ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Из книги «Георгий Товстоногов.



Репетирует и учит»

Товстоногов: Ну что ж, как вы опреде­лили конфликт сцены?

Стр. 187

евгений А. Говорухо-Отрок почти не го­ворит с Марюткой....

Товстоногов. Как это? По вашему, здесь нет конфликта?

евгений А. По результату — поначалу идиллия.

Товстоногов. По результату — возмож­но, а по процессу? Действенный ана­лиз

вы начали делать? Определи­ли событийный ряд? Как вы назва­ли

события?

евгений А. Второе событие я назвал « Вра­ги». Первое затрудняюсь опреде­лить, потому что, с одной стороны, я знаю, что мне необходимо. С дру­гой -- сомневаюсь, можно ли это осуществить на сцене? В каких до­ступных пределах? И, если нельзя, надо искать что-то другое, а что — пока не могу решить.

Товстоногов. Что же такое происходит в начале, что невозможно осущест­вить на сцене?

евгений А. Отрывок начинается с их бли­зости.

Товстоногов попросил дать ему книгу, снял очки, приблизил тенет к

глазам и, шевеля губами, прочел про себя начало.

Стр. 188

евгений А. Как сыграть близость, пока не знаю, но мне нужно начать

сце­ну с нее. Со страстной и в доступных сценических пределах

откровенной близости. Мне нужны супруги, ко­торые не несколько

дней, а как бы много лет прожили вместе.

Товстоногов. А вам не кажется, что од­но исключает другое?

евгений А. что именно?

Товстоногов. Супруги, прожившие мно­го лет, не исключают страстную бли­

зость?

евгений А. Не знаю, мне так не кажется. Товстоногов. Ну хорошо,

продолжайте.

евгений А. Откуда возникла эта страсть? Конечно, только на этом острове,

в этих условных обстоятельствах. Но Говорухо стал жить с

Марюткой не только потому, что на острове од­на женщина. Ее

духовный потенци­ал — открытие для него! Кроме то­го, важно что и

у него есть идеалы, которые затаились, несмотря на то, что их

подкосило Время перелома эпохи. И у него есть нерастрачен­ные,

никому не нужные колоссаль­ные силы.

Стр. 189

Товстоногов. Где это подтверждается материалом?

евгений А. Если вы вспомните начало рассказа, то там отряд с пленным

офицером идет по пустыне. Все смертельно устали, а он несгиба­

ем. Его воля управляет телом. Мне кажется, автор подсказывает

харак­тер персонажа, его сквозное само­чувствие. Замкнут,

сосредоточен на своем внутреннем мире. Человек — загадка. И вот в

первый раз в жиз­ни этот офицер, не привыкший хны­кать, стонать,

делиться с кем-либо тем, что у него там внутри творит­ся, в порыве

любовной страсти рас­крылся перед ней.Первое событие «Близость»,

но это не совсем точ­ное название.

Товстоногов. Ну. И разве здесь уже нет конфликта между ними?

евгений А. Нет.

Товстоногов. А разве есть сцены вне конфликта?

евгений А. Я пока не могу его обнару­жить.

Товстоногов. Все ваши поиски должны быть направлены на обнаружение

Стр. 190

конфликта. Вы назвали второе со­бытие «Враги». Так разве врагами они стали от столкновения с каким-то внешним фактом?

евгений А. Нет.

Товстоногов. Значит, конфликт уже на­зревал изнутри?

евгений А. Видимо.

Товстоногов. Отчего же здесь произо­шел перелом? Какое обстоятельс­тво создало новое событие? Что к не­му привело? Какой импульс вызвал его: почему вдруг из внешне идилли­ческих отношений развернулся скан­дал? Что послужило поводом к тому, что Марютка ощерилась и ударила его по физиономии?

евгений А. А это здесь — я уверен — не­льзя точно определить.

Товстоногов. Тогда это нельзя играть! Как может актер жить на площадке, если у него не определено сущес­твование? Не понимаю, как вы на третьем курсе обучения можете го­ворить такое, Женя? Меня огорча­ет не то, что вы не можете точно оп­ределить действие — это полбеды, а то, что вы говорите: конфликт

Стр. 191

определить нельзя! Этот ваш ход рас­суждений не достоин студента режиссерского курса!

евгений А. Но в самом начале... Товстоногов. Ни секунды!

евгений А.Ато, что в любой идиллии дол­жен быть конфликт — это ясно...

кацман. Борьба!

евгений А. Но как обнаружить конфликт в любовной сцене?

кацман. Борьбу! Борьбу, Женя! Мы же говорили, что борьба идет непре­

рывно!

Товстоногов. Подождите, Аркадий Ио­сифович, дайте мне студентов

послушать, с вами мы можем и дома поговорить!

евгений А. Какой конфликт в любовной сцене? Ведь классовые различия в

любви не проявляются...

Товстоногов. Представим себе такую ситуацию. Море. Пляж. Мужчина и

женщина. Классовых различий нет. Вечер. Пляж опустел. Стемне­ло.

Идет страстная любовная сце­на. Представили? И что, в ней нет

конфликта?

Стр. 192

кацман . Борьбы, Георгий Александрович, борьбы.

Кацман стал что-то активно нашепты­вать Товстоногову.

Товстоногов. Аркадий Иосифович! Да­вайте прекратим путаницу в тер­

минологии! Борьба и есть процесс развития конфликта! Конфликт

как столкновение идей, мировоззре­ний реализуется в локальной

борь­бе! И студенты третьего режиссер­ского курса это прекрасно

знают! Во всяком случае, должны знать! Хемингуэй, «Кошка

под дождем», помните? Принести кошку в номер гостиницы или

нет? Вот все, что ре­шается в этом рассказе! И что, там нет

конфликта? Или классический пример: «Ромео и Джульетта»,

сцена под балконом. Нет конфликта? И, кстати, возвращаясь к

«Сорок пер­вому». Для меня сомнительно, что сцена начинается со

страстной бли­зости. Пыл и эротическое влечение ушли в прошлое.

евгений А. Почему, Георгий Александрович?

Товстоногов. Да потому что я только что прочел Лавренева. Что Марютка у

Стр. 193

автора делает? Чистит рыбу. А у Говорухи-Отрока язвы на деснах. Ес­ли пыл страсти, то о язвах не дума­ешь. Никакого ощущения безоблач­ного счастья! И разве Говорухо к ней обращается? Это же, по сути, мо­нолог! Раньше, рассказывая ей про Робинзона, он подыскивал слова, чтобы она смогла представить се­бе, увидеть им рассказанное. А те­перь? Он же выдал себя тем, что считает Марютку недостойной что-либо воспринять! Он разговаривает с ней, как с неодушевленным пред­метом. Разве она не настораживает­ся? Разве она не понимает, что воз­никла диссонирующая нота в их отношениях?

евгений А. Она это чувствует.

Товстоногов. А как же! Он же не воспри­нимает ее как личность, которая мо­жет

иметь хоть какие-то позиции! Те­перь надо найти поворотное

обстоятельство. Если поначалу в первом куске не близость, а напротив,

они разобщены, то что же дальше? У не­го начинается процесс ее

постижения. И высшая точка создает ситуа­цию, при которой он узнает,

что она понимает его. Он обалдел не столь

Стр. 194

ко потому что она ударила его, а от­того, что поняла! Оказывается, поня­ла! Вот высший признак оценки! Вот главное обстоятельство!

евгений А. А разве не может быть так, что именно возникшая близость да­ла повод для его откровения?

Товстоногов. Тогда получится нелепая сцена.

евгений А. Не понимаю, почему?

Товстоногов. Потому что свойство умно­го человека понимать, с кем ты го­воришь. В чем парадокс сцены? Не рассчитывая на ее понимание, он уз­нает, что Марютка прекрасно его по­няла. А иначе он полный дурак!

евгений А. Все-таки не понимаю, Геор­гий Александрович, почему он не может рассчитывать на ее понима­ние? Разве он не может искать у нее сочувствия?

Товстоногов. А разве Марютка нужна Говорухо-Отроку в его представлении о своем будущем? И эта сцена, и весь рассказ о том, что ее любимый чело­век оказывается врагом.

евгений А. Разве? Он же враг для нее с самого начала.

Стр. 195

кацман. Был врагом. А потом, неожидан­но для себя самой, она увидела в нем дорогого и родного человека! Прелесть рассказа в том, что враги могут не только договориться, а да­же полюбить друг друга. Но, оказы­вается. Мир таков, что любви вне этого острова быть не может.

Товстоногов. Причем важно, что у них разная природа этого чувства. У нее сильнее, чем у него. Ей даже в мыслях трудно признаться себе, что с ней будет, если она его потеряет? Конец жизни. Трагедия. Для него — нет. Я не отрицаю, что она ему нравит­ся, что он ею увлечен. Но если поте­ряет ее, то жаль, но увы... Не более.

алексей Л. Что нам дает различие в их любви?

Товстоногов. Если бы любовь была обо­юдная, равноценная, то Лавреневу не потребовались бы такие услов­ные обстоятельства. Достаточно ма­лейшего сдвига, одного неверно­го шага, и последует разрушение любви.

алексей Л.И все-таки непонятно, почему он не может строить планы на

будущее, включая в них и ее?

Стр. 196

Товстоногов. Вы можете представить себе петербургский салон и его

с ней там? Да он сгорит со стыда! И за нее будет неудобно, и за

себя! Да он ее вышвырнет оттуда! А она будет им гордиться в

любых обстоятельс­твах! Почему я на этом настаиваю? Нельзя

зачеркивать достоверность среды, где он рос, воспитывался,

формировался. Все это, в конеч­ном счете, и влияет на

разрыв. Я думаю, что мы застаем его в мо­мент охлаждения

к ней. И все об­стоятельства приготовлены к буду­щему

разрыву.

О чем идет речь в первом куске? Прошла длительная часть медового месяца. Наме­тилось размежевание, а не соединение. Он уже не считается с Марюткой как с интел­лектуальной единицей. Говорухо уверен, что Марютка первобытная. Но оказывает­ся, нет? И тут выступает центральная тема рассказа: мнимые ценности и подлинные. 5а чем мы следим, читая рассказ? За распитием каких событий? Сначала детский рисунок: красные и белые. Как в «Неуло­вимых мстителях», помните? Потом, нет, не стандартно: она — фанатичка, а в нем - духовное начало. Симпатии на его стороне. Сходятся, и постепенно его преимущества

Стр. 197

обесцениваются. А в ней обнаруживается цельность. Ее духовный потенциал оказы­вается глубже.

Борис Лавренев.

СОРОК ПЕРВЫЙ

Сорок первым должен был стать на Марюткином смертном счету гвардии поручик Говоруха-Отрок. А стал первым на счету де­вичьей радости. Выросла в Марюткином сердце неуемная тяга к поручику, к тонким рукам его, к тихому голосу, а пуще всего к глазам необычайной сини. От нее, от си­ни, светлела жизнь. Забывалось тогда неве­селое море Арал, тошнотный вкус рыбьей солони и гнилой муки, расплывалась бес­следно смутная тоска по жизни, мечущейся и грохочущей за темными просторами воды. Днем делала обычное дело, пекла лепеш­ки, варила очертевший балык, от которого припухали уже круглыми язвочками десны, изредка выходила на берег высматривать, не закрылится ли косым летом ожидаемый парус. Вечером, когда скатывалось с повесневшего неба жадное солнце, забивалась в свой угол на нарах, жалась, ластясь, к поручикову плечу. Слушала.

Много рассказывал поручик. Умел рас­сказывать.

Стр. 198

Дни уплывали медленные, маслянистые, как волны.

Однажды, занежась на пороге хибарки, под солнцем, смотря на Марюткины паль­цы, с привычной быстротой обдиравшие че­шую с толстенького сазана, сказал поручик, зажмурясь и пожав плечами:

—Хм... Какая ерунда, черт побери!..

—О чем ты, милок?

—Ерунда, говорю... Жизнь вся — сплошная ерунда. Первичные понятия, внушенные идеи. Вздор! Условные значки, как на топографической карте. Гвардии поручик?.. К черту гвардии поручика. Жить вот хочу. Прожил двадцать семь лет и вижу, что на самом деле вовсе еще не жил. Денег истратил кучу, метался по всем странам в поисках какого-то идеала, а под сердцем все сосала смертная тоска от пустоты, от неудовлетворенности. Вот и думаю: если бы кто-нибудь мне сказал тогда, что самые наполненные дни проведу здесь, на дурацком песчаном блине, посреди дурацкого моря, ни за что бы не поверил.

—Как ты сказал, какие дни-то?

—Самые наполненные. Не понимаешь? Как бы тебе это рассказать понятно? Ну, такие дни, когда не чувствуешь себя враждебно противопоставленным всему миру, какой-то отделенной для самостоятельной

Стр. 199

борьбы частицей, а совершенно растворя­ешься в этой вот, — он широко обвел ру­кой, — земной массе. Чувствую сейчас, что слился с ней нераздельно. Ее дыхание — мое дыхание. Вот прибой дышит: шурф... шурф... Это не он дышит, это я дышу, душа моя, плоть.

Марютка отложила нож".

—Ты вот говоришь по-ученому, не все слова мне внятны. А я по-простому скажу — счастливая я сейчас.

—Разными словами, а выходит одно и то же. И сейчас мне кажется: хорошо б никуда не уходить с этого нелепого горячего песка, остаться здесь навсегда, плавиться под мохнатым солнцем, жить зверюгой радостной.

Марютка сосредоточенно смотрела в пе­сок, будто припоминая что-то нужное. Вино­вато, нежно засмеялась.

—Нет... Ну его!.. Я здесь не осталась бы. Лениво больно, разомлеть под конец можно. Счастья своего и то показать некому. Одна рыба дохлая вокруг. Скорей бы рыбаки на лову сбирались. Поди, конец марта на носу. Стосковалась я по живым людям.

—А мы разве не живые?

Живые-то живые, а как муки на неделю осталась самая гниль, да цинга заест, тогда что запоешь? А кроме того, ты возьми в

Стр. 200

юлк, миленький, что время не такое, чтобы на печке сидеть. Там наши, поди, бьются, кровь проливают. Каждая рука на счету. Не могу я в таком случае в покое прохлаждать­ся. Не затем армейскую клятву давала.

Поручиковы глаза всколыхнулись изум­ленно.

—Ты что же? Опять в солдаты хочешь?

—А как же?

Поручик молча повертел в руках сухую щепочку, отодранную от порога.

Пролил слова ленивым густым ручей­ком:

— Чудачка! Я тебе вот что хотел сказать, Машенька: очертенела мне вся эта чепуха. Столько лет кровищи и злобищи. Не с пеленок же я солдатом стал. Была когда-то и у меня человеческая, хорошая жизнь. До германской войны был я студентом, филологию изучал, жил милыми моими, любимыми, верными книгами. Много книг у меня было. Три стенки в комнате доверху в книгах. Бывало, вечером за окном туман петербургский сырой лапой хватает людей и разжевывает, а в комнате печь жарко натоплена, лампа под синим абажуром. Сядешь и кресло с книгой и так себя почувствуешь, как вот сейчас, без всяких забот. Душа цветет, слышно даже, как цветы шелестят. Как миндаль весной, понимаешь?

Стр. 201

—М-гм, — ответила Марютка, насторожившись.

—Ну, и в один роковой день это лопнуло, разлетелось, помчалось в тартарары...Помню этот день, как сейчас. Сидел на даче, на террасе, и читал книгу даже, помню. Был грозный закат, багровый, заливал все кровяным блеском. С поезда из города приехал отец. В руке газета, сам взволнован. Сказал одно только слово, но в этом слове была ртутная, мертвая тяжесть... Война. Ужасное было слово, кровяное, как закат. И отец прибавил: "Вадим, твой прадед, дед и отец шли
по первому зову родины. Надеюсь, ты?.."Он не напрасно надеялся. Я ушел от книг. И ушел ведь искренне тогда...

—Чудило! - кинула Марютка, пожав плечами. — Что же, к примеру, если мой батька в пьяном виде башку об стенку разгвоздил, так и я тоже обязана бабахаться? Что-то непонятно мне такое дело.

Поручик вздохнул.

—Да... Вот этого тебе не понять. Никогда на тебе не висел этот груз. Имя, честь рода.
Долг... Мы этим дорожили.

—Ну?.. Так я своего батьку покойника тоже люблю крепко, а коли ж он пропойца дурной был, то я за его пятками тюпать не обязана. Послал бы прадедушку к прабабушке!

Стр. 202

Поручик криво и зло усмехнулся.

—Не послал. А война доконала. Своими руками живое сердце свое человеческое на всемирном гноище, в паршивой свалке утопил. Пришла революция. Верил в нее, как в невесту... А она... Я за свое офицерство ни одного солдата пальцем не тронул, а меня дезертиры на вокзале в Гомеле поймали, сорвали погоны, в лицо плевали, сортирной жижей вымазали. За что? Бежал, пробрался на Урал. Верил еще в родину. Воевать опять за попранную родину. За погоны свои обесчещенные. Повоевал и увидел, что нет родины, что родина такая же пустошь, как и революция. Обе кровушку любят. А за погоны и драться не стоит. И вспомнил настоящую, единственную человеческую родину — мысль. Книги вспомнил, хочу к ним уйти и зарыться, прощения у них выпросить, с ними жить, а человечеству за родину его, за революцию, за гноище чертово — в харю наплевать.

Так-с!.. Значит, земля напополам трескается, люди правду ищут, в кровях мучаются, а ты байбаком на лавке за печью будешь сказки читать? — Не знаю... И знать не хочу, — крикнул исступленно поручик, вскакивая на ноги. — Знаю одно — живем мы на закате земли. Верно ты сказала: "напополам трескается". Да, трескается, трещит старая сволочь! Вся опустошена, выпотрошена

Стр. 203

От этой пустоты и гибнет. Раньше была мо­лодой,, плодоносной, неизведанной, манила новыми странами, неисчислимыми богатс­твами. Кончилось. Больше открывать нече­го. Вся человеческая хитрость уходит на то, чтобы сохранить накопление, протянуть еще века, года, минутки. Техника. Мертвые числа. И мысль, обеспложенная числами, бьет­ся над вопросами истребления. Побольше истребить людей, чтоб оставшимся на дольше хватило набить животы и карманы. К черту!.. Не хочу никакой правды, кроме своей. Твои большевики, что ли, правду открыли? Живую человеческую душу ордером и пайком заменить? Довольно! Я из этого дела выпал! Больше не желаю пачкаться!

—Чистотел? Белоручка? Пусть другие за твою милость в дерме покопаются?

—Да! Пусть! Пусть, черт возьми! Другие — кому это нравится. Слушай, Маша! Как только отсюда выберемся, уедем на Кавказ. Есть у меня там под Сухумом дачка маленькая. Заберусь туда, сяду за книги, и все к черту. Тихая жизнь, покой. Не хочу я больше правды — покоя хочу. И ты будешь учиться. Ведь хочешь же ты учиться? Сама жаловалась, что неученая. Вот и учись. Я для тебя все сделаю. Ты меня от смерти спасла, а это незабвенно.

Марютка резко встала. Процедила, как ком колючек бросила:

Стр. 204

—Значит, мне так твои слова понимать, чтобы завалиться с тобой на пуховике спариваться, пока люди за свою правду надрываются, да конфеты жрать, когда каждая кон­фета в кровях перепачкана? Так, что ли?

—Зачем же так грубо? — тоскливо сказал поручик.

—Грубо? А тебе все по-нежненькому, с подливочкой сахарной? Нет, погоди! Ты вот большевицкую правду хаял. Знать, говоришь, не желаю. А ты ее знал когда-нибудь? Знаешь, в чем ей суть? Как потом соленым да слезами людскими пропитана?

—Не знаю, — вяло отозвался поручик. — Странно мне только, что ты, девушка, огрубела настолько, что тебя тянет идти громить, убивать с пьяными, вшивыми ордами.

Марютка уперлась ладонями в бедра. Выбросила:

— У их, может, тело завшивело, а у тебя душа насквозь вшивая! Стыдоба меня берет, что с таким связалась. Слизняк ты, мокрица паршивая! Машенька, уедем на постельке валяться, жить тихонько, — передразнила она. — Другие горбом землю под новь распахивают, а ты? Ах и сукин же сын!

Поручик вспыхнул, упрямо сжал тонкие губы.

— Не смей ругаться!.. Не забывайся ты... хамка!

Стр. 205

Марютка шагнула и поднятой рукой на­отмашь ударила поручика по худой, небри­той щеке.

Поручик отшатнулся, затрясся, сжав кула­ки. Выплюнул отрывисто:

— Счастье твое, что ты женщина! Ненавижу... Дрянь!

И скрылся в хибарке.

Марютка растерянно посмотрела на зу­дящую ладонь, махнула рукой и сказала не­ведомо кому:

— Ишь до чего нравный барин! Ах ты, рыбья холера!

Стр.206


Глава девятая

ПСИХОЛОГИЯ

АКТЕРА И ЗРИТЕЛЯ.

СЦЕНИЧЕСКАЯ

АТМОСФЕРА.

ТРЕНИНГ ВОСПРИЯТИЯ

Говорят, что театр начинается с вешал­ки. Нам думается, он начинается гораз­до раньше — с того самого момента, ког­да зритель откроет входную дверь и шагнет в вестибюль. Именно здесь — начало тому ма­гическому «если бы», которое способно как

по волшебству преображать реальность и вводить зрителя в мир, созданный режиссером на сцене.

Стр. 207

Если взглянуть на театральную игру от­страненным, холодным взглядом, если оце­нивать театр умом, не зажженным творческим огнем, то перед нами предстанет, в общем-то, довольно примитивное зрелище. Картон, де­рево и ткань декораций; чужие фразы, чужие мысли, чужие действия на сцене; чужие люди в зале: много чужих людей. Ничто не тронет воображения, ничто не согреет сердце.

Театр невозможен без восприятия. Театр невозможен без воображения. И здесь мы го­ворим не только о воображении режиссера и актера. Театр невозможен без зрительского воображения — и это подчеркивал сам Товс­тоногов, говоря о том, что если у зрителя не будет воображения, то театр теряет смысл, ему просто не к чему обращаться. Но кро­ме воображения у зрителя должна присутс­твовать такая вещь, как добровольная сдача, согласие принять те условности, те предпо­лагаемые обстоятельства, которые предла­гает ему театр. Вот почему даже самый вели­кий режиссер перед спектаклем волнуется о том, как примет его сегодняшний зритель. Те­атр — искусство условное. Можно создать ге­ниальный спектакль, но если зритель не за­хочет входить в эту условность — постанов­ка провалится.

Стр. 208

«Нередки случаи, — замечал Товстоно­гов, — когда явно интересный спектакль вос­принимается человеком, которому, как вам кажется, он должен был понравиться, не так, как вы ожидали. Я отношу это за счет настроя на произведение. Есть теория установки в психологии. Организму свойственно опреде­ленным образом настраиваться на окружаю­щую его действительность. И к температуре, и к внешним раздражителям человек опре­деленным образом приспосабливается всем своим психофизическим аппаратом. Это при­способление может происходить и вообража­емо». Но что же такое —- это приспособление? Как его добиться?





Последнее изменение этой страницы: 2016-06-06; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.232.96.22 (0.02 с.)