ТОП 10:

Сводки с Дагестанского фронта



«Лимонка» № 281, сентябрь 2005 г.

 

События лета 2005 года в Дагестане стали наглядным подтверждением тезиса о ползучей войне и очередном витке борьбы за власть местных кланов. Волна диверсий и терактов с начала года буквально захлестнула республику. По их количеству Махачкала вышла на второе место в мире после Багдада. Так, весной в городе было взорвано здание районной прокуратуры, убиты первый замминистра МВД республики Омаров, министр по делам национальностей Загир Арухов (его предшественник на этом посту Магомед-Салих Гусаев также стал жертвой убийц два года назад) и известный политолог и общественный деятель Загид Варисов. Подрывы милицейских УАЗиков, машин и автобусов с военнослужащими стали ежедневной нормой. Милиция теперь передвигается по улицам дагестанских городов, завесив окна своих автомашин бронежилетами. Излишне говорить, что работа в органах теперь в обывательском сознании стала ассоциироваться с добровольной жизнью под угрозой дамоклова меча. Если раньше дагестанцы платили бешеные взятки за место в милиции, то теперь желающих в ней служить днём с огнём не сыщешь. Начались массовые увольнения сотрудников. Хотя недавно прикомандированный в Дагестан замминистра МВД РФ Новиков нагло врал по местному телевидению, что ничего подобного нет, ему никто не верит. Милицейское начальство пытается весьма оригинально сохранить кадровый состав: увольняющимся не отдают трудовую книжку. Таким образом, весь наработанный годами стаж пропадает.

Во всех терактах и диверсиях руководство дагестанского МВД обвиняло Расула Макашарипова - руководителя ваххабитского подполья республики. Этот бывший торговец и владелец контейнеров на оптовом рынке Махачкалы (аварец по национальности), после разгона последнего милицией в соответствие с указанием мэра города в 2001 году, потерял весь свой бизнес и переквалифицировался в боевики. Больше года Мацкашарипов оставался неуловимым для местных правоохранительных органов, апогеем беспомощности которых стало снятие с должности начальника УВД Махачкалы Абдулаева (в своё время активного борца с местным отделением НБП) и начальников всех махачкалинских райотделов в самом начале июля.

Новое начальство, видимо, решило "завернуть гайки", и 6 июля "дагестанский террорист №1" был уничтожен. СОБР окружил дом, в котором скрывался Макашарипов, и взял его штурмом. Вместе с ним был убит ещё один боевик, а двум другим удалось скрыться благодаря бездарно выставленному милицейскому оцеплению.

Прочтя эти строки, читатель может вообразить, что Макашарипова убили в подвале сакли в глухом горном ауле, откуда он руководил разветвлённой сетью диверсантов по всей республике. Всё оказалось намного проще. Главаря "исламского джамаата "Шариат" накрыли в особняке в центре Махачкалы на ул.Магомеда Гаджиева, что в десяти минутах ходьбы от комплекса правительственных зданий республики. В подвале особняка обнаружили лабораторию по изготовлению взрывных устройств. К месту боя ещё до объявления об этом в СМИ стали стекаться многочисленные родственники убитого, милицейское начальство, чиновники. В местной прессе делались весьма прозрачные намёки на этот счёт: всем понятно, что Макашарипов имел поддержку от определённых лиц в правительстве Дагестана. Неспроста же он столько времени терроризировал республику, преспокойно живя в её столице.

Смерть Макашарипова была представлена дагестанскими силовиками как величайшая победа. Министр МВД Дагестана Магомедтагиров поспешил объявить, что отныне с террором покончено. Но не тут-то было. Диверсии против милиции и военных не прекратились. 28 июля дагестанский СОБР штурмовал квартиру в доме по ул.Мира, в которой засело пятеро боевиков-ваххабитов, принадлежавших, если верить сообщениям СМИ, к отряду Макашарипова. Согласно милицейским источникам, все пятеро были убиты. Погиб также боец СОБРа. Однако по неофициальным данным двум боевикам удалось уйти. Это косвенно подтверждает тот факт, что в тот же день милиция обложила дом по ул.Ирчи Казака (это недалеко от ул.Мира), в подъезд которого, по словам очевидцев, забежало двое бородачей с автоматами. Однако боевики так и не были обнаружены.

В общем дело Макашарипова живёт и процветает. Почти каждую ночь в Махачкале гремит взрыв. На помощь местной милиции прислали их коллег со Ставрополья и Калмыкии. Только до "победы над террором" ещё далеко. На днях глава Госсовета РД Магомедов с помпой объявил по телевидению о новом генеральном наступлении на террористов. Ночью того же дня, словно в ответ на слова главы республики, в районе Кизилюрта был подорван и пущен под откос пассажирский поезд "Махачкала - Астрахань". В отсутствие жертв, о чём поспешно сообщили СМИ, верится с трудом.

Конечно, не все взрывы, диверсии и громкие убийства в Дагестане организованы ваххабитами. За многими из них скрываются либо криминальные разборки, либо борьба этнических кланов за власть. Убивают своих конкурентов в борьбе за чиновничьи кресла и коррупционные доходы. Пострадавшие от милицейского беспредела мстят своим личным врагам из органов (кстати, в начале лета в Махачкале прошёл митинг матерей, чьи дети пострадали от садистских пыток в ментовских застенках; об этом не посмело сообщить ни одно СМИ). Ходят слухи, что глава Госсовета долгое время негласно потворствовал ваххабитам, чтобы выбить из Москвы новые дотации на борьбу с ними и доказать свою незаменимость перед лицом ваххабитской угрозы.

В дагестанской прессе гуляет версия, что за убийством министра Арухова стоят вовсе не исламские экстремисты. Дело в том, что в свете аваро-даргинского противостояния Арухова, как представителя малочисленной дагестанской народности, общественность могла воспринять третьим кандидатом на грядущих президентских выборах. За него, в принципе, могли проголосовать многие: и те, кто устал от лжи и коррупции республиканского правительства, и те, кто видит в притязании на власть аварских кланов попытку установления диктатуры одного народа.

В общем, линия фронта в Дагестане проходит не только как "власть - ваххабиты". Здесь есть третий фактор - этническая борьба за руководство. Ваххабитскую карту в своих интересах используют и те, и другие. Сейчас, когда очень многие недовольны и Госсоветом, и кровавым террором боевиков, обстановка для аварских кланов складывается благоприятная. Прошлогодние угрозы мэра г.Хасавюрта Умаханова устроить в Махачкале "цветную революцию" теперь могут обрести под собой почву. На социальный протест уповают и ваххабиты (среди них, кстати, преобладают те же аварцы и даргинцы), щедро финансируемые из саудовских неправительственных фондов. Народ в массе их не поддерживает, но и активно сопротивляться вряд ли будет…

Отдельно хочется сказать о событиях в станице Бороздиновской в Чечне, которые стали наглядной иллюстрацией на тему "братских взаимоотношений дагестанского и чеченского народов", о котором столько трубили в прессе и на телеэкране. Русские в этой терской станице были почти полностью вырезаны чеченцами ещё при Дудаеве, теперь она в массе населена аварцами - переселенцами из Дагестана. Однако чеченцы, уничтожив терских казаков, принялись и за дагестанцев. "Это - наша земля! Сули (т.е., аварцы), убирайтесь отсюда. Вам здесь не жить", - шипели чеченские женщины и подростки аварцам на протяжении последних лет. 4 июня в Бороздиновскую вошёл батальон спецназа ГРУ "Восток", укомплектованный чеченцами под командованием известного работорговца и бандита Сулима Ямадаева. Зачистка мгновенно превратилась в этническую чистку. Чеченцы собрали всех аварцев в станице, под дулами автоматов положили их лицом в грязь под дождём, избивали и издевались над ними. Потом позволили уйти тем, у кого отец либо мать были чеченцами. После этого боевики в военной форме сожгли несколько домов и увели с собой одиннадцать аварских жителей станицы. Уцелевшие в ужасе бежали в Дагестан и разбили палаточный лагерь под Кизляром.

Уговаривать беженцев вернуться назад съехалось всё руководство Дагестана и Чечни. Дагестанскому руководству ничего не стоило обустроить беженцев в республике, однако в политических целях оно сознательно этого не делало, предлагая бороздиновцам вернуться назад. Вероятно, таково было указание из Кремля, дабы в очередной раз создать иллюзию отсутствия национальных конфликтов на Кавказе. Русские жители Бороздиновской (их там осталось около 20 семей), несмотря на смертельную опасность, так и остались в Чечне. В Дагестане у них никого нет, бежать не к кому и некуда. Брошенные дома мгновенно были бы заняты чеченцами, и русские станичники оказались бы бомжами на просторах России.

Аварцы, поверившие клятвенным заверениям чеченского руководства в безопасности и попытавшиеся вернуться, вскоре вновь оказались в палаточном лагере. Чеченцы их запугивали, под угрозой смерти требовали отказаться от показаний, данных следователям военной прокуратуры. Излишне говорить, что одиннадцать похищенных бороздиновцев домой не вернулись. Никто не сомневается, что все они были убиты, а трупы сожжены. Руководство Чечни по-прежнему отрицает причастность Ямадаева и батальона "Восток" к этнической чистке. Апогеем театра абсурда стало возбуждение уголовного дела на станичного милиционера за то, что, по мнению прокуратуры Чечни, "не воспрепятствовал противозаконным действиям неизвестных". Так и не дождавшись помощи от дагестанского правительства, бороздиновцы заявили, что собираются переехать в Россию, в Пензенскую область.

Конфликт на этнической почве произошёл и в Дагестане. Чеченцы, заселившие село Новосельское и изгнавшие из него представителей всех остальных национальностей, развернули террор в отношении аварцев, проживавших в соседнем Моксобе. Действовали по отработанной "чеченской" схеме: запугивали, угрожали, постоянно нападали, будучи в численном большинстве избивали аварских детей и подростков, требовали оставить свои дома, обещая повторить бороздиновский вариант. Толпа чеченцев устроила погром в Моксобе. В результате были сильно избиты и попали в больницы несколько человек, в том числе и глава сельской администрации. К аварцам приехало подкрепление из горных районов, в результате чего был предпринят ответный рейд в Новосельское. Получив отпор, чеченцы несколько утихомирились, но очаг напряжение по-прежнему сохраняется.

Таковы кавказские реалии. Местное чиновничество ворует и строит дворцы, этнические кланы дерутся за власть, свирепствуют чеченцы, милиция охотится за ваххабитами (хотя, часто бывает наоборот), взрывы, вооружённые стычки и убийства. Одна часть дагестанцев усиленно пытается жить в соответствии с религиозными канонами, другая часть не менее стремительно вестернизируется и разлагается, хватая вершки европейской цивилизации, а третья - просто торгует, ворует и спекулирует, особо не задумываясь о завтрашнем дне…

Игорь Бойков, г. Махачкала

 

ПЕВЧИЕ

«Лимонка» № 310, декабрь 2006 г.

 

Мусульмане просыпаются рано. Без двадцати шесть махачкалинское радио «Прибой», на которое настроен наш радиоприёмник, заводит утренний азан (молитву). Правоверные, подъём! Кто долго спит, тот шайтану угождает. Минут через пять местный чеченский мулла спешит поднять своё село. В морозном воздухе, над Энгиноем и палатками псковской дивизии разносится его торжественное, мощное пение. На фоне заснеженных гор это смотрится очень впечатляюще. Наверное, здорово знать, что в эти минуты миллионы твоих единоверцев во всём мире, как один человек, просыпаются и произносят богоугодные слова: «бисмилла… иншалла…»

Обычно я тоже не пропускал это время. Вылезал из спального мешка и садился у печки, глядя на огонь. Тихо кругом, только радио бормочет. Все спят. Армейский дурдом начнётся позже. Сидишь и думаешь обо всём. Что до конца командировки осталось немного. Что письмо Лимонову в Лефортово опять забыл отправить. Что у БМД (боевой машины десанта) первой роты сегодня надо будет двигатель поменять. Тишина…

Внезапно со стороны сапёрной роты раздались какие-то странные звуки. Что-то среднее между скулёжем побитой собаки и овечьим блеянием. Я прислушался. Голоса вроде русские. И слова тоже чем-то знакомы. «Россия священная наша держава…» Точно! Гимн гундосят. Что это на них нашло? Я вышел из палатки. «Да залетели они вчера. Кэп (командир полка) несколько «бычков» в их палатке нашёл, да ещё по мелочи там всякое… Вот ихний ротный и выслуживается. Вчера целый день палатку с места на место перетаскивали, а теперь гимн запели» - пояснил ситуацию наш часовой.

Да-а, причина уважительная. Займёт рота последнее место и выделят ей «боевых» меньше всех. Или вовсе не дадут. Части офицерских доходов как не бывало. Надо стараться, грехи замаливать. Но не самим же петь, позориться! И прапорщикам в падлу... Да и солдат, которые характером покрепче, не заставить. Вот и блеют одни «слоны». Жалобно так…

Чечены в ауле, поди, обхохотались. Что такое? Они ещё флаг подымают! Во комики! С американцев пример берут. Те, по фильмам, каждое утро так выдрючиваются. Да ещё руку к сердцу прикладывают, будто мотор шалит. Только у американцев «шакалы» тоже поют. И сержанты. «Слонов» в таком случае и пинать не надо – сами запоют с превеликим удовольствием. Великая вещь – свой флаг. Когда-то и мы его имели. В России же всё наоборот – кричат о «патриотизме» одни, петь заставляют других.

Как в старом анекдоте... Выстраивает офицер солдат: «Так, вашу мать, разэтак! Водку пьянствуем, дисциплину нарушаем? А Родину кто защищать будет? Я, что ли? Да на хрена мне это надо!».

Я вернулся в палатку. Из спальника высунулся заспанный Михайлыч.

- Рахим, что это было?

- Это сапёры. Они теперь каждое утро гимн петь будут.

- Ну, ни хрена себе! Во дятлы… – и снова нырнул обратно.

Я усмехнулся. Наши «шакалы» нас заставить петь не смогли бы. Потом надел промасленную спецовку и пошёл менять двигатель. «Шакальё» испытывало непреодолимое отвращение к труду и на стоянку поломанной техники не совалось. Мне с ними общаться тоже было неохота…

Рахим Джунусов

 

 

Окончательное решение

«Лимонка» № 309, ноябрь 2006 г.

 

Здравствуйте уважаемые национал-большевики! Я, Касьянов Александр Иванович, пенсионер, русский, родом из кубанских казаков. Ваша публичная деятельность убедила меня в том, что наши взгляды на политические и социальные темы во многом сходны, и было бы полезно поделиться некоторыми из них. Разумеется, наши возможности весьма ограничены, но это совсем не значит, что мы, как и тысячи других русских, лишены Божьего дара: силы, ловкости, смелости и других полезных талантов и способностей.

Сейчас у меня восьмой десяток за плечами, но память не подводит, ещё не прохудилась. Хочу рассказать о тревожных временах и о событиях мало кому известных сегодня, а точнее всего, совсем неизвестных нынешнему поколению.

Шёл мне девятый год, когда родители ушли на фронт с Панфиловской дивизией и сгинули навечно, зашишая Москву. Царство им небесное и вечная память! Вырос я на юге Казахстана в казённом доме, на одной из горных железнодорожных станций, рядом с трассой великого Турксиба. Изведал и тяжесть сумы, и вонь станционных КПЗ, забитых полчищами голодных клопов, и «милость» милицейских кирзачей. Так что глубокие меты государственной «заботы» мы носим всю жизнь и на своём теле, и на душе, и на сердце, каждый – свои. В ту пору, нелёгкая жизнь научила нас, – детдомовцев, – многим житейским премудростям: разбираться в недетских делах по-взрослому, без робости давать сдачи обидчикам, уносить ноги в случаях крайней опасности. Иногда нам приходилось терять близких и дорогих друзей.

Вместе с войной беда обрушила на нас холод, нищету, бездомье, и ненавидящих всё русское и русских чечено-ингушских переселенцев. Чечено-ингушей в экстренном порядке, в средине 1943 года, сослали в засушливые районы Казахстана и расселили в предгорьях Ала-Тау. Согласно правительственному указу: не ближе 40-70 километров от Транссибирской магистрали и крупных городов. А сослали этих людей по приказу наркома Берии в далёкие тылы России, подальше от фронта за массовые дезертирства и предательства в тяжёлые годы войны при подходе фашистских войск к границам Западного Кавказа.

После переселения ссыльных в горный Казахстан они, вопреки распоряжениям органов НКВД и Советской Власти, разбрелись по всей территории республики. Появлялись они и на крупных восточных базарах, торгуя ворованным скотом, различным шмотьём и даже оружием. Забредали они на железнодорожные станции и мелкие разъезды. Занимались грабежами и разбоем. И везде, где бы они не появлялись, повсюду, затевали безмотивную поножовщину, чинили дикий беспредел! Жгли дома и зимние запасы сена, угоняли скот, били птицу, насиловали женщин и убивали. Как профессиональные мясники, в отместку за чьи-то прегрешения, не щадили ни суворовцев, ни даже калек-фронтовиков, будто бы мы были главными виновниками свалившихся на их головы всех бед и страданий. Наваливались стаями на жертв как голодные волки.

В нашем детдоме они вырезали девятерых малолеток: трупы побросали по течению в одну сторону шумного арыка, а головы зашвырнули в густые заросли камыша на противоположный берег! Некоторых погибших пришлось хоронить обезглавленными.

Пришлось защищаться от нападок злобствующих абреков, от назойливых кавказских кинжалов и ружей царских времён. Мы приняли окончательное решение, и обратились за помощью к выздоравливающим фронтовикам. Они находились на лечении в расположенных рядом госпиталях. В основном, это были тяжело раненые пехотных и десантных разведчастей из Подмосковья, Тулы, Орла и Смоленска. Ребята были крутые, смелые, не раз побывавшие в тяжёлых передрягах. Они быстро обучили нас всяким военным премудростям и, прежде всего, – грамотному владению личным оружием, которого было у нас вполне достаточно. Посвященные в наши тяжёлые проблемы выздоравливающие фронтовики, не только учили нас военному делу, но и, как правило, участвовали в стычках вместе с нами.

Оружие и боеприпасы мы выгребали из покорёженного фронтового металлолома, цепляясь на ходу за гружёные этим добром железнодорожные платформы, которые длинным составами гнали мимо нас по Турксибу в Сибирь, на переплавку. Прямо на ходу отыскивали в металлоломе что-нибудь подходящее, и спрыгивали с этой добычей на землю. Затем несли к одному замечательному мужику. Это был выдающийся оружейный мастер, правда без обоих ног (таких калек между собою называли «самоварами»).

Сталкиваться с горцами приходилось часто: на первых порах мы несли немалые потери! Но всё чаше и чаще, с приобретением боевого опыта, эти встречи заканчивались в нашу пользу. Мы постепенно научились не оставаться в долгу у абреков, и мало-помалу неплохо вооружившись, заставили-таки их попрятаться в горах. Они сделались значительно осторожнее, и стали реже досаждать нам и мирным жителям, хотя стычки продолжались на протяжении ещё шести лет без заметных перерывов, унося с каждым разом десятки совершенно невинных жертв.

Таким образом, в 9-16 лет мы были вынуждены осваивать и боевые приёмы, и военные хитрости с помощью выздоравливающих бойцов, добрая память о которых осталась в сердце, вместе со злобой к чечено-ингушам. Не потеряла она остроты и по сей день. Фактически, народы Чечено-Ингушетии ещё со времён походов генерала Ермолова, остались такими же лиходеями, лишёнными братских чувств к своим соседям и землякам. Сегодня этот народ вновь продолжает тревожить нашу и без того нелёгкую жизнь, окрашивая её в кроваво-красные тона. И этой хищной живописи, в чём я абсолютно уверен, далеко ещё не конец!

Александр Касьянов

 

 

Письмо солдата к солдату

«Лимонка» № 184 декабрь 2001 г.

 

Здравствуй Вождь! Наверное, я уже имею право так к тебе обратиться, Эдуард. В 40 лет бросить всё и уйти на войну добровольно - наверное, это не совсем обывательский поступок. Просто пришло время ответить за базар, за свои письма в "Лимонке". Пишет тот самый "Контрактник", чьи письма вы несколько раз печатали. И вот я в Чечне, в составе ПТГ (полковой тактической группировки) 76-й Псковской дивизии ВДВ. Места, конечно, интересные. Службу скучной не назовёшь. Но позволь поговорить о другом, о литературе. Только сейчас я по настоящему понял твоё творчество. Ты прав во всём - в своих лекциях, своих книгах, прозе и стихах.

Меня подруга нежная убила

На личико она надела рыло…

Так вот произошло и со мной. Женщина всегда предаёт в самый трудный момент. Что может быть гаже - предать человека, 15 лет любившего её, пошедшего ради неё на войну? В отличие от тебя, у меня в жизни была только одна женщина - увидев её впервые, я полюбил её навсегда. Я ей был не нужен, мы расставались и снова сходились. Двоих её детей (от разных мужей) я люблю как родных. Чтоб мои родные ни в чём не нуждались, ушёл в Псковскую дивизию. Меня не хотели отпускать со старой службы, предлагали разные должности. Моя Наташка променяла меня на болтливых подруг, на кабаки и пикники. В день рождения, когда стукнуло 40 лет, я ушёл от неё. Дальнейшее напоминает твой роман "Это я, Эдичка", с той лишь разницей, что я служил в ВДВ (ничего особенного) и ждал отправки в Чечню.

Никого на белом свете, оттого так хмур и взгляд,

по солдатски на поэте сапоги его сидят...

Будет ясно человеку если снимки он сравнит:

счастье бросило беднягу и страдание гостит

Тут, в Чечне, я убедился в правильности статей в "Лимонке" об изматывающей партизанской войне. Она (эта война) мало похожа на твои войны в Югославии и Приднестровье. Каждому - свою войну. Я просто плачу долг за навоевавшее поколение 60-ых. Моя кличка тут - Старый или Дед: я самый старый солдат в группировке. Стараюсь не отставать от молодых. Вроде бы получается. На РПД (разведывательно-поисковой деятельности), хоть и потерял кило 10 в весе, не ныл и работал больше молодых. Кажется, чего-то удостоен и назван молодцом. Да ну их с их наградами. Если можешь, напиши хоть пару строчек, что получил письмо. Тут очень плохо работает военная почта, поэтому отправляем письма с оказией по гражданской почте: «368046, р. Дагестан, Новолакский р-он, с.Новочуртах, до востребования, рем.рота». Письма для нас получают водители, часто бывающие в этом селе.

Вождь! я верю в твоё освобождение. В России есть куча ворья и один лишь политик - это ты, и одна партия - НБП. Наверное письмо вышло сумбурным. Извини, пишу в палатке, светомаскировка, теснота и оторванность от политической жизни сказывается.

Россия - всё, остальное - ничто!

P.S. Тут очень плохо с прессой. Может кто вышлет "Лимонку" в письме или бандеролью, начиная с 176-го номера?

Рахим Джунусов, 10 ноября 2001 г., "горка" близ Аллероя, Чечня

 

 

Признание в чужой любви

«Лимонка» № 287 декабрь 2005 г.

 

Стоим. Тупим. Светло, хотя взошедшего Солнца не видно - оно ещё только ползёт к вершине горы, чтобы через час залить мир оранжевым и уничтожить тонкий слой тумана. Сентябрь 2004-го года. Чечня.

Часть батальона ушла вперёд, а моя рота встала перед мостом через реку Аргун. Я сижу в башне БМП-2. Рядом со мной - живое недоразумение, в каске и бронежилете. Как он собирается выпрыгнуть из машины, если её вдруг подобьют? Это молодой лейтенантик из Москвы. Сам он боится вести переговоры с комбатом и ротным, и поручает это дело мне. Вернее, я сам беру инициативу в свои руки, иначе мы здесь точно достоимся. Все взвода уже давно заняли оборону вдоль дороги, только первый взвод ещё спит внутри боевых машин...

Ладно, пора всех будить, иначе начнутся проблемы. С лейтенанта этого всё равно нечего спрашивать. "Я Сова-10. К бою!", - это я передаю по рации двум другим наводчикам. И тут же, чуть наклонившись и повернувшись назад, ору: "К бою! Подъём, бля!".

Из трёх машин вылезают сонные солдаты и рассредотачиваются вдоль дороги. Лейтенант продолжает спать. "Чёрт с ним, - думаю я, - пусть лучше спит, чем даёт тупые приказы". Слушают его, правда, только молодые, но это тоже неприятно: то и дело приходится всячески нивелировать его команды, чтобы не попасть впросак.

Трогаемся, наконец. Солнце уже показалось. Старые Атаги, через которые мы проехали, видно отлично. Слева вдалеке видно Аргунское ущелье, но сегодня нам малость не туда: Чечен-Аул стал на три дня местом "профилактических мероприятий". Сегодня наш батальон блокирует это село.

Нам повезло (мне и механу) - ставим БМП в естественное укрытие за бетонную рампу. Теперь из села видно лишь башню машины. Остальные экипажи тоже нашли какие-то ямы, так что капониры рыть не придётся. Сзади безостановочно шумит Аргун, чёрными своими волнами с белой накипью пены. Шумит уже не первое тысячелетие…

 

…Ребята из моего отделения давно установили палатку, и уже горит костёр, а я всё сижу и о чём-то думаю, глядя на утопающий в зелени аул. Полтора года без отпусков и увольнений. (Куда "увольняться"? Не в Джохар же.) Это мой предпоследний выезд, скоро сваливать домой. От томительных дум сладко кольнуло, и тут же я услышал уродливый голосок командира взвода. Он даёт какие-то указания и, наверное, опять слегка пиздит ногами помощника гранатомётчика. Всегда можно немного самоутвердиться, если унизить человекообразную медузу - нашего помощника гранатомётчика. Только никого это не впечатляло... Раньше мы просто варили в молоке траву и манагой поили идиота-летёху. Этот клоун сутки гнал так, что его приходилось упаковывать в спальник и связывать. Чтоб он не сильно боялся, в руки ему вместо штатного АКС-74, давали палку. Обычно он после этого засыпал спокойным сном.

 

…От нечего делать включаю рацию. Там комбат кого-то обещает убить за распиздяйство. Смеюсь и даю послушать механу. Чтобы убрать летёху (он любит поговорить часами ни о чём), напоминаю ему, что ротный вызвал всех офицеров. Ротный ещё никого не звал, но я знаю, что скоро всё равно позовёт. Летёха уходит в каске, броне и обрезанных перчатках. Все (даже самые убогие) солдаты сняли броню, но ему недосуг - устав выжег всю волю, а вместе с ней и разум в его смешной голове. Идти далеко. Он дотопает до ротного как раз вовремя.

Между бетонной эстакадой и БМП, вместе со мной и механом, сидит сержант Димка. Он на год младше нас призывом, но с высшим образованием, и поэтому уволится тоже через месяц-другой. Пьём чай. Заскучали. Ни пострелять, ни ракет попускать. Вечереет. Село дымит. Это не костры, это люди в масках заботливо разбрасывают дымовухи в чеченские дворы. Просто так. Смотрю в бинокль. Сзади однообразный шум Аргуна усугубляет скуку. Зажигаются первые огни в домах. Быстро темнеет и - уже звёзды.

С Шали прилетели первые осветительные мины. Снова становится светло, но бесцветно, как в кадрах чёрно-белой хроники. Все распределяются по постам. У меня пост не менялся полтора года - башня моей БМП. Разглядываю как с хлопком лопаются и тут же начинают гореть осветилки.

Ближе к полуночи мы решили завалиться спать, но тут по ближайшей сопке, заработала артиллерия полка. Ночью снаряды летят издалека. Сопку равномерно обстреливают, чтобы там не тусили по ночам боевики. И вдруг обстрел прервался. Проходит минута, другая. И тут… Прямо в село! Опять! Следом - ещё два снаряда рвутся в селе.

Пиздец, поспали. Взрывы продолжаются. Внизу - дым, грохот и треск. Крики и свет заполоняют село. "Сейчас они побегут на нас из-под обстрела, а мы не имеем права их подпускать ближе ста метров", - думаю я, и уже знаю, что опять через неделю нам скажут, что за время нахождения "там-то" ваша рота уничтожила столько-то боевиков. Коллективные убийства переживаются легко: удобно (кому быть убийцей стрёмно) думать, что это не ты, а наводчик Петров. Наводчик долбит из пушки, ну, на худой конец, из пулемёта и поэтому он, конечно же, завалит кого-нибудь даже наугад... Но из села на нас никто не прёт. Они знают, что могут легко пополнить статистику по уничтоженным боевикам, поэтому дико орут, но остаются под обстрелом. И тут огонь начинает плавно перемещаться к нашим позициям. Взрывы уже рядом. Ещё ближе! Уже между взводами начинается этот ад. У артиллеристов есть забавное выражение: "кидать огурцы", которое обозначает класть снаряды. В те минуты оно не казалось забавным. Сразу со всех раций батальона артиллеристам угрожали и крыли матом. Эфир забился "noise-вокалом". Обстрел лишь немного усилился.

Легко смотреть, когда под огнём другие. И к автоматным обстрелам привыкаешь относительно легко. Но когда артиллерия, тем более крупнокалиберная, тем более своя, а она снаряды не жалеет… Все прижались к земле. Сижу в БМП, смотрю в "ночник" и понимаю: если что - броня ни от чего не убережёт.

Вдруг - в башню стучат. Открываю: это прибежал Димка. Стал что-то просить. Сквозь грохот неслышно ни черта. Наконец я понял, зачем он пришёл сюда. Он попросил написать стих-признание в любви своей подруге, чтобы в посмертном письме отправить ей. Дима решил списать всё со счетов. Как-то сразу спокойно стало внутри.

Я вылез из БМП и под фонариком и осветилками начал писать. Димка палил в сторону села из автомата, но иногда, прерываясь, смотрел на мой лист. "Не проеби фишку - чехи пойдут, тогда они твоё письмо и отправят!", - кричал я ему, и продолжал сочинять.

Стих получился на двенадцать, кажется, четверостиший. К сожалению, он у меня не сохранился в памяти... А если и сохранился, то не стану я его воспроизводить, не вашего ума это дело!

Довольный Димка ушёл к себе под обстрелом, а я остался сидеть, облокотившись на катки БМП. В жизни не каждый день тебя обстреливают из гаубиц. Желание жить, немного притуплённое, просит ноги бежать куда-нибудь, но здравый смысл берёт верх - куда ныкаться? В БМП? Её всё равно как банку тушёнки пробьёт. Я просто сидел и смотрел кино про войну, только почему-то рядом рвались снаряды.

 

На следующий день мы обожрались шашлыков и фруктов. В селе - только раненые и взорванные сараи. Жертва одна - корова. Ментам и спецам чехи не стали её отдавать, позвали нас. На ротном УРАЛе корову - "груз-200" - из села привезли на позиции роты. Её порвало в аккурат пополам. Отдавая корову, чехи сказали, что артиллеристам они объявили джихад. Попутно в селе набрали фруктов. Летёха весь день вспоминал Москву, а Димка ходил сам не свой. Хотя, так ходили все молодые. Да и некоторые старослужащие…

 

…Через три дня мы вернулись в часть. Снова объявили, что назавтра намечен строевой смотр. Маразм не кончился вплоть до увольнения. Учения, смотры, наряды… всё намешано в полку при штабе дивизии. В придворном полку.

А ещё через неделю Димка пробегал мимо меня мыться-стираться и я вдруг, неожиданно для самого себя, попросил дать взглянуть на фотку его подруги. Любопытство, конечно же, и всё же я имел на это какое-то право. Он вздохнул, бросил мыло, щётку и пасту, достал из тумбочки и сунул мне в руки фото.

Девушка была очень красивой. Одетая в красный пиджак, белую кофту и чёрные штаны, она мило улыбалась мне с фотоснимка. Я смотрел не отрываясь и не мог отделаться от мысли, что знаю её, что где-то мы с ней встречались. И вдруг, подобно яркой вспышке, я вспомнил всё: яркое майское утро, сотни молодых воодушевлённых лиц, и её с флагом НБП в руках. Посмотрел на Димку:

- Я знаю её. Твоя подруга со мной в одной Партии!

Он растерянно улыбнулся:

- Не может быть. Она… Она - нормальная.

- А я и не говорил, что она сумасшедшая...

И тут он переменился в выражении лица:

- Подожди, постой. Я вспомнил. Была какая-то история, она рассказывала: однажды её забирали и допрашивали эфэсбешники за то, что она отхлестала какого-то губернатора букетом цветов…

На фотоснимке была отображена очаровательная Таня Малышева.

Яков Горбунов

 

«Лимонка» № 220 апрель 2003 г.

Здравствуй моя Люба,

Здравствуй солнца свет,

Здравствуй моя радость –

Двадцать полных лет.

 

Может не забыла

Ты меня ещё,

Может не просрала

Ты моё кольцо…

 

Помнишь как я герыч

В вены заливал,

Помнишь как таскала

Ты меня к врачам.

 

Помнишь как ебались

Ночи на пролёт,

Помнишь как рыдая

Ты делала аборт.

 

Помнишь как я встретил

Ёбнутых ребят

И с тобой простился

Уезжая в ад.

 

Помнишь как приехал, –

Пиво и цветы.

Как всю ночь орала

Подо мною ты!

 

Я опять уехал

И вернулся вновь…

Как ты с гимнастёрки

Состирывала кровь…

 

После снова долго

Не было меня,

И нашла ты где-то

Тихого хмыря.

 

Помнишь как я в пекло

Бросился тогда:

В письмах две-три строчки

Было от меня.

 

Помнишь, обещал я

Нахуй всех убить,

Мне ведь твоё тело

Больше не забыть!

 

Но не бойся Люба

Ты теперь меня –

Поцелуй-ка в ушко

Своего хмыря

 

И живи спокойно:

Я пишу тебе,

Что меня убили

На моей Войне.

 

Антон Бугаев

ТИШИНА

«Лимонка» № 263 январь 2005 г.

 

Тишина – очень сильная вещь. Современный человек ничего так не страшится, как тишины. И потому для борьбы с ней бросил все силы: от “Фабрики Звезд” до хохмачей-юмористов. Системе совершенно не важно о чем болтают, лишь бы привлекали внимание, лишь бы обыватель ни на минуту не оставался один, лишь бы не задумывался.

Помню, как только наш полк прибыл в Чечню, в поведении личного состава начались странности. Никто и не ждал от чисто мужского коллектива сюсюканий, но количество матов возросло на порядок. В чистейшем горном воздухе, оскорбляя величие и красоту заснеженных вершин, далеко разносились истеричные выкрики российских воинов. Какой контраст с торжественным пением муллы из соседнего аула…

Такое поведение меня поначалу несколько удивляло, пока не понял: это от тишины. Ломка, как у наркоманов. Весь шумовой гной, которым Система нафаршировывает людей полез наружу. Гнойник лопнул. Это прошло через месяц. Офицеры, впрочем, спасались от тишины круглосуточным просмотром мелких телевизоров, сажая аккумуляторы БМД и “Уралов”. И хоть смеялись над солдатами, мол, к мамке захотели, чувствовалось, что домой к женам их тянет гораздо сильнее. Так и промаялись они весь срок…

Я же с тишиной в ладу. Практически сразу впился в тамошнюю жизнь, стал незаменимым человеком в роте и не заметил, как пролетела командировка. Приучил себя вставать по пению муллы (около половины шестого) независимо от того, сколько удалось поспать. К счастью, у нас не было электричества, и потому транзисторный приемник использовался только для прослушивания новостей. Тишина была для меня другом…

Не зря в старину молчание и отшельничество считались одними из самых трудных монашеских подвигов. Тишина просветляла человека. Вместо суетного шума возникало нерушимое осознание Вечного.

Тот же подвиг совершает партия в миру. На самых громких рок-концертах, на многолюдных демонстрациях. Тишина в нас самих и потому весь шумный мир не может нас изменить - скорее мы изменим его. Мы слушаем тишину… Тишина написала гимн НБП, тишина кричит нашими голосами “Да, Смерть!”, она делает нас непобедимыми в самых трудных спорах, когда пасует сраженный иезуитством ум. У тишины свой ритм и своя музыка. Это музыка мироздания. Кто научился ее слушать, тот никогда ни будет тащиться от “шоколадного зайца”, пускать слюни на “конкурсах красоты” и таскать пироги Якубовичу. Тишина выпрямляет спины.

После нашей победы мы пропишем стране месячный курс тишины.

Рахим Джунусов

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-06-19; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.210.22.132 (0.049 с.)