Комната, в которой исчезают шаги



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Комната, в которой исчезают шаги



 

Действие происходит в доме номер 9 по улице Светозара Радича

 

 

ЗАВИСТЬ — пятый из семи смертных грехов. Данте помещает завистников во второй круг «Чистилища». Босх изображает их обезьянами. На шагаловской семипалой ладони завистникам соответствует безымянный палец. Этот палец в астрологии связан с планетой Марс.

 

 

Давайте я сначала представлюсь. Меня зовут Ингерина.

Я всегда испытывала особую симпатию к Лене, героине этого повествования, хотя она и относится к тем людям, которым при прощании приходится говорить «до свидания» по меньшей мере пару раз. Но все-таки у нее была акустическая душа, в которой эхо откликалось всегда дважды, с долгой тихой паузой между откликами. И кроме того, обе мы жили в одном и том же рассказе.

«Существует такой возраст, когда на ладони начинают расти усы. Сначала у мальчиков, а потом и у девочек. Эти усы не видны, однако всем известно и то, что они есть, и то, почему они появляются. Те,

у кого их еще нет, услышав подобную новость, смотрят себе на руки и этим выдают свою тайну…» — так со смехом думала Лена, поднимаясь по ступенькам дома номер девять по улице Светозара Радича. Вход был со двора, там, где в каменную ограду сада был встроен великолепный камин из тесанных блоков песчаника. Рядом с ним росла высокая туя, похожая на кипарис. Лена снимала здесь, на первом этаже, квартиру, а точнее, одну довольно большую комнату, наполненную речным ветром с Савы. Полки с книгами какого-то покойника закрывали все стены до потолка, а в углу стояла чья-то кровать с бесчисленными подушками, жесткая, будто скамья. Книги были откормленными, как и любые книги, которые никто не читает. К одной из полок, прямо поверх книг, было приделано зеркало с дыркой в углу. Все помещение пропахло кожей и давно выкуренными трубками. Когда-то оно было мужским. Сейчас через одно окно проникал запах паприкаша, а через другое — сбежавшего молока.

Въехав в квартиру, Лена вытащила из одного кармана и спустила на пол кошку, а из другого извлекла зубную щетку. Достала из рюкзака компьютер и поставила его на умывальник, в котором так и так не было воды, а на окна вместо занавесок повесила два своих летних платья. С того дня она каждую субботу уходила в зоопарк, располагавшийся неподалеку от дома, и записывала там птичьи голоса. Начала она с чибиса и потом продолжила по списку, составленному из названий птиц, упоминавшихся в произведениях Шекспира. Она хотела получить их общую песню и потом попытаться по ней что-то прочесть. А по четвергам она причесывалась на пробор, приклеивала на него нитку мелких стеклянных бус, которые свисали через лоб до переносицы, пускала на полную мощность музыку из кинофильма «Парк юрского периода» и собирала в этой комнате нас, своих однокурсников с факультета, где она училась. Эти сборища проходили у нее каждый четверг с одиннадцати вечера и до упора.

Помню первую такую посиделку, когда Павле Борнемиса неосторожно ляпнул, что Лена могла бы поставить нам ту самую запись с голосами птиц или рассказать, что снилось ей прошлой ночью.

Как обычно, Лена не заставила долго себя упрашивать.

— Мне снился мрак, понимаешь! Вроде как иду я через кладбище, какой-то серый свет, тяжелее воздуха, оседает на крестах, а я словно ищу чью-то могилу, точно не знаю чью, но знаю, как она выглядит. Пробираюсь с трудом, ноги путаются в траве, но все-таки как-то продвигаюсь и уже вижу — в сумерках белеет то, что я ищу, большое мраморное надгробие. На нем нет имени, но есть фотография, даже издалека хорошо видно овальную рамку в золотой каемке, как это обычно бывает на памятниках. Подхожу поближе, чтобы рассмотреть лицо, и просто столбенею на месте. Вместо фотографии в рамку на надгробном камне вставлено зеркальце. Чудесное хрустальное зеркальце. Знаю, что если посмотрюсь в него, там отразится мрак, полный мрак, понимаешь, но что-то меня словно подталкивает или тянет заглянуть в зеркальце, понимаешь, прямо тянет. К тому же высота памятника ровно в рост человека, так что посмотреться легко, и я не могу удержаться и смотрю. А оттуда на меня глядит вовсе не мое, а чье-то чужое лицо. К тому же мужское. Тогда я улыбаюсь, чтобы проверить, кто все - таки там, в зеркале, я или не я, но эта бородатая физиономия тоже улыбается, и при этом у типа во рту блестит золотой зуб… Просто полный мрак, понимаешь…

Я не любила подобные Ленины истории и, чтобы оживить нашу вечеринку, сказала:

— Вы не поверите, но Игорь в прошлую пятницу целовался просто феноменально, с привкусом горячей белой шелковицы… Прокопию это по-прежнему лучше всего удается после выкуренной «гаваны», Ида совершенно незабываемо чмокалась, пока была беременна, а сейчас — ничего особенного.

— А Лиза?

— У Лизы лучше всего получается, когда она попеременно целуется то с мужчиной, то с женщиной. Что касается меня, я люблю делать это на глазах у компании, когда мы все в стае, вот как сегодня вечером…

— А у кого самые сладкие поцелуи?

— У Павле Борнемисы. Но он, правда, предпочитает заниматься этим наедине. Может быть, оттого, что знает французский. Те, кто говорит по-французски, целуются иначе, чем другие. Впрочем, точно не. знаю, например, с русскими я не целовалась, но предполагаю, что они проделывают это совсем не так, как те, что говорят тебе «добрый вечер!» по-итальянски.

— А я? — спросила меня Лена.

— Ты, Лена, вообще не умеешь целоваться, у тебя слюна соленая, — отрезала я, — и ты никогда не смотрела фильм «Третий человек»[4]. Ты только везде рассказываешь свои сны. И эти твои вечеринки ужасно скучные. Всегда одни и те же лица, никого нового.

— А кого ты мне предлагаешь пригласить?

— Ну давай позовем какого-нибудь читателя.

— Какого еще читателя?

— Да хотя бы читателя этого рассказа. Почему бы ему не прийти? Видишь, как он уставился на нас! Слышит нас через три тишины. Вот бы узнать, как он целуется… И умеет ли ездить на велосипеде задом наперед, сидя на руле.

— А как его сюда привести?

— Вот это как раз нетрудно, — вмешался в разговор Павле Борнемиса, — пусть его найдет и пригласит Яуцин, он, как будущий издатель, разбирается в читательской братии. Кому же, как не издателю, заниматься поисками читателя?

— Ладно, только когда я его приведу, не накидывайтесь на него сразу с вопросами, типа как его зовут. И становится ли он правым башмаком на левую штанину, когда стаскивает с себя брюки, или наоборот. Это неприлично. Читатели очень застенчивы. В один момент испаряются. Можете попросить его подписать какую-нибудь книгу, но никаких вопросов.

— Хорошо, а ты приведешь читателя или читательницу?

— Кого найду.

— А что, это редкие звери?

— Зависит от рассказа. Иногда их даже бывает много. Столько, что не поместилось бы в такую комнату, как наша.

— Только смотри, чтобы вместо читателя тебе не попался какой-нибудь сопляк с факультета.

— Ну, это-то проверить как раз несложно. Пусть, когда я его приведу, Ингерина встанет напротив зеркала с дыркой и внимательно проследит, отразится ли наш гость в зеркале. Если она не увидит там его лица, значит, он настоящий. Потому что читателя нельзя увидеть в бумажных зеркалах из книг, таких как наше.

Конечно, никто не поверил, что Яуцин выполнит свое обещание, однако в следующий четверг в комнату влетел Павле Борнемиса, вынул изо рта свою неизменную трубку и выпалил:

— Он пришел!

— Кто пришел?

— Читатель!

— Как он выглядит?

— В кожаной куртке, рукава блестят, как сапоги.

— Где ты его нашел?

— Он сам пришел, через камин в саду Но отказывается войти. Представляете, эту комнату он называет комнатой, в которой исчезают шаги.

— Что он имеет в виду?

— Спросите сами. Он говорит, что уже бывал в ней. И что сделал здесь несколько шагов, а потом их потерял.

— Врешь!

— Может быть, хотя, однако, между тем, должно быть, нет… Конечно вру.

Эти слова Павле вызвали взрыв смеха. И тут, к общему изумлению, вошел Яуцин, за которым действительно следовал гость. Это был какой-то совершенно незнакомый нам чудной тип, немного моложе нас. Пока он по порядку знакомился с присутствующими, Павле шепнул мне:

— Если ты угостишь его сигаретой, то он сначала вытащит из кармана компас, чтобы определить, где юг, и только после этого закурит…

Я рассмеялась и встала рядом с продырявленным зеркалом, чтобы проверить, кто он такой. То есть читатель он или нет. В зеркале никого не было. Там просматривалась только его тень, распростертая по книгам, стоявшим на полке. Тут он рассмеялся, одновременно рассмеялась и его тень.

— В этом зеркале ему не удалось бы побриться, — заключила я. — Значит, он настоящий!

Когда все сели, Яуцин триумфально заявил:

— Вы не поверите, но наш гость знает автора этой истории!

После таких слов поднялся невероятный галдеж, а Лена прямо спросила:

— Разве у нашей истории есть автор? — в ответ на что все засмеялись, а читатель сказал, что да, есть, что он видел его один или, может быть, два раза и даже с ним вместе, в компании, пил кофе…

— А он что-нибудь рассказывал при этом? — Да.

— Может быть, что-то в связи с какой-нибудь своей историей?

— Вот именно. Дело было так.

 

История об истории

 

— Знаете, когда человек бывает самым умным? — спросил нас писатель в тот вечер за кофе. — Не знаете? Ну так я вам скажу. Нужно взять около литра медовой ракии, той самой, от которой и на третий день валишься со стула, немного очищенных яблок «Петровича» и соленых огурцов. Пить нужно из самых маленьких, крошечных рюмочек, медленно, в обществе одного, самое большее двух настоящих друзей. И обязательно с хлебом. Выпить все, лечь спать, и когда во сне с тебя сойдет похмелье, проснешься умнее, чем когда бы то ни было. Но имейте в виду, длится это недолго. Постоянно быть умнее всех не может никто… И вот вчера взяли мы с Алексой медовой ракии, выпили, и уже под утро я отправился домой проспаться. Заснул, во сне освободился от похмелья, как и следовало, но проснуться никак не мог. Сплю, сплю, во сне разгоняю хлопушками каких-то скакунов, как тут из мрака возникает женская рука и вытаскивает меня из сна. Я в ужасе вскакиваю и спрашиваю:

— Кто ты такая?

— Я — твоя история, — отвечает из темноты женский голос.

— Какая еще история?

— Понятия не имею. Ты меня еще не написал.

Я пытаюсь нащупать выключатель, чтобы зажечь свет, а она говорит:

— Не зажигай!

— Но я хочу тебя увидеть, — отвечаю я и чувствую через темноту, как чудесно пахнет эта рука, которая меня теребит.

— Если ты не видишь меня в темноте, не увидишь и при свете.

— Так что же мне делать?

— Вот уж глупый вопрос! Включай компьютер, а не то я уйду к кому-нибудь другому.

«Тут уж не до шуток», — подумал я, а мои мысли, чистые и быстрые, рванулись в сторону утра, которое уже стучало в окно стеклянными перстнями. Это та самая мудрость, о которой я вам говорил. Похожая на молнию или солнечное молоко. Я включил компьютер и написал историю.

— Расскажи!

— Не могу. Ее больше нет.

— Что, улизнула?

— Напротив. Она великолепно удалась, словно кто-то водил моей рукой. Когда я ее закончил, уже начало светать, но я, усталый и довольный, прилег еще немного вздремнуть, однако вскоре меня разбудило поросячье верещание холодильника, у которого включился мотор. Тут я, полусонный, все еще валяясь в постели, услышал, как в полумраке комнаты кто-то жует. Встал, осмотрелся — никого. Снова лег, и снова кто-то зажевал — кажется, возле стола. Слышно было прекрасно, даже кости на зубах трещали. Разозлившись, я вскочил и зажег свет. И увидел, что компьютер пожирает мою историю…

«Что это ты делаешь?» — спросил я его потрясение, а он ответил: «Писатель, который умнее своих историй, ошибся в выборе профессии».

— Это означает, что рассказ пропал? — спросили в один голос присутствующие.

— Да, его больше нет, — ответил писатель, — вернее, то, что осталось от истории, я назвал «Комнатой., в которой исчезают шаги»…

После этих слов общий интерес резко пошел на убыль. Напрасно читатель пытался объяснить, что, услышав от писателя этот рассказ, он тут же взялся читать ту историю, о которой шла речь, напрасно Лена предлагала гостям виноград, хлеб и ракию — разочарования было уже не рассеять. Обнаружилось, что Яуцин умнее читателя, что в эротическом смысле я опытнее его, а апофеозом стал тот момент, когда мы начали кормить у окна галок, которые прилетели в сад с берега реки. Читателя они совершенно не боялись, оказалось, что они его просто не замечают. Птицы вели себя так, словно его не существует, и он схватил одну из них за лапку. Галка улетела, не почувствовав, что он ее держит. И тогда читатель рухнул в кресло, прямо на Ленину кошку, которая при этом даже не шелохнулась, и начал делиться своими воспоминаниями.

И тут возникло ощущение некоего волшебства. Читатель не только умел складно говорить, его, видимо, переполняли эмоции, которые необходимо было выпустить на волю, чтобы они не разорвали его на части. Напряжение нарастало, мы просили его продолжать, некоторые девушки прослезились, потому что история была о любви, но тут вдруг прямо посреди фразы Павле Борнемиса перебил его, торжественным тоном заявив:

— Да он просто пересказывает нам фильмы! Это вовсе не его воспоминания, а фильм «Касабланка». А то, что он рассказывал прежде, сначала был «Рублев», а потом Бергман, «Фанни и Александр»…

— Довольно лежалый товар для того, кто так хорошо целуется, — заметила я.

На этом вечеринка закончилась. Тем не менее читателя пригласили прийти в следующий раз, а я, провожая его до двери, скромно подумала: «Кто знает, может, самая хорошая пища — это вода, а самое хорошее питье — воздух…» Лучшие, вероятно, отправились к лучшим, а нам и такой-то едва достался.

***

Однажды осенним вечером, снова ожидая гостей, Лена смотрела, как на речной берег слетаются галки, тяжелые и пузатые, словно беременные. Когда стемнело, она принялась раскладывать пасьянс и слушать, что говорят ей карты, которые смотрят влево и видят прошлое. Лена, так же как и мы, плохо знала свое вчеpa. Поэтому и гадала о нем. Было уже поздно, и Лена удивлялась, что никого из нас нет. Тут кто-то позвонил в дверь, и появился читатель. Он держал в руках бутылку пива и бумажный стаканчик.

— Удивительно, что не пришли, как обычно, и остальные, ведь сегодня четверг, — сказала Лена.

— Потому что сегодня среда, — поправил ее читатель, развалился в кресле, опять прямо на кошке, и налил себе в стаканчик пива. Лену удивило, что он пьет один, а ей даже не предлагает, и она спросила его, почему он пришел в среду.

— Не дочитал рассказ, ну и решил, давай-ка пойду сегодня. Я хорошо помню день, когда начал читать его. Здесь еще никого не было, только ты и эта комната. Я помню, как здесь были расположены все вещи в тот момент, когда я читал. Помню, как из одного окна пахло паприкашем, а из другого несло сбежавшим молоком, помню, как прервали мое чтение и мне пришлось спуститься в подвал. А читать было так здорово… Ладно, не будем больше об этом.

— Мне кажется, — перебила его Лена, — в прошлый раз у тебя были черные глаза, а не желтые.

— Вполне возможно, — ответил он и добавил: — Скажи, что тебе снилось этой ночью? Я знаю, ты любишь рассказывать сны.

— Откуда ты знаешь, что я люблю рассказывать сны?

— Так я же об этом прочитал.

— Где?

— Как «где»? В этом рассказе.

— Ингерина все наврала. Дело, к сожалению, обстоит совсем не так. Я вообще не умею видеть сны. Каждую ночь кто-то идет впереди меня и открывает двери моих сновидений, но я не умею в них войти. Не умею оттого, что такой создана. Я никогда не видела ни одного сна. К сожалению. Потому что Бог заглядывает не в наши мысли, а в наши сновидения. Он сидит там и ждет, когда мы появимся и Он будет любить нас. А я этого лишена… Наверное, именно поэтому я и люблю рассказывать сны. Но так как своих у меня нет, приходится их выдумывать или пересказывать чужие. Но ведь тебя интересует мой, а не чей - то чужой сон, правда?

— Это действительно неприятно. А я могу тебе как-то помочь?

— Можешь. Мои друзья все время упоминают один фильм, который видели все, кроме меня. Вот бы ты его рассказал!

— Какой? — нетерпеливо спросил читатель.

— «Третий человек». Ты его смотрел?

— А как же, конечно. Дважды. Это мой самый любимый фильм.

— Всего два раза? — удивилась Лена.

— Дважды в день. В Кинотеке. Сначала на дневном сеансе, а потом на вечернем. И так целый месяц. Потом его больше не показывали.

И тут читатель начал пересказывать Лене фильм «Третий человек».

Где-то в середине рассказа Лена прервала его вопросом. Так что он не успел познакомить ее с той частью, где Орсон Уэллс и Джозеф Коттон встречаются на огромном колесе обозрения посреди венского Пратера. Вопрос Лены был таким:

— А этот Орсон Уэллс, он что, был против детей?

— Ну не он лично, а его герой из фильма.

— Что это за «герой из фильма»?

— Что-то вроде тебя в этом рассказе.

— Правда? А расскажи, как там у вас, снаружи? Как в фильме? Или как здесь, в книге?

— Как тебе сказать… Времена года у нас не такие, как здесь. У вас здесь сейчас осень, птицы летят через дождь, паутина мокрая, а у нас там весна.

Он смотрел сквозь нее, как сквозь воду.

— Я не это имела в виду. Как вы там живете? — уточнила Лена.

— Жизнь болезненна. Каждое мое движение — ошибка, каждое мое слово — ошибка. И за каждую из этих ошибок приходится дорого платить… Будущее у нас похоже на какую-то бескрайнюю бессонницу, а человек на улитку, его слизистое прошлое тянется за ним, как прозрачный след, а будущее ему приходится взваливать себе на плечи, как домик, в который он, скрючившись, забирается каждый вечер, чтобы переночевать…

— Ух ты, блин, здорово у тебя получилось… Но я вовсе не про это спрашивала. Правда ли, что у вас там сейчас война, падают бомбы и нет больше телебашни на Авале и мостов в Нови-Саде?

— Да. Это правда.

— А погибнуть кто-нибудь может?

— Может.

— И ты?

— Любой может.

— Не возвращайся туда. Оставайся у меня ночевать. Здесь, в моем рассказе, ты в безопасности.

Он улыбнулся. Она сжала его руку… И тут же почувствовала, как от ее прикосновения его рука начала расти. Она росла все больше и больше. Потом она почувствовала, что на ее ладони, той, которой она касалась его руки, начали прорастать усы. Читатель поцеловал ее, и, когда он в нее проник, она почувствовала, как там, в ней, глубоко внутри, бьется его огромное сердце.

Потом они оба заснули. Во сне он постоянно старался прижаться к ней, так что под конец Лена оказалась на самом краю постели. Чтобы не упасть, она встала, обошла кровать и легла с другой стороны, за спиной читателя.

Когда она проснулась, его не было. В ближайший четверг он не пришел. Он вообще больше не приходил.

— Почему не заходит твой любимый читатель? — спросила Ида у Лены в один из четвергов.

— А зачем ему приходить? — вмешалась я, потому что всегда могу прочитать по лицу, кто с кем целовался. — Он отлично целуется, — добавила я, — а Лена целоваться не умеет. Что ему здесь делать? Давайте теперь позовем какую-нибудь читательницу и подсунем ей Павле Борнемису. Он ей наверняка понравится, и она не улизнет, как Ленин кавалер…

 

— Может, наш читатель погиб, поэтому его и нет, — задумчиво сказал Павле Борнемиса, и Лена при этих словах вздрогнула. По вечерам она иногда вспоминала недорассказанный фильм и вкус поцелуя, который читатель оставил в ней. Она вспоминала его взгляд, который долго добирался до нее, по пути меняя цвет: желтый, голубой, зеленый, сине-зеленый, белесый, красный, черный, и — хоп! — останавливался на Лене. И читатель тогда казался волшебным драгоценным камнем, который переливается для нее… Иногда она шептала: «Когда приходит время ужина, будь добр, думай обо мне. Это станет для меня пищей. А утром, на завтрак, улыбнись мне…»

***

Зима состарилась, Лениной беременности шел уже седьмой месяц, она чувствовала, как под сердцем у нее шевелится маленькое новое существо. Она была счастлива, и ей казалось, что она стала похожа на стрелку компаса, которая показывает правильное направление пути. И тут с ней произошло нечто неслыханное. Впервые в жизни она увидела сон. Ей снилась ночь и в ночи огромное колесо со множеством светящихся кабинок. Оно вращалось, как карусель… Полный мрак, понимаешь! Проснувшись, она была сама не своя от счастья. «Счастье — это единственная бесплатная вещь на свете», — подумала Лена. Тут проснулось и шевельнулось в ней ее дитя. От этого чудесного, едва ощутимого движения Лену пронзила мысль, что сон приснился не ей, потому что она не умеет видеть сны, — колесо во сне видел ее ребенок.

Так как читатель не до конца рассказал ей фильм, Лена не могла знать, что дитя, спавшее в ней, видело во сне одну из заключительных сцен фильма «Третий человек». Тот самый, недорассказанный фрагмент, который читатель унес, оставив в ней свое семя…

 

 

Чай для двоих

 

Если место действия рассказа Белград, то события разворачиваются на террасе ресторана «Вопросительный знак», улица Короля Петра, 6. Если же дело происходит в другом месте, то так, как указано в рассказе.

 

 

АЛЧНОСТЬ идет шестой в перечне смертных грехов. Данте помещает сребролюбцев вместе с ворами, в восьмой круг «Ада». Иероним Босх изображает их в виде сорок и рыб, а на картине Шагала, на астрологической ладони с семью пальцами, им соответствует один из мизинцев, считая справа налево. Их планета — Юпитер.

 

I

 

Дорогой читатель, автор советует вам не браться за этот рассказ в среду и ни в коем случае не делать этого, пока не наступил май. А лучше всего рассказ читается вечером в постели. Вы сами поймете почему. И скажу сразу — в рассказе нет героев, единственные герои — это вы, читатели.

Я знаю, что, когда я все это пишу, мой левый глаз смотрит на бумагу как глаз моего отца, а правый — как глаз моей матери. Возможно, именно поэтому получается не рассказ, а что-то вроде любовного напитка, и строки становятся руководством для употребления этого эликсира.

Вы знаете, что различие между любовью и любовью может быть большим, чем различие между любовью и ненавистью. Быть может, поэтому каждая большая любовь начинается с трех маленьких обманов. Вот их-то, эти три маленьких обмана, и надо налить в рассказ, чтобы получилась основа любовного зелья.

Дорогие читатели, кем бы вы ни были, мужчиной или женщиной, и как бы вас ни звали, первым обманом станет ваше тайное, то есть ложное, имя. Итак, с этого момента имя читательницы рассказа будет Асенета, так звали жену Иосифа Прекрасного, а тайное имя читателя — Аристин, так звали одного писателя XII века.

Но вы, дорогие Асенета и Аристин, сможете воспользоваться предлагаемым любовным напитком, только пройдя своего рода инициацию, иными словами, только в том случае, если вам удастся стать героями нашего рассказа. А это сможет сделать далеко не каждый из вас. Кроме того, следует учесть, что вы подвергаете себя опасности, так как превращение читателя в героя книги дает писателю возможность причинить ему вред или даже убить, написав всего лишь пару строк. Но наша цель не смерть, а любовь, и речь идет не о яде, а о любовном напитке. Поэтому храбро шагните вперед и выслушайте первые указания. Сначала все покажется довольно несложным — нужно, чтобы в ближайшем будущем вы три раза солгали, а в недавнем прошлом с вами кое-что случилось. Какое-нибудь на первый взгляд мелкое и незначительное происшествие, являющееся тем не менее условием, без которого любовный напиток получить нельзя.

Далее следуют указания — сначала для Асенеты, а затем особо для Аристина, ведь они различаются в зависимости от того, кому адресованы.

 

Указания для Асенеты

 

Дорогая Асенета!

Пусть ваши волшебные черные глаза разбрасывают душистые взгляды, а возможно, вы засеваете землю драгоценными тенями или, по выражению одной писательницы, писаете одеколоном, но все это не поможет вам стать героиней нашей книги. Стать ею сможет только та читательница, которая потеряла ключ незадолго до того, как однажды прилегла почитать этот рассказ. Любой. Ключ от шкатулки с косметикой, ключ от своей машины, ключ от чужой квартиры — значения не имеет. Если это случилось с вами, вы на правильном пути, и тогда только вас можно считать героиней этого рассказа, и только вам принадлежит ложное имя Асенета. Вам — и никому другому. Остальные читательницы могут бросить эту книгу, потому что к ним она больше не имеет никакого отношения.

 

 

Следующее, что вы должны сделать, дорогая Асенета, это увидеть один сон. Когда-то цареградские монахи лечили больные сновидения своих собратьев и других людей тем, что в одну из ночей все вместе видели один и тот же заранее описанный сон. Нечто в этом роде потребуется и сейчас. Только на этот раз вам будет предложен женский сон, и мы воспользуемся тем, который однажды приснился моей сводной сестре. Итак, читательница, которая взялась за чтение этого рассказа после того, как где-то потеряла ключ и тем самым получила право на тайное имя Асенета, должна увидеть во сне следующее:

ЖЕНСКИЙ СОН

Мне снится, что я иду ночью по пустынной улице. Поздно, темно, меня охватывает страх, и вдруг я слышу у себя за спиной шаги. Тяжелые шаги, которые все ускоряются. До дома еще далеко, я стараюсь идти быстрее, а потом в панике бросаюсь бежать. Тяжелые шаги учащаются, незнакомец позади меня тоже бежит. Он преследует меня. На каком-то повороте мне удается краем глаза увидеть его. Муж: чина выше меня ростом молча бежит в темноте все быстрее и быстрее. Потом улицы кончаются, но все вокруг застроено домами, мы бежим через дворы, взбираемся по старым лестницам, оказываемся то на галерее, то в прихожей какой-то заброшенной квартиры. И вдруг, как это обычно бывает во сне, ноги перестают меня слушаться. Я продолжаю бежать, но не двигаюсь с места, а передо мной зияет темнотой арка какого-то дома. Я цепенею от страха. Незнакомец приближается, его тень уже почти касается меня, но в последний момент преследование вдруг прекращается, он останавливается на углу, поворачивается лицом к стене и долго, долго мочится…

 

 

Утром, как только вы проснулись, дорогая Асенета, вам, разумеется, сразу стало ясно, что ничего у вас не вышло. Вы видели во сне не то, что было задано, а нечто совсем другое, бог знает что. Но не расстраивайтесь. Ничего страшного. Сон вам был задан вовсе не для того, чтобы вы его увидели (сегодня такое не сумел бы сделать никто), а для того, чтобы вы его хорошенько запомнили. Есть и еще одна причина, но все в свое время. Сейчас вам следует найти какую - нибудь вашу сережку. Безразлично какую. Понадобится вам только одна. Положите ее в сумочку.

В ближайшую среду вы должны прийти на террасу того ресторана в вашем городе, который находится ближе всего к собору (здесь, в Белграде, это улица Короля Петра, 6, ресторан «Вопросительный знак»). Вам следует сесть на солнышке приблизительно в полдень и заказать чай. Пока будете его пить, положите на стол ту самую сережку. После этого вам больше ничего делать не нужно, остается только ждать. Ждать того молодого человека, который положит на стол перед вами ненарезанный ключ. Но ожидание — трудное дело. И хорошая школа… Следует, однако, иметь в виду, что на этом месте рассказ может перестать быть классической любовной историей. Потому что одному богу известно, кто случайно окажется на террасе ресторана в среду, чтобы встретить за чаем того, кого ему не хватает в жизни… А может быть, ни в эту, ни в следующую среду никто с ключом и не придет. Или окажется, что десяток девушек с сережками на столе будут ждать одного-единственного юношу с ненарезанным ключом.

Так что рассказ может превратиться в магазин любовных напитков, но такое питье, как и все волшебные зелья, небезопасно.

 

* * *

На этом месте я вдруг прекратил писать, потому что в уме у меня с кристальной ясностью возник вопрос к самому себе: «Зачем ты ее обманываешь? Зачем обманываешь Асенету, прекрасно зная, что совершенно не известно, произойдет ли что-нибудь в ближайшую среду на террасе вышеупомянутого ресторана, а если и произойдет, то кто знает, что именно?» Немного подумав, я себе ответил: «Затем, что каждая большая любовь начинается с трех крошечных обманов…»

 

Указания для Аристина

 

Дорогой Аристин, возможно, у вас такие руки и такой голос, что у женщин начинают дрожать уши; возможно, ваши усы украшают вашу улыбку, а ваша улыбка украшает ваши усы, но все это не поможет вам стать героем нашего рассказа. Читатель с легкостью догадается, что истинным героем является он сам. Именно он и есть тот единственный мужчина, у которого все должно получиться, если вечером, стоит ему прилечь на кровать почитать этот рассказ, он вспомнит, что недавно нашел в траве или на улице потерянную сережку. Обычную женскую сережку, не обязательно дорогую. Это значит, что именно он — избранник. И только он имеет право носить тайное имя героя этой книги — Аристин. Остальные могут прекратить все дальнейшие попытки, потому что написанное в этом рассказе больше не имеет к ним никакого отношения.

 

 

Если в указаниях для Асенеты вы прочитали пункт номер два, отнесите его содержание и к себе. Вам в тех же целях придется увидеть один сон, но теперь это будет мужской сон, и если его удалось увидеть мне, то, наверное, это получится и у вас, Аристин…

МУЖСКОЙ СОН

Мне снится, что я лежу в какой-то кровати. Надо мной деревянный потолок, а к нему прикреплен четырехугольный стол, накрытый к обеду. Кажется, что он приколочен гвоздями к вывернутому наизнанку дощатому полу. На столе стоят и не падают перевернутые тарелка с едой, вилка, ложка и нож, блюдо с хлебом и стакан ракци из чернослива. На тарелке сом, по всей вероятности такой, как его готовят на день святого Николая — запекают на воде. Потолок низкий, и стол висит как раз на таком расстоянии от меня, что я могу, лежа в постели, выпить ракию и пообедать, пользуясь всем тем, что на нем находится. Все это так легко, что я чувствую настоящее наслаждение, покой и счастье, неведомые на земле. Все как-то естественно, все соответствует телу, некоему астральному телу, связанному с моим земным телом через астральный пупок… А здесь, на земле, я иду через лес, и каждый листик причиняет мне боль. На самом деле человек — вечный путник. Особенно во сне. Человек как улитка, он оставляет за собой невидимый и прозрачный след прошлого, а будущее тащит на плечах, словно домик. Он забирается в него каждый вечер, чтобы преклонить голову и переночевать. Куда он держит путь?

 

 

Вероятно, дорогой Аристин, вам не удалось увидеть описанный сон и отведать во сне святоникольского сома, запеченного на воде. Но не отчаивайтесь. Вы уже заглядывали в указания для Асенеты и знаете, что сон был предложен вам не для того, чтобы его увидеть. Поэтому продолжайте идти вперед, то есть зайдите в мастерскую и купите там ненарезанный ключ.

 

 

В ближайшую среду пойдите на террасу того ресторана, который в вашем городе находится ближе всего к собору (здесь, в Белграде, это улица Короля Петра, 6, ресторан «Вопросительный знак»). Вам надлежит прийти туда в полдень и отыскать особу женского пола, которая пьет чай, а на столе перед ней лежит одна сережка. Подойдите к ней, положите на стол ключ и спросите, нельзя ли присесть рядом. Если она откажет, представьтесь ей, скажите, что вас зовут Аристин. Если это Асенета, можно предположить, что в таком случае она предложит вам присесть, и тогда вы расскажете ей, что вам приснилось накануне. То есть тот сон, который вам задано было увидеть, но который вы на самом деле не видели. Расскажите его, как будто он вам действительно приснился, хотя это и не так. Если и она перескажет вам сон, который был задан ей и о котором вы узнали из этого рассказа, ваша цель достигнута, все условия соблюдены. А именно то, что каждая большая любовь начинается с трех маленьких обманов. Вы оба частично уже выполнили эту норму, поведав, что видели во сне то, что вам не снилось, и сообщив о себе ложные сведения, то есть представившись ненастоящими именами. Это значит, что вы на правильном пути к тому, чтобы испить любовный напиток и стать героями рассказа о великой любви. Если, дорогой Аристин, Асенета вас спросит: «Почему именно ключ и почему именно сережка?» — вы ответите: «Ни ключ, ни сережка сами по себе совершенно не важны. Важно то, что мужчины обычно не слишком внимательны, поэтому достоин внимания тот, кто сумел заметить в траве или на тротуаре потерянную сережку. Девушкам же обычно недостает забывчивости, поэтому заслуживает внимания та, что может потерять ключ. Эти двое, по всей вероятности, могли бы стать гармоничной парой…»

* * *

 

На этом месте я во второй раз прекратил писать, потому что в уме у меня с кристальной ясностью снова возник вопрос к самому себе: «Зачем ты его обманываешь? Зачем обманываешь Аристина, если прекрасно понимаешь, что абсолютно ничего не известно? Ведь те, кто предпримет такую попытку, на своем опыте убедятся в том, что связь, установленная с помощью ненарезанного ключа и сережки, не бог весть что. Может, к примеру, оказаться, что Асенета и Аристин просто не понравятся друг другу. Или, хуже того (и я уже думал об этом), может случиться, что Асенета или Аристин вообще не встретят никого, кто захотел бы выпить с ними чаю на террасе ближайшего к собору ресторана. Да кто его знает, что может произойти! Может зародиться дружба двух молодых людей, взаимовыгодное общение старика и девушки, разговор двух старушек, связь двух лесбиянок и вообще все, что угодно. Итак, зачем ты обманываешь Аристина?» — «Затем, что каждая большая любовь, — напомнил я самому себе, — начинается с трех маленьких обманов…»

 

 

II

 

Однажды, почти через два года после того, как этот рассказ был написан и опубликован в журнале, у меня дома раздался телефонный звонок, и мужской голос сказал, что мы незнакомы, что он мой читатель и что он хочет сообщить мне кое-что необычное в связи с рассказом «Чай для двоих». Мы договорились встретиться на террасе ресторана «Вопросительный знак». В то время мне было уже за семьдесят, я вступил в XXI век и начал совершенно бессистемно забывать разные вещи — как стреляют по воронам, как бросают по воде камешки, чтобы они подскакивали, как пятясь задом выходят из двери и как звучат дни недели в русском и во французском языках, при этом в памяти всплывали англий-

ские названия, хотя раньше я никогда толком не мог их запомнить. Короче говоря, душа моя была уже в носу, а ведь каждое утро мне приходилось чихнуть. Правда, смеяться я еще не разучился. Я рассмеялся в трубку, он — нет, и мы встретились в «Вопросительном знаке». Он пил кофе и читал газету «Глас общества». Он находился в самом расцвете сил, в том возрасте, когда достоинства еще не начали переходить в пороки. Весь в черном, хорошо одет, с тремя проглядывавшими друг из-под друга прозрачными лицами, каждое из которых было по - своему красиво. И с тремя видами волос на голове — щетиной:, чем-то вроде перьев и короткой колкой травой на темени. Он мог взглядом заморозить воду в своем стакане… Я растерялся и шепнул про себя: «Бог лечит, мы лишь бинтуем…» Поведал он мне следующее.

 

Рассказ читателя

 

Прежде всего скажу вам, я не из тех, кто глотает книги. То, что я прочитал ваш рассказ, — просто чудо, и вот как было дело. Однажды я гулял в Калемегдане, и вдруг, совершенно случайно, мой взгляд упал на какой-то блестящий предмет в траве. Я наклонился и обнаружил женскую сережку. Она немного погнулась, должно быть на нее наступили,



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-23; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.236.170.171 (0.032 с.)