I. ПО НАПРАВЛЕНИЮ К СВАНУ (Du cote de chez Swann)



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

I. ПО НАПРАВЛЕНИЮ К СВАНУ (Du cote de chez Swann)



Время ускользает в краткий миг между сном и пробуждением, В те­чение нескольких секунд повествователю Марселю кажется, будто он превратился в то, о чем прочитал накануне. Разум силится определить местонахождение спальной комнаты. Неужели это дом дедушки в Комбре, и Марсель заснул, не дождавшись, когда мама придет с ним проститься? Или же это имение госпожи де Сен-Ау в Тансонвиле? Значит, Марсель слишком долго спал после дневной прогулки: один­надцатый час — все отужинали! Затем в свои права вступает привы­чка и с искусной медлительностью начинает заполнять обжитое пространство. Но память уже пробудилась: этой ночью Марселю не заснуть — он будет вспоминать Комбре, Бальбек, Париж, Донсьер и Венецию.

 

В Комбре маленького Марселя отсылали спать сразу после ужина, И мама заходила на минутку, чтобы поцеловать его на ночь. Но когда приходили гости, мама не поднималась в спальню. Обычно к ним за­ходил Шарль Сван — сын дедушкиного друга. Родные Марселя не до­гадывались, что «молодой» Сван ведет блестящую светскую жизнь, ведь его отец был всего лишь биржевым маклером. Тогдашние обыва­тели по своим воззрениям не слишком отличались от индусов: каждо­му следовало вращаться в своем кругу, и переход в высшую касту считался даже неприличным. Лишь случайно бабушка Марселя узнала об аристократических знакомствах Свана от подруги по пансиону — маркизы де Вильпаризи, с которой не желала поддерживать дружес­ких отношений из-за твердой веры в благую незыблемость каст.

 

После неудачной женитьбы на женщине из дурного общества Сван бывал в Комбре все реже и реже, однако каждый его приход был мукой для мальчика, ибо прощальный мамин поцелуй приходи­лось уносить с собой из столовой в спальню. Величайшее событие в жизни Марселя произошло, когда его отослали спать еще раньше, чем всегда. Он не успел попрощаться с мамой и попытался вызвать ее запиской, переданной через кухарку Франсуазу, но этот маневр не удался. Решив добиться поцелуя любой ценой, Марсель дождался ухода Свана и вышел в ночной рубашке на лестницу. Это было не­слыханным нарушением заведенного порядка, однако отец, которого раздражали «сантименты», внезапно понял состояние сына. Мама провела в комнате рыдающего Марселя всю ночь. Когда мальчик не­много успокоился, она стала читать ему роман Жорж Санд, любовно выбранный для внука бабушкой. Эта победа оказалась горькой: мама словно бы отреклась от своей благотворной твердости.

 

На протяжении долгого времени Марсель, просыпаясь по ночам, вспоминал прошлое отрывочно: он видел только декорацию своего ухода спать — лестницу, по которой так тяжко было подниматься, и спальню со стеклянной дверью в коридорчик, откуда появлялась мама. В сущности, весь остальной Комбре умер для него, ибо как ни усиливается желание воскресить прошлое, оно всегда ускользает. Но когда Марсель ощутил вкус размоченного в липовом чае бисквита, из чашки вдруг выплыли цветы в саду, боярышник в парке Свана, кув­шинки Вивоны, добрые жители Комбре и колокольня церкви Свято­го Илария.

 

Этим бисквитом угощала Марселя тетя Леония в те времена, когда семья проводила пасхальные и летние каникулы в Комбре. Те­тушка внушила себе, что неизлечимо больна: после смерти мужа она не поднималась с постели, стоявшей у окна. Любимым ее занятием было следить за прохожими и обсуждать события местной жизни с кухаркой Франсуазой — женщиной добрейшей души, которая вместе с тем умела хладнокровно свернуть шею цыпленку и выжить из дома неугодную ей посудомойку.

 

Марсель обожал летние прогулки по окрестностям Комбре. У семьи было два излюбленных маршрута: один назывался «направле­нием к Мезеглизу» (или «к Свану», поскольку дорога проходила мимо его имения), а второй — «направлением Германтов», потом­ков прославленной Женевьевы Брабантской. Детские впечатления ос­тались в душе навсегда: много раз Марсель убеждался, что по-нас­тоящему его радуют лишь те люди и те предметы, с которыми он столкнулся в Комбре. Направление к Мезеглизу с его сиренью, боя­рышником и васильками, направление в Германт с рекой, кувшинка­ми и лютиками создали вечный образ страны сказочного блаженства. Несомненно, это послужило причиной многих ошибок и разочарова­ний: порой Марсель мечтал увидеться с кем-нибудь только потому, что этот человек напоминал ему цветущий куст боярышника в парке Свана.

 

Вся дальнейшая жизнь Марселя была связана с тем, что он узнал или увидел в Комбре. Общение с инженером Легранденом дало маль­чику первое понятие о снобизме: этот приятный, любезный человек не желал здороваться с родными Марселя на людях, поскольку пород­нился с аристократами. Учитель музыки Вентейль перестал бывать в доме, чтобы не встречаться со Сваном, которого презирал за женить­бу на кокотке. Вентейль не чаял души в своей единственной дочери. Когда к этой несколько мужеподобной на вид девушке приехала по­друга, в Комбре открыто заговорили об их странных отношениях. Вентейль несказанно страдал — возможно, дурная репутация дочери до срока свела его в могилу. Осенью того года, когда наконец умерла тетя Леония, Марсель стал свидетелем отвратительной сцены в Монжувене: подруга мадемуазель Венгейль плюнула в фотографию покой­ного музыканта. Год ознаменовался еще одним важным событием:

 

Франсуаза, поначалу рассерженная «бездушием» родных Марселя, согласилась перейти к ним на службу.

 

Из всех школьных товарищей Марсель отдавал предпочтение Блоку, которого в доме принимали радушно, невзирая на явную пре­тенциозность манер. Правда, дедушка посмеивался над симпатией внука к евреям. Блок рекомендовал Марселю прочесть Бергота, и этот писатель произвел на мальчика такое впечатление, что его завет­ной мечтой стало познакомиться с ним. Когда Сван сообщил, что Бергот дружен с его дочерью, у Марселя замерло сердце — только необыкновенная девочка могла заслужить подобное счастье. При пер­вой встрече в тансонвильском парке Жильберта посмотрела на Мар­селя невидящим взглядом — очевидно, это было совершенно недоступное создание. Родные же мальчика обратили внимание лишь на то, что госпожа Сван в отсутствие мужа бесстыдно принимает ба­рона де Шарлю.

 

Но величайшее потрясение испытал Марсель в комбрейской цер­кви в тот день, когда герцогиня Германтская соизволила посетить бо­гослужение. Внешне эта дама с большим носом и голубыми глазами почти не отличалась от других женщин, но ее окружал мифический ореол — перед Марселем предстала одна из легендарных Германтов. Страстно влюбившись в герцогиню, мальчик размышлял о том, как завоевать ее благосклонность. Именно тогда и родились мечты о ли­тературном поприще.

 

Лишь спустя много лет после своего расставания с Комбре Мар­сель узнал про любовь Свана. Одетта де Креси была единственной женщиной в салоне Вердюренов, куда принимались только «вер­ные» — те, кто считал доктора Котара светочем премудрости и вос­торгался игрой пианиста, которому в данный момент оказывала покровительство госпожа Вердюрен. Художника по прозвищу «маэ­стро Биш» полагалось жалеть за грубый и вульгарный стиль письма. Сван считался завзятым сердцеедом, но Одетта была совсем не в его вкусе. Однако ему приятно было думать, что она влюблена в него. Одетта ввела его в «кланчик» Вердюренов, и постепенно он привык видеть ее каждый день. Однажды ему почудилось в ней сходство с картиной Боттичелли, а при звуках сонаты Вентейля вспыхнула на­стоящая страсть. Забросив свои прежние занятия (в частности, эссе о Вермеере), Сван перестал бывать в свете — теперь все его мысли по­глощала Одетта. Первая близость наступила после того, как он попра­вил орхидею на ее корсаже — с этого момента у них появилось выражение «орхидеиться». Камертоном их любви стала дивная музы­кальная фраза Вентейля, которая, по мнению Свана, никак не могла принадлежать «старому дураку» из Комбре. Вскоре Сван начал безум­но ревновать Одетту. Влюбленный в нее граф де Форшвиль упомянул об аристократических знакомствах Свана, и это переполнило чашу терпения госпожи Вердюрен, всегда подозревавшей, что Сван готов «дернуть» из ее салона. После своей «опалы» Сван лишился возмож­ности видеться с Одеттой у Вердюренов. Он ревновал ее ко всем мужчинам и успокаивался лишь тогда, когда она находилась в обществе барона де Шарлю. Услышав вновь сонату Вентейля, Сван с тру­дом сдержал крик боли: не вернуть уже того прекрасного времени, когда Одетта безумно его любила. Наваждение проходило постепен­но. Прекрасное лицо маркизы де Говожо, урожденной Легранден, на­помнило Свану о спасительном Комбре, и он вдруг увидел Одетту такой, как она есть — не похожей на картину Боттичелли. Как могло случиться, что он убил несколько лет жизни на женщину, которая ему, в сущности, даже и не нравилась?

 

Марсель никогда не поехал бы в Бальбек, если бы Сван не расхва­лил ему тамошнюю церковь в «персидском» стиле. А в Париже Сван стал для мальчика «отцом Жильберты». Франсуаза водила своего пи­томца гулять на Елисейские поля, где играла девичья «стайка» во главе с Жильбертой. Марселя приняли в компанию, и он полюбил Жильберту еще сильнее. Его восхищала красота госпожи Сван, а хо­дившие о ней толки пробуждали любопытство. Когда-то эту женщи­ну звали Одетта де Креси.

 

Ивлин Во

Пригоршня праха

 

Джон Бивер, молодой человек двадцати пяти лет, живет в Лондоне в доме матери, которая занимается ремонтом и сдачей внаем квартир. Джон по окончании Оксфорда, пока не начался кризис, работал в рекламном агентстве. С тех пор никому не удавалось подыскать ему место. Встает он поздно и почти каждый день просиживает у телефона в ожидании того, что кто-нибудь позовет его к себе на обед. Часто в самую последнюю минуту, если кого-нибудь подводит кавалер, так и происходит. В предстоящие выходные он собирается погостить в замке Хеттон у своего недавнего знакомого Тони Ласта.

 

Получив телеграмму от Бивера, Тони, намеревавшийся спокойно провести выходные в кругу семьи, вместе с женой Брендой и сыном Джоном Эндрю, не выражает по поводу его приезда особого восторга и развлекать гостя перепоручает жене. Бивер производит на Бренду неплохое впечатление и со временем даже начинает ей казаться занятным собеседником. У Бренды возникает желание снять квартирку в Лондоне, и мать Бивера берется ей в этом помочь. Вскоре жена Тони начинает понимать, что увлеклась своим новым знакомым. Приехав в Лондон, она вместе со своей сестрой Марджори идет в ресторан одной их общей приятельницы, где встречается с миссис Бивер и леди Кокперс; последняя всех приглашает к себе на прием, предстоящий через несколько дней. Когда Бренде приходит время уезжать из Лондона, Бивер провожает её на вокзал, однако на просьбу Бренды сопровождать её на прием к Полли Кокперс он отвечает неуклюжей отговоркой, ибо, по его мысленным подсчетам, это обойдется ему в несколько фунтов, поскольку перед приемом придется вести Бренду в ресторан. Бренда расстроена.

 

На следующий день от Бивера в Хеттон приходит телеграмма, в которой он сообщает, что сумел уладить свои дела и готов сопровождать её к Полли. Настроение у Бренды явно улучшается. За обед в ресторане, несмотря на протесты Бивера, платит Бренда. По дороге к Полли, сидя на заднем сиденье такси, Бренда притягивает Джона к себе и целует. На следующий день после приема весь Лондон только и сплетничает о том, что у Бренды с Бивером начинается роман.

 

На три дня Бренда возвращается в Хеттон, к мужу и сыну, а затем вновь под предлогом хлопот о квартире уезжает в Лондон. Она звонит Тони утром и вечером, а сама почти все время проводит с Бивером. Вскоре она сообщает мужу, что хочет поступить на женские курсы по экономике при университете и поэтому много времени ей придется проводить в Лондоне.

 

Однажды Тони, соскучившись по жене, без предупреждения заявляется в Лондон. Бренда недовольна его неожиданным приездом и, сославшись на занятость, отказывается с ним встретиться. Тони отправляется в клуб, где вместе со своим другом Джоком Грант-Мензисом сильно напивается и весь вечер названивает Бренде, чем выводит её из себя. Вернувшись в Хеттон, Тони ссорится со своим маленьким сыном, который, соскучившись по маме, забрасывает утомленного и раздраженного отца вопросами.

 

Вслед за этими событиями два уикэнда подряд Бренда приезжает в Хеттон вместе со своими приятельницами. Ее мучает совесть, и ей хочется, чтобы не одна она пережила любовное приключение. Она желает, чтобы её муж заинтересовался её новой знакомой Дженни Абдул Акбар, когда-то побывавшей замужем за негром, весьма эксцентричной, но красивой дамой, всем подряд рассказывающей о своей тяжелой жизни. Тони, однако, находит её утомительной, и романа не получается.

 

Как-то, когда Бренда, по своему обыкновению, в отлучке, в Хеттонском лесу устраивается охотничий сбор. Джону Эндрю, который уже умеет ездить на пони, разрешают на нем присутствовать. После начала охоты мальчика под присмотром конюха Бена отправляют домой. На обратном пути с ребенком происходит несчастный случай: своенравный конь мисс Рипон, соседки Ластов, которая тоже поехала с ними, испугавшись выхлопа мопеда, встает на дыбы и, пятясь, ударяет копытом Джона в голову. Мальчик падает в канаву. Смерть наступает мгновенно. Еще недавно полный веселья дом окутывает атмосфера траура. Джок Грант-Мензис, присутствовавший на охоте, едет в Лондон, чтобы сообщить о случившемся Бренде. Бренда в это время находится в гостях. Узнав о гибели сына, она горько рыдает. После похорон она очень быстро покидает Хеттон и из Лондона пишет Тони письмо, в котором сообщает, что домой больше не вернется, что влюблена в Бивера и хочет с Тони развестись.

 

При разводе в роли истца выступает Бренда, так удобнее. Для оформления развода Тони необходимо, чтобы на судебном заседании нашлись свидетели, наблюдавшие его интрижку с какой-нибудь другой женщиной. Для этого он находит в одном из баров некую Милли, девушку легкого поведения, и отправляется с ней в Брайтон. За ними следом выезжают сыщики. Милли, не предупредив Тони, берет с собой свою дочь, которая постоянно крутится вокруг взрослых и донимает Тони своими просьбами и капризами.

 

По возвращении в Лондон у Тони происходит серьезный разговор со старшим братом Бренды, Реджи, в котором Реджи требует для Бренды на алименты сумму, в два раза превышающую ту, что в состоянии выделить Тони. Помимо этого, всплывают еще некоторые неприятные факты, так что в конце концов Тони вообще отказывается дать Бренде развод. Потребовать же его она не может, поскольку показания брайтонских свидетелей гроша ломаного не стоят, ибо в номере все время находился ребенок и девочка обе ночи спала в той комнате, которую должен был занимать Тони. Вместо развода Тони принимает решение на время уехать и отправиться в экспедицию в Бразилию на поиски некоего затерянного Града.

 

В путешествии Тони сопровождает доктор Мессингер, опытный исследователь, хотя еще довольно молодой человек. Во время плавания до берегов Южной Америки Тони знакомится с девушкой по имени Тереза де Витрэ, после двух лет учебы в парижском пансионе возвращающейся домой в Тринидад. Между ними возникает мимолетный интерес, исчезнувший у мисс де Витрэ сразу же после того, как она узнает, что Тони женат. Высадившись в Бразилии, Тони и доктор Мессингер входят в контакт с местными индейцами и некоторое время живут вблизи их поселения, страшно страдая от назойливых насекомых, но надеясь, что индейцы помогут им добраться до племени пайваев, которое, хотя и слывет очень жестоким, но, судя по всему, владеет некоторыми ориентирами того, как отыскать Град. Индейцы сооружают для путешественников лодки и по реке доставляют их до границы земель пайваев, а сами ночью бесследно исчезают. Дальше Тони с доктором двигаются вниз по течению самостоятельно. По дороге Тони заболевает, его лихорадит, поднимается высокая температура, и многие дни и ночи он проводит в бессознательном состоянии. Доктор Мессингер в одиночку трогается в путь, чтобы поскорее привести кого-нибудь Тони на помощь. В водовороте доктор тонет, а Тони, едва придя в себя, в полубредовом состоянии пробирается сквозь лесные дебри и выходит к индейской деревне. Там он встречается со старым мистером Тоддом, который не умеет читать, но страшно любит слушать, когда читают книги, в немалом количестве оставленные ему отцом, некогда работавшим здесь миссионером. Он вылечивает Тони, но уйти ему не позволяет, заставляя постоянно читать и перечитывать вслух все книги. Тони почти год живет у него в хижине. Однажды мистер Тодд усыпляет его на два дня, а когда Тони просыпается, сообщает ему, что какие-то европейцы разыскивали Тони и он отдал им его часы, заверив, что Тони умер. Теперь его никто никогда уже не будет разыскивать, и Тони придется всю жизнь провести в индейской деревне.

 

Бренда, узнав, что овдовела, выходит замуж за Джока Грант-Мензиса, а Хеттон по завещанию Тони отходит его родственникам Ластам.

 

 

Франсуа Мориак

Клубок змей

 

В богатом поместье Калез медленно умирает от грудной жабы его шестидесятивосьмилетний хозяин, в недалеком прошлом преуспевающий адвокат. Его семья с нетерпением ждет его конца. Он сам пишет об этом в письме-дневнике, который он адресует своей жене и в котором подводит итог своей жизни.

 

В детстве он представляется себе «угрюмым малым», в котором не было того, что называется «свежестью юности». Однако он был горд и самолюбив. И потому, не обладая обаянием, он упорным трудом добивался звания первого ученика везде, где бы ему ни приходилось учиться. Мать, которая растила его одна, души не чаяла в своем Луи. С остальным человечеством отношения у него были сложнее. Гордый и вместе с тем ранимый, он поступал так: «Я нарочно спешил не понравиться, боясь, что это выйдет само собой».

 

И вот, когда ему было двадцать три, его полюбила юная девушка из зажиточной буржуазной семьи. И он полюбил её. Герой был потрясен тем, что «может нравиться, пленять, волновать девичье сердце». «Ты когда-то спасла меня от ада…» — признается он жене в дневнике. А затем наступили пять десятилетий «великого молчания…».

 

Герой старается понять, как же из счастливейшего влюбленного он превратился в злобного старика с клубком змей в сердце. К себе он в дневнике тоже беспощаден.

 

Молодожены любили вечером, лежа в постели, «пошептаться» о том, как прошел день, или предаться воспоминаниям… И вот в одну из таких минут особой душевной близости жена, его милая Изя, призналась, что у нее уже был жених, Рудольф. Но, узнав, что у нее двое братьев умерли от чахотки, под напором семейства он отказался от свадьбы. А её родители ужасно боялись, что пойдут слухи о болезни в семье и Изю вообще не возьмут замуж. Не замечая состояния Луи, она и дальше делает свои вполне невинные признания. Оказывается, Рудольф был «красив, обаятелен, нравился женщинам». А у мужа от этих признаний «сердце разрывалось от муки…».

 

Значит, все было ложь и обман, значит, его не любили, как он вообразил, а он просто подвернулся под руку в нужный момент.

 

Жена, сама того не подозревая, ввергла его «в ад».

 

Однако отчуждение перешло в ненависть не сразу. Один случай подтвердил полное равнодушие к нему жены. Луи был замечательным адвокатом. И однажды в суде выступал защитником по делу семьи Вильнав. Жена брала на себя вину за покушение на жизнь ужа, которое на самом деле совершил сын. Она сделала это не только ради сына, но и потому, что это было дитя её горячо любимого мужа, и это он просил её взять вину на себя. Такая любовь и такое самоотвержение не могли не потрясти героя. Он прекрасно провел защиту. В связи с этим делом о нем писали все газеты, его портреты помещали на первых полосах — и только дома никто его не поздравил, никто ни о чем не спросил…

 

Так постепенно все больше возникает в семье отчуждение. В дневнике он называет себя сребролюбцем, считая, что эту черту унаследовал от матери-крестьянки. Ему казалось, что только при помощи кошелька он может управлять семьей. «Вас золото привлекает, а меня обороняет», — пишет он в дневнике, мысленно перебирает варианты дележа наследства и упивается воображаемой реакцией детей и жены. Жена его боится, дети боятся и ненавидят.

 

Герой упрекает жену за то, что она целиком ушла в заботы о детях, потом о внуках, исключив его из жизни, не пытаясь его понять. Для нее и детей он только источник благополучия. Жена считает себя верующей — они с детьми свято соблюдают все религиозные праздники, ходят в церковь. Но когда муж её нарочно провоцирует на религиозные споры, обнаруживается, сколь поверхностна эта вера, как мало она соответствует реальной жизни жены и детей. Ни в ней самой, ни в её детях нет настоящей христианской любви и смирения, все сводится к заботе о деньгах.

 

Герой пытается найти контакт с детьми, но только одна — младшая из дочерей Мари «своей детской лаской» трогает его сердце. Но она из-за невежества врача умирает. Герой тяжело переживает эту утрату. Он всегда помнит её тепло, и это помогает ему выживать среди волчьей стаи, какой ему представляется собственная семья. И еще об одной привязанности вспоминает герой — к Люку, племяннику, которого он усыновил, потому что его мать — сестра жены умерла. Он полюбил мальчика за то, что он был «так не похож» на него. Искренний, открытый, веселый и непосредственный, он был начисто лишен сребролюбия, которое угнетает героя в нем самом и его детях, он один не смотрел на него, «как на пугало». Но Люк погибает на войне.

 

В семье Луи живет аббат Ардуэн -он понимает душу героя, говорит простые слова, которые потрясают его, привыкшего к черствости своего семейства. Эти слова: «Вы — добрый». И они отвращают его от несправедливого поступка и заставляют увидеть в себе другого человека.

 

Герой, чтобы как-то заглушить боль, отомстить жене, пускался во «все тяжкие», не ища любви, а мстя ей за обман. Был у него и продолжительный роман, от которого родился сын, но та женщина уехала в Париж, не вынеся деспотизма героя.

 

Все это беспокоит детей, которые не знают, как он распорядится наследством. И однажды вечером они собираются в саду и обсуждают, как сделать так, чтобы объявить отца сумасшедшим. Герой в ярости. Вот настоящий клубок змей. Его родные дети способны на такое вероломство! И он решает утром поехать в Париж, чтобы все свое огромное состояние передать незаконнорожденному сыну. Перед отъездом у него состоялся разговор с женой, которому суждено было стать последним. Из него герой с удивлением понимает, что жена страдала из-за него и, может быть, даже любила. «Я не смела положить ни одного ребенка с собой на ночь в кровать — ждала, что ты придешь…» Забрезжила надежда. Но в Париж он все же уезжает. Там он случайно видит своего сына Гюбера и зятя Альфреда, которые выследили его и приехали, чтобы помешать ему осуществить задуманное. Он с опозданием узнает о смерти жены и успевает только на её похороны. Она так и не успела объясниться, она никогда не прочтет его дневник. «Теперь уже ничего не перестроить заново <…> она умерла, не узнав, что я был не только извергом и палачом, но что жил во мне другой человек».

 

Происходит тяжелое объяснение с детьми — сыном Гюбером и дочерью Женевьевой. Герой объясняет, что он чувствует себя все время, «как тяжело больной старик против целой стаи молодых волков…». Они оправдываются тем, что их поведение было «законной самозащитой».

 

И все, что копилось в нем хорошего, вдруг заставило его принять решение — отдать детям все многомиллионное наследство, оговорив ренту незаконнорожденному сыну.

 

«Я вырвал из своей души то, к чему был, как мне казалось, глубоко привязан… Однако я испытывал только облегчение, чисто физическое чувство облегчения: мне было легче дышать».

 

Размышляя над этим, герой восклицает: «Всю жизнь я был пленником страстей, которые в действительности не владели мной! Подумайте, проснуться в шестьдесят восемь лет! Возродиться перед смертью!»

 

И все-таки он познает радость и успокоение со своей внучкой Яниной, от которой сбежал непутевый, пустой, но любимый муж Фили и которая вместе со своей дочкой находит приют у деда, И когда правнучка забиралась к нему на колени и он прижимался к её мягким, как пух, волосам, к её щечкам, умиротворение посещало его. Вспоминая Мари, Люка, аббата Ардуэна, он принял в свое сердце веру, осознал, что его семья — лишь «шарж на христианскую жизнь». Он победил свой клубок змей.

 

Завершается роман двумя письмами: Гюбера к Женевьеве, в котором он сообщает о смерти отца и о странных записях, которые оставил отец, внутренний смысл которых он не понял, и Янины к Гюберу, в котором она просит разрешения прочесть дневник деда, который фактически вернул её к жизни.

 

Кажется, она единственная из семьи поняла гордую, мятущуюся душу деда: «Я считаю его правым перед нами, ведь там, где были сокровища наши, там было и сердце наше — мы думали только о наследстве, которого боялись лишиться <…> Все силы души у нас были устремлены к обладанию материальными благами, тогда как дедушка <…> Поймете ли вы меня, если я скажу, что сердце его не было там, где были его сокровища <…> Он был самый верующий из нас…»

 

 

А. де Сент-Экзюпери Планета людей

 

Книга написана от первого лица. Экзюпери посвятил её одному из своих коллег-летчиков — Анри Гийоме.

 

Человек раскрывается в борьбе с препятствиями. Пилот подобен крестьянину, который возделывает землю и тем самым исторгает у природы некоторые из её тайн. Столь же плодотворна работа летчика. Первый полет над Аргентиной был незабываемым: внизу мерцали огоньки, и каждый из них говорил о чуде человеческого сознания — о мечтах, надеждах, любви.

 

Экзюпери стал работать на линии Тулуза — Дакар в 1926 г. Опытные летчики держались несколько отчужденно, но в их отрывистых рассказах возникал сказочный мир горных хребтов с западнями, провалами и вихрями. «Старички» искусно поддерживали преклонение, которое лишь возрастало, когда один из них не возвращался из полета. И вот наступил черед Экзюпери: ночью он отправился на аэродром в стареньком автобусе и, подобно многим своим товарищам, ощутил, как в нем рождается властелин — человек, от ветственный за испанскую и африканскую почту. Сидевшие рядом чиновники говорили о болезнях, деньгах, мелких домашних заботах — эти люди добровольно заключили себя в тюрьму мещанского благополучия, и никогда уже не проснется в их заскорузлых душах музыкант, поэт или астроном. Иное дело пилот, которому предстоит вступить в спор с грозой, горами и океаном — никто не пожалел о своем выборе, хотя для многих этот автобус стал последним земным приютом.

 

Из товарищей своих Экзюпери выделяет прежде всего Мермоза — одного из основателей французской авиалинии Касабланка — Дакар и первооткрывателя южноамериканской линии. Мермоз «вел разведку» для других и, освоив Анды, передал этот участок Гийоме, а сам взялся за приручение ночи. Он покорил пески, горы и море, которые, в свою очередь, не раз поглощали его — однако он всегда выбирался из плена. И вот после двенадцати лет работы, во время очередного рейса через Южную Атлантику, он коротко сообщил о том, что выключает правый задний мотор. Все радиостанции от Парижа до Буэнос-Айреса встали на тоскливую вахту, но больше вестей от Мермоза не было. Почив на дне океана, он завершил дело своей жизни.

 

Погибших никто не заменит. И величайшее счастье испытывают пилоты, когда вдруг воскресает тот, кого уже мысленно похоронили. Так произошло с Гийоме, который исчез во время рейса над Андами. Пять дней товарищи безуспешно искали его, и уже не оставалось сомнений, что он погиб — либо при падении, либо от холода. Но Гийоме сотворил чудо собственного спасения, пройдя через снега и льды. Он сказал потом, что вынес то, чего не вынесло бы ни одно животное — нет ничего благороднее этих слов, показывающих меру величия человека, определяющих истинное место его в природе.

 

Пилот мыслит масштабами Вселенной и по-новому перечитывает историю. Цивилизация — всего лишь хрупкая позолота. Люди забывают, что под их ногами не существует глубокого слоя земли. Ничтожный пруд, окруженный домами и деревьями, подвержен действию приливов и отливов. Под тонким слоем травы и цветов происходят удивительные превращения — только благодаря самолету их иногда удается разглядеть. Ещё одно волшебное свойство самолета состоит в том, что он переносит пилота в сердцевину чудесного. С Экзюпери это случилось в Аргентине. Он приземлился на каком-то поле, не подозревая, что попадет в сказочный дом и встретит двух юных фей, друживших с дикими травами и змеями. Эти принцессы-дикарки жили в ладу со Вселенной. Что сталось с ними? Переход от девичества к состоянию замужней женщины чреват роковыми ошибками — быть может, какой-нибудь дурак уже увел принцессу в рабство.

 

В пустыне такие встречи невозможны — здесь пилоты становятся узниками песков. Присутствие повстанцев делало Сахару ещё более враждебной. Экзюпери познал тягость пустыни с первого же рейса; когда его самолет потерпел аварию возле небольшого форта в Западной Африке, старый сержант принял пилотов, как посланцев неба — он заплакал, услышав их голоса.

 

Но точно так же были потрясены непокорные арабы пустыни, посетив незнакомую им Францию. Если в Сахаре вдруг выпадает дождь, начинается великое переселение — целые племена отправляются за триста лье на поиски травы. А в Савойе драгоценная влага хлестала, словно из дырявой цистерны. И старые вожди говорили потом, что французский бог гораздо щедрее к французам, чем бог арабов к арабам. Многие варвары поколебались в своей вере и почти покорились чужакам, но среди них по-прежнему есть те, кто внезапно бунтует, чтобы вернуть былое величие, — падший воин, ставший пастухом, не может забыть, как билось его сердце у ночного костра. Экзюпери вспоминает разговор с одним из таких кочевников — этот человек защищал не свободу (в пустыне все свободны) и не богатства (в пустыне их нет), а свой потаенный мир. Самих же арабов приводил в восхищение французский капитан Боннафус, совершавший смелые набеги на кочевья. Его существование украшало пески, ибо нет большей радости, чем убийство такого великолепного врага. Когда Боннафус уехал во Францию, пустыня словно бы утратила один из своих полюсов. Но арабы продолжали верить, что он вернется за утраченным ощущением доблести — если это случится, непокорные племена получат весть в первую же ночь. Тогда воины молча поведут верблюдов к колодцу, приготовят запас ячменя и проверят затворы, а затем выступят в поход, ведомые странным чувством ненависти-любви.

 

Чувство достоинства может обрести даже раб, если он не утратил память. Всем невольникам арабы давали имя Барк, но один из них помнил, что его звали Мохаммедом и он был погонщиком скота в Марракеше. В конце концов Экзюпери удалось выкупить его. Поначалу Барк не знал, что делать с обретенной свободой. Старого негра разбудила улыбка ребенка — он ощутил свое значение на земле, истратив почти все деньги на подарки детям. Его провожатый решил, что он сошел с ума от радости. А им просто владела потребность стать человеком среди людей.

 

Теперь уже не осталось непокорных племен. Пески утеряли свою тайну. Но никогда не забудется пережитое. Однажды Экзюпери удалось подступиться к самому сердцу пустыни — это случилось о 1935 г., когда его самолет врезался в землю у границ Ливии. Вместе с механиком Прево он провел три бесконечных дня среди песков. Сахара едва не убила их: они страдали от жажды и одиночества, их рассудок изнемогал под тяжестью миражей. Почти полумертвый пилот говорил себе, что не жалеет ни о чем: ему досталась самая лучшая доля, ибо он покинул город с его счетоводами и вернулся к крестьянской правде. Не опасности влекли его — он любил и любит жизнь.

 

Летчиков спас бедуин, который показался им всемогущим божеством. Но истину трудно понять, даже когда соприкасаешься с ней. В момент высшего отчаяния человек обретает душевный покой — наверное, его познали Боннафус и Гийоме. Проснуться от душевной спячки может любой — для этого нужны случай, благоприятная почва или властное веление религии. На мадридском фронте Экзюпери встретил сержанта, который был когда-то маленьким счетоводом в Барселоне — время позвало его, и он ушел в армию, ощутив в этом свое призвание. В ненависти к войне есть своя правда, но не торопитесь осуждать тех, кто сражается, ибо истина человека — это то, что делает его человеком. В мире, ставшем пустыней, человек жаждет найти товарищей — тех, с кем связывает общая цель. Счастливым можно стать, только осознав свою хотя бы и скромную роль. В вагонах третьего класса Экзюпери довелось увидеть польских рабочих, выселяемых из Франции. Целый народ возвращался к своим горестям и нищете. Люди эти были похожи на уродливые комья глины — так спрессовала их жизнь. Но лицо спящего ребенка было прекрасным: он был похож на сказочного принца, на младенца Моцарта, обреченного пройти вслед за родителями через тот же штамповочный пресс. Эти люди совсем не страдали: за них мучился Экзюпери, сознавая, что в каждом, возможно, был убит Моцарт. Только Дух обращает глину в человека.

Р. М. дю Гар Семья Тибо

 

Начало XX в. Нежная дружба связывает двух одноклассников — Жака Тибо и Даниэля де Фонтанена. Открытие одним из учителей переписки между мальчиками приводит к трагедии. Оскорбленный в лучших чувствах своими школьными наставниками, которые грубо овладели его заветной «серой тетрадью» и гнусно истолковали дружбу с Даниэлем, Жак вместе с другом решает бежать из дома. В Марселе они тщетно пытаются сесть на корабль, затем решают добраться до Тулона пешком, но их задерживают и отправляют домой. Отъезд Даниэля потряс его маленькую сестру Женни, и она тяжело заболевает. Жером де Фонтанен, отец Даниэля и Женни, ушел из семьи и появляется там крайне редко. Госпожа де Фонтанен, женщина умная, полная благородства и самоотверженности, вынуждена постоянно лгать детям, объясняя отсутствие отца. Выздоровление Женни и возвращение Даниэля вернули счастье в дом.

 

Иначе обстоят дела в семье Тибо. Жак ненавидит и боится своего отца — старого деспота, эгоистичного и жестокого. Отец обращается с младшим сыном как с преступником. Успехи же старшего сына Антуана — студента-медика — льстят его честолюбию. Он решает отправить Жака в Круи, в основанную им исправительную колонию для мальчиков. Антуан возмущен жестокостью отца, но ему не удается уговорить его отменить свое решение.

 

Проходит несколько месяцев. Антуана беспокоит судьба Жака. Без ведома отца он отправляется в Круи и проводит расследование в исправительной колонии. При внешнем благополучии все, что он там видит, и в первую очередь сам Жак, вызывает в нем неясное чувство тревоги. Этот бунтарь стал слишком воспитанным, послушным, безразличным. Во время прогулки Антуан пытается завоевать доверие младшего брата, и хотя Жак вначале отмалчивается, но, позже, рыдая, рассказывает все — о полном одиночестве, о постоянной слежке, об абсолютной праздности, от чего он тупеет и деградирует. Он ни на что не жалуется и никого не обвиняет. Но Антуан начинает понимать, что несчастный ребенок живет в постоянном страхе. Теперь Жак даже не стремится убежать, тем более вернуться домой: здесь он по крайней мере свободен от семьи. Единственное, чего он хочет, — чтобы его оставили в том состоянии безразличия, в которое он впал. Вернувшись в Париж, Антуан бурно объясняется с отцом, требует отмены наказания. Господин Тибо остается неумолим. Аббат Векар, духовник старшего Тибо, добивается освобождения Жака, только пригрозив старику муками ада.

 



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-23; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 44.192.21.182 (0.021 с.)