стадиях политическое пробуждение отличается особой лихорадочностью и агрессией. Накалу способствует глубокое чувство исторически усугубленной уверенности в собственной правоте. Кроме того, вначале политическое пробуждение сосредоточено на национальном, этническом и религиозном самоопределении, которое выливается в оппозицию внешнему врагу, а не в абстрактные политические концепции. Так, патриотически‑националистические настроения в Европе изначально вспыхивали в ответ на посягательства Наполеона. Расшевелить Японию конца периода Эдо (правления клана Токугава) в XIX веке помогла пропаганда против иностранного влияния, которая к первой половине XX века обернулась экспансивным милитаристским национализмом. В Китае протест против имперского владычества, вскипевший во время Боксерского восстания на рубеже XIX–XX веков, постепенно перерастал в националистическую революцию и гражданские войны.

В нынешнем постколониальном мире политически пробудившихся объединяет общий взгляд на историю, который трактует их ущемлённость относительно других, длительное притеснение извне, отсутствие самоуважения и личную неустроенность как коллективное наследие западного господства. Острие антиколониального протеста, подогреваемого ещё не изгладившимися воспоминаниями о британском, французском, португальском, испанском, бельгийском, голландском, итальянском и немецком колониальном владычестве, направлено на Запад. В мусульманских странах Ближнего Востока, несмотря на преклонение многих молодых мусульман перед американской массовой культурой, велико недовольство американским военным вмешательством на Ближнем Востоке и поддержкой Израиля, которые рассматриваются как проявления западного империализма, а значит, и основная причина их ущемлённости[3].

Внимательный анализ этого явления вскоре после окончания «холодной войны» позволил заключить, что «общий фундаментальный элемент культуры незападных народов – это вызванное Западом глубочайшее негодование»[4], что подтверждают, например, строки сенегальского поэта Давида Диопа из стихотворения «Стервятники»:

 

В те дни,

Когда цивилизация била нас ногами в лицо,

Когда в наши нахмуренные лбы плескали святой водой,

Стервятники в тени своих когтей

Возводили окровавленный памятник своему попечительству...

 

Стихотворение выразило антиимпериалистические чувства значительной части новой интеллигенции постколониальных регионов. Если мировоззрение политически разбуженного населения развивающихся стран будет складываться из подобной неприязни к Западу, более благотворные демократические ценности, которые Запад, хочется надеяться, нес миру на заре XXI века, могут утратить историческую актуальность.

Примечательны также два дальнейших косвенных последствия глобального политического пробуждения. Во‑первых, оно означает конец относительно недорогих односторонних военных кампаний, проводимых технологически более совершенными экспедиционными силами Запада против политически пассивного, плохо вооружённого и обычно разрозненного местного населения. В XIX веке воины Центральной Африки в лобовом столкновении с британцами, кавказцы – с российскими войсками или индейцы – с американскими обычно терпели стопроцентные потери по сравнению со своими более организованными и лучше вооружёнными противниками. Политическое пробуждение способствует сплоченности, тем самым делая внешнее доминирование более трудоемким, как демонстрирует в последние годы высокомотивированное, более стойкое и тактически изобретательное народное сопротивление («народная война») вьетнамцев, алжирцев, чеченцев и афганцев иностранному вмешательству. В этой борьбе победа не всегда достается тем, кто имеет технологическое преимущество.

Во‑вторых, распространяющееся политическое пробуждение подчеркивает прежде незаметную грань соревновательной международной политики – глобальное системное соперничество. До наступления индустриальной эры центральным и определяющим фактором в борьбе за доминирование было военное превосходство (вооружение, организация, мотивация, подготовка и стратегическое командование), подкрепленное соответствующими финансами, притом что зачастую исход соперничества решался одной‑единственной морской или сухопутной битвой.

В наше время существенным компонентом национального влияния в глазах общественности становятся сравнительные показатели развития. До XIX века никто не принимал во внимание (да они и не были доступны) сравнительные социальные характеристики в соперничестве между Францией и Великобританией, Австро‑Венгрией и Османской империей, не говоря уже о Китае и Японии. Однако менее чем за столетие сравнение социальных характеристик обрело большую значимость в борьбе за создание положительного образа в глазах международной общественности, особенно для главных конкурентов, таких как СССР и США в годы «холодной войны» или для США и Китая в нынешнее время. Сейчас варьирующиеся социальные условия принимаются в расчет повсеместно. Быстрый и неограниченный доступ к международным новостям и информации, доступность многочисленных социальных и экономических индексов, растущее взаимодействие между географически разделенными экономиками и биржами, распространенная привычка полагаться на телевидение и Интернет – все это приводит к непрерывному сравнению текущих и прогнозируемых успехов основных социальных систем. Системное соперничество между основными конкурентами находится под пристальным наблюдением, и его исход в глазах мировой общественности во многом зависит от результативности – тщательно измеренной и спрогнозированной на десятилетия вперед – экономики и социальной системы обеих стран по сравнению друг с другом.

В результате мир в беспрецедентной степени формируется под влиянием общественных эмоций, коллективных представлений и конфликтующих национальных идей, уже не подчиняясь объективной власти какого‑то одного региона, обособленного в политическом и культурном отношении. Поэтому хотя Запад как таковой ещё жив, его глобальное доминирование уже в прошлом. Что, в свою очередь, подчеркивает зависимость будущей роли Запада от Америки, от её внутренней стабильности и исторической релевантности внешней политики. От прочности американского строя и от действий Америки за рубежом зависят место и роль Запада в новом объективном и субъективном глобальном контексте. Оба вопроса сейчас остаются открытыми, и их конструктивное решение – насущная и единственная в своём роде задача Штатов.

Таким образом, если Америка хочет и дальше играть конструктивную глобальную роль, привлекательность её системы необходимо поддерживать, демонстрируя актуальность её основополагающих принципов, динамизм её экономической модели, добрую волю народа и правительства. Только так Америка сможет вернуть свой исторический импульс, особенно учитывая растущие симпатии к Китаю у «третьего мира». Так, например, выступая непримиримым борцом за антиколониальную политику в конце Второй мировой, именно Штаты стали предпочтительной (по сравнению в первую очередь с Великобританией) моделью для государств, стремящихся достичь модернизации путем свободного предпринимательства. Когда государство держит в руках вожжи истории, ему легче отстаивать свои интересы. И хотя ярко выраженной идеологической альтернативы Соединённым Штатам в этом веке ещё не появилось, если американская система утратит в глазах общественности свою актуальность, её вполне может затмить своими успехами китайская.

В таком случае опасность грозит всему Западу в целом. Идейный закат Америки ослабит политическую прочность и международное влияние Европы, которая останется одиноким островом в потенциально более бурном политическом море. Евросоюз – с его стареющим населением, снижением уровня рождаемости, государственными долгами, превышающими американские и, на данном этапе исторического развития отсутствием общеевропейского стремления стать ведущей державой – вряд ли сможет добиться былой притягательности Америки или исполнить её глобальную роль.

Следовательно, Евросоюз рискует потерять статус образца для подражания у других регионов. Слишком богатый для неимущих краев, он притягивает иммигрантов, но не служит примером. Слишком пассивный в вопросах международной безопасности, он не обладает достаточным влиянием, чтобы помешать Америке проводить усугубляющую глобальный раскол политику, особенно в исламских странах. Слишком эгоцентричный, он ведет себя так, будто его главная политическая задача – стать самым благоустроенным в мире домом для престарелых. Слишком закосневший, он боится культурного многообразия. И когда половина геополитического Запада отстраняется таким образом от активного участия в обеспечении глобальной геополитической стабильности в то время, когда новый баланс мировых сил нуждается в единстве и общем видении будущего, не исключено, что наследием Запада, против его воли, окажется глобальная неразбериха и рост политического экстремизма.

Как ни парадоксально, именно в этом случае Америке, как никогда прежде, необходимо срочно обрести «второе дыхание».

 

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-06-26; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.226.254.115 (0.009 с.)