ДЕБОРА ЗНАЛА, ЧТО У НЕЕ ЕСТЬ РАЗУМ



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

ДЕБОРА ЗНАЛА, ЧТО У НЕЕ ЕСТЬ РАЗУМ



Все сообщения о рождении обнаруживают активную работу мысли, но лишь немногие содержат такие определенные утверждения и проявления разума, как рассказ Деборы.

Дебора начинает серию отчетливых наблюдений, находясь еще на полпути из чрева матери. Пока внимание доктора было чем-то отвлечено, акушер­ка, наблюдающая за ее матерью, первой замечает появление ребенка. По­скольку у ребенка синие пальчики, персонал слегка заволновался, и Дебо­ру выталкивают, тащат и потирают столь энергично, что ей это кажется из­лишним. Она глубоко убеждена, что с ней все в порядке, и пытается об этом сообщить, но никто ее не слушает. После того, как самые энергичные ее попытки общения были проигнорированы, у нее появляется озлобление и желание "кого-нибудь ударить кулачком".

Чувствительная к состоянию сознания своей матери, Дебора замечает, что мама пытается разглядеть, что происходит, но ее вновь кладут на стол. Де­бора хочет, чтобы мама узнала, что с ней все в порядке, просто ей холодно. Позднее она замечает, что ее мама все еще взволнована и не уверена в том, что все в порядке, и тихонько плачет, но "не так, как раньше".

Когда Дебора сравнивает свои знания со знаниями больничного персонала, сообщение завершается уверенным заявлением детского разума. Сообщая, что она скорее осознавала себя разумом, чем человеком, Дебора говорит, что ощущала себя умным существом, и объясняет почему. Она решила, что разумнее тех, кто о ней заботится, потому что знает реальную ситуацию изнутри, в то время как они, похоже, знают ее только снаружи. Кроме того, Дебора оказалась способной принимать их сообщения, тогда как они не были способны принимать ее (сообщения).

Внимание, а вот и я!

Врач оглядывается в поисках чего-то. Я выхожу, но мне кажется, что это только мои глаза. Моему телу тепло, оно укрыто, но голова начинает чув­ствовать холод, и я вижу всех этих людей и яркую желтую комнату.

У доктора черные волосы и белая одежда, он смотрит на лоток с инстру­ментами. Он отвернулся от меня. Сомневаюсь, что он знает, что я выхожу.

Может быть, кто-нибудь скажет ему, что я выхожу! Думаю, что мне придет­ся это сделать самой. Он обернется, а я уже буду здесь. Не знаю, что он ищет, но это наверняка что-то очень важное.

Одна из акушерок наблюдает за моей мамой и замечает, что я уже здесь. У нее желтые волосы, белая одежда и белая шляпа.

Я вся замерзла и мне не по себе. Я ощущаю дискомфорт. Группа людей хва­тает меня, как будто они не могут решить, кому меня принимать. А я не хочу, чтоб меня кто-то принимал.

Не думаю, что мне это нравится. Полагаю, что я хочу назад. Мне не нра­вятся все эти люди, эти руки. Они меня сжимают. Думаю, что извлечение остальной части меня составляет для них проблему.

Я уже вышла, но часть меня все еще там — оставшаяся часть пуповины и все такое. Они продолжают передавать меня из рук в руки: от акушерки к доктору и обратно. Мне хотелось бы, чтобы они все же определились с тем, кто же меня возьмет. Они вроде бы толкают меня и тащат. Они разминают меня вокруг.

Не тот цвет

Я вся ужасно промерзла, особенно руки и ноги. Не думаю, что я должна была так замерзнуть. Мама пытается осмотреться вокруг и увидеть, что про­исходит, но они вновь укладывают ее на стол. Она начинает плакать, потому что не знает, что происходит, и думает, что со мной что-то случилось.

Со мной все в порядке. Просто я замерзла. Просто я хочу, чтобы все эти люди оставили меня в покое, а они все равно продолжают меня мять. Они извлекают меня за руки и за ноги и сильно мнут их. Почему бы им всем не оставить меня в покое? Со мной все в порядке, честное слово. Только ос­тавьте меня в покое.

Все толпятся вокруг, тянут меня за пальцы и мнут их. Наверное, они дума­ют, что я какого-то не такого цвета... Вот оно что — у меня синие пальцы. Вот почему они такие холодные. Они меня кладут рядом с кем-то на одея­ло, много одеял. Кто-то держит меня. Это акушерка с желтыми волосами, и я теперь так сильно завернута, что больше не могу двигаться, но, по край­ней мере, они перестали меня трогать.

Теперь она мне улыбается и показывает маме, что со мной все в порядке. Но я вся завернута, и моя мама ничего не видит, кроме моего лица. Она все еще беспокоится. Она все еще не верит.

 

Они дают ей немножко подержать меня. Моим рукам все еще холодно, они завернуты. Мама все еще немножко плачет, но не так, как раньше. Теперь все хорошо, и я могу поспать.

Никто не слушал

Я знала, что со мной все в порядке. Я пыталась всем сказать об этом, но они не слушали. Я пыталась говорить, но они не поняли меня. Я пыталась оттолкнуть их руками, но их было слишком много. Я плакала, пыталась го­ворить, но для них, наверное, это был просто плач.

Как было внутри

Внутри (в утробе) было спокойно, тепло и уютно. Темно. Никто меня не беспокоил. Я была счастлива тем, что имела. А потом все произошло очень быстро. Все было спокойно и прекрасно, когда внезапно я поняла, что что-то происходит.

Было много урчаний и движений вверх и вниз. Я не то чтобы испугалась, но была очень удивлена. Я ничего не сделала; я просто там лежала. Но что-то происходило, и я знала, что ничего не могу с этим поделать. Внача­ле я не думала, что это связано со мной. Я думала, что я только подожду, и очень скоро это все пройдет.

Как-то раз такое уже происходило, но оно длилось не очень долго, совсем недолго. Вот почему я подумала, что если я тихонечко посижу, это снова прекратится, как раньше, что со мной это никак не связано — это было что-то извне. Но потом я поняла, что на этот раз все было по-другому, по­тому что все это продолжалось и становилось сильнее.

Роды начались всерьез

Меня всю сдавливало и трясло. У меня было предчувствие, что должно произойти что-то, что мне не понравится. Я поняла: что бы ни произошло, лучше не будет. Меня все устраивало, и я не хотела ничего менять. Все ме­нялось независимо от меня.

Я не хотела этому содействовать, но было ощущение, что мне все равно придется это сделать. Я все еще надеялась, что это прекратится, но в глубине души уже знала, что этого не будет. Я все еще не представля­ла себе, чем это все кончится и к чему приведет вся эта тряска и все остальное.

 

Жизнь вне чрева

И вдруг появилась эта желтая комната и эти люди. Это был момент, когда я начала осознавать, что происходит. Я бы не сказала, что была в восторге. По-моему, я сразу же заявила им все, что я об этом думаю!

Вначале я "корчила много рож". Вела себя лицемерно, потому что не могла сразу освободить руки. Но что я действительно хотела сделать, так это сжать кулаки, но мои руки были прижаты. Поэтому все, что я могла сде­лать, так это "корчить рожи". И я также поняла, что могу издавать зву­ки, — что, кажется, и случилось.

Когда я была предоставлена самой себе (внутри), шуметь не было необхо­димости. И мне все это нравилось. Когда меня побеспокоили, я страшно разозлилась, хотя не совсем понимала, на кого надо злиться. Просто я разо­злилась. Наверное, из-за того, что меня побеспокоили.

Как только мои руки освободились, я сама стала трясти ими. Мне хотелось ударить кого-то кулаком! Думаю, что я прилично размахивала руками. В тот момент они заметили, что у меня синие руки. Но я была слишком заня­та, чтобы это заметить. Кроме того, я не знала, что такое синие руки. Про­сто я знала, что очень разозлилась, и примерно в это время поняла, что могу издавать звуки. Я так разозлилась из-за того, что что-то должно было произойти!

Это немного удивило меня, но, казалось, совсем не удивило их. Они даже совсем не обратили на это внимание. Я не только разозлилась, но еще и начала расстраиваться, так как ничего не могла поделать. Я хотела вы­рваться и ударить кулачком кого-то, но все этому препятствовало — все эти руки, сдерживающие меня, мнущие и хватающие. Поэтому я просто начала громко кричать, так как это, похоже, было единственное, что я могла сделать.

Дыхание и крик

Начало дыхания было для меня тоже необычным. Я никогда раньше ничего подобного не делала. Я всегда просто лежала и слушала тишину, ощущая теплоту. Дыхание было еще одним сюрпризом, как и крик. Оно было похо­же на маленький взрыв. Когда я первый раз вдохнула воздух, я закричала. Но это ощущение не было неприятным, потому что благодаря воздуху крик становился громче. Чем больше я набирала воздуха, тем громче становил­ся крик. И это была хорошая идея, потому что я старалась привлечь к себе их внимание.

Всякий раз, прежде чем я издавала крик, воздух врывался в мою грудь. За­тем я заметила, что это происходит между криками, я об этом тоже подумала. Это немного отвлекло меня от моего раздражения, потому что я кон­центрировалась на том, что происходило внутри меня. Я прислушивалась, как это звучит. Ощущала, как входит и выходит воздух. То, что воздух мож­но было вдыхать и выдыхать быстрей и медленней, была замечательная идея. Я думала, что как бы долго мне ни пришлось быть здесь, у меня, ве­роятно, будет нечто похожее на крик и воздух. Это было хотя бы каким-то занятием для меня.

Большие перемены

Пожалуй, больше всего меня разозлило следующее: все время, пока я там была, я была предоставлена самой себе. Все происходило так, как я этого хотела. И я представила себе, что произошло. У меня было такое ощуще­ние, что вокруг были другие существа, а не люди. Не такие люди, как я. Но они не были так уж важны, потому что находились снаружи.

Затем, когда я вышла, это меня разозлило, так как мне нечего было сказать по этому поводу. Когда я пыталась это сделать, никто не обращал на меня внимания. Это тоже меня разозлило, потому что я всегда думала, что знаю о том, что происходит.

Разумная мысль

Я чувствовала, что много знаю, и это на самом деле было так. Я думала, что я весьма умна. Я никогда не представляла себя человеком, но только разу­мом. Я полагала, что мои мысли разумны, и поэтому, когда ситуация стала мной управлять, мне это не очень понравилось.

Я видела, что все эти люди ведут себя словно сумасшедшие. Вот тогда я и подумала, что я болев разумное сознание, потому что я знала, что со мной происходит, а они, похоже, нет.

Казалось, что они меня игнорируют. Они как бы делали это не со мной, а с моей наружной оболочкой. Они вели себя так, как будто только она и суще­ствовала. Когда я пыталась им что-либо сообщить, они просто не слушали меня, как будто этот крик ничем особенным не был. Он звучал не слишком впечатляюще, но это было единственное, что я могла.

Я на самом деле чувствовала, что была разумнее их.

 

 

Глава 12

 



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-19; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.236.16.13 (0.013 с.)