СИЛЬНЫЕ ЧУВСТВА ИЗ ДЕТСКОЙ КОМНАТЫ



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

СИЛЬНЫЕ ЧУВСТВА ИЗ ДЕТСКОЙ КОМНАТЫ



За редким исключением, малыши чувствовали себя несчастными и одино­кими, когда их помещали в детскую комнату. Один ребенок говорил: "Во­круг не было никого, кому бы я был нужен. Я чувствовал себя покину­тым". Другие сбиты с толку, поставлены в тупик, им скучно или они даже в ярости. Горе является преобладающей эмоцией. Она заразительна, и дру­гие малыши часто вопят в один голос, хором!

Малыши жалуются, что их туго заворачивают, хотя они хотят двигаться, насильно кладут на спину, хотя они хотят лежать на животе, их заставляют ждать кормления, тогда как они уже проголодались.

У них начинаются головные боли, боли в ушах, ножки становятся холодны­ми, появляются зависть, гнев или депрессия. Некоторые спасаются от жес­токой реальности грезами наяву. Сандра, уставшая от "штормового моря" в течение девяти месяцев, хочет дать понять акушеркам, через что она про­шла, но, к сожалению, не может привлечь их внимание.

Для Хелен маленький детский город был райским местом благодаря счаст­ливой медсестре — поющей, воркующей и любящей няньке. Зимний сне­гопад помешал ее матери уехать домой на отдаленную ферму, и поэтому Хелен имела удовольствие провести несколько недель в этом особом окружении.

У Хелен поющая няня

Вот комната, и в ней няня. На ней бело-голубое платье и большая шляпа с крылышками, выступающими по сторонам.

Это детская сестра. Она то напевает, то воркует про себя. Она любит детей. Здесь только два других малыша и много пустых люлек.

Здесь удобно. Я здесь недавно, но кажется, что я принадлежу этому месту. Она к нам очень добра.

Я ей нравлюсь. Я здоровая, сильная малышка. Я больше, чем другие, и за мной легче ухаживать.

Я все смотрю на няню. Она так счастлива все это время! Я могу сказать, что она действительно любит нас. Она делает все: содержит нас в чистоте, кор­мит нас.

Приятно, когда она тебя держит, мягко и тепло. Кормление для нее — не обычная работа, а удовольствие. Она разговаривает с нами и напевает. Ни­когда не торопится. Как будто мы принадлежим ей.

Это очень спокойное время.

Сандра

Я в детской. Медсестры рядом с другими малышами. Я чувствую себя ра­зочарованной, так они не знают, через что я прошла. Они просто игнори­руют меня.

Я прошла через что-то очень неприятное и длительное. Они не понимают этого. Я думаю, если бы они знали, это помогло бы.

Они были дружелюбны, но не стали проводить со мной много времени. Пять или шесть медсестер долго суетились около одного малыша. А на меня они просто не обращают внимания.

Мне холодно. Я размышляю, что во мне не так, что сделать, чтобы при­влечь их внимание. Но я думаю, что они не хотят обращать на меня внима­ние, они не считают меня важной.

Я продолжаю смотреть на медсестер, собравшихся вокруг одной кровати. Тот малыш, должно быть, действительно нечто! Они все стоят вокруг, на­клонив головы, и наблюдают за малышом.

Им так интересно смотреть на этого малыша!

Я постоянно чувствую себя покинутой. (Вздох)

Для Дии и Бренды время в детской означает одиночество, скуку и де­прессию.

Дия

Меня кладут в маленькую кроватку. У меня ощущение, будто меня остави­ли одну...

Мне плохо, потому что никто не держит меня, и я сама по себе. Все кажет­ся таким большим. Я чувствую себя такой маленькой. Я сама по себе...

Бренда

Я ничего не могу видеть. И никого не могу слышать. Я просто лежу здесь без сна. Я лежу здесь давно-давно и жду чего-то. Жду... и ничего не случа­ется. Это очень скучно... Все так спокойно и так одиноко. Неприятно чув­ствовать себя одинокой.

Для малышей, у которых было сложное рождение и о здоровье которых се­рьезно беспокоились, детская — даже более беспокойное место. Лишенные постоянной и индивидуальной заботы, которую они получили бы от своих матерей, они чувствуют себя тревожно. Коллективная забота означает, что их оставляют на руках у незнакомых людей, которые входят и выходят из комнаты. Они должны заботиться о многих малышах, уделяют каждому лишь обычное внимание и могут не ответить на настоятельные призывы о помощи. Им нужна уверенность, которую может обеспечить только мать.

Джеффри, у которого были проблемы с дыханием, описывает свое затруд­нительное положение в детской. Он с точностью объясняет, как его разум и эмоции повлияли на физическое состояние. Он говорит уверенно.

Джеффри

Когда меня держат на руках, я чувствую себя в безопасности, уверенно и удовлетворенно. Одному мне страшно, и я слишком раним.

У меня большие проблемы с дыханием, иногда боли; в основном родовое дыхание. Я должен работать с дыханием... Иногда становилось очень труд­но дышать.

Страх в это время был всеохватывающий.

Я знал: что-то было не так... Раза два дышать становилось очень трудно, и не было никого, кто бы поддержал меня.

Когда тяжело дышать, очень помогает, когда тебя держат. Это спасает от страха, а затем помогает дыханию... Когда никого рядом нет, дыхание ста­новится очень тяжелым. Мне кажется, это длилось долго, и чем дольше это продолжается, тем больше я боюсь.

Джеки и Сэнди переживают эмоционально, боятся, что о них не будут забо­титься. Уход, в котором они нуждались, совсем не такой, что обеспечивает медицинский персонал.

Джеки

Они принесли меня в большую комнату и положили в маленькую коробку, дали мне что-то коричневое — витамины или что-то в этом роде — и зака­пали это в мои глаза. Они посмотрели в мои уши и оставили меня там. Я была напугана. Я была сама по себе.

Сэнди

Я в маленькой кроватке. Мне холодно, и болит затылок. Я одинока, нервни­чаю, дрожу. У меня ощущение, что меня бросили. Они оставили меня в дет­ской одну.

 

Папам хорошо известно, что составной частью родильных домов является обычное стеклянное окно в детской, которое защищает новорожденных от окружающего мира (включая пап). У Аннетты и Мэри при виде их отцов через окно возникали противоположные чувства. У Мэри с ее папой был счастливый взаимообмен, в то время как у Аннетты создалось впечатление, что она оказалась "не того" пола.

Мэри

(Мой папа) действительно глупый. Он ухмыляется. Он и в самом деле глу­пый. Он в восторге и ухмыляется. Он снаружи, в другой комнате, смотрит через стекло.

Я вижу его впервые. Он выглядит, как обезьяна! Он — в восторге.

Затем он пытается поддержать меня. Он счастлив. (Хихикает). Я тоже сча­стлива.

Аннета

Я в больнице, в детской. Я на руках у няни. Она держит меня и показывает моему папе, что у него родилась маленькая девочка.

Гм, я должна была быть маленьким мальчиком! Мой папа был очень рас­строен. Я должна была быть Гордоном. Они перебрали все имена. А теперь они должны были быстро придумать имя для девочки.

Он знал, что у него будет мальчик. Он был в этом уверен.

ВОССОЕДИНЕНИЕ С МАТЕРЬЮ

После уединения в детской возвращение к матери для большинства малы­шей приносит облегчение. Они знают, что будут с ней, но чувствуют, что через короткое время их снова заберут, как было после рождения. Они со­бираются с силами для повторения ранее пережитого. Счастливый или не­счастливый характер воссоединения зависит от отношения обоих — мате­ри и ребенка.

Сьюзен негодует

Они принесли меня к моей маме. Она была действительно рада. Она подня­ла меня и взяла на руки. Мне было хорошо, но я злилась на нее. Она была действительно счастлива, но меня это больше не волновало. Она бросила меня. Я была сердита на нее.

Когда она держала меня на руках и мне становилось с ней тепло, я забыва­ла, какой сердитой я была.

Джеки

Мы вместе в ее комнате, она держит меня на руках и кормит. Мне это нра­вится. Я чувствую себя в безопасности. Она разговаривает со мной. Она произносит мое имя. Она говорит мне, что я ей нравлюсь и я симпатичная. Затем они снова меня уносят.

Маме Даны был 21 год. Она не была подготовлена к материнству и явно нервничала. Однако она старалась, как могла, и ее любовь проявилась.

Дана поняла свою маму

Она держит меня на руках, на мне белое одеяло. Она смотрит на меня, при­касается ко мне. Я чувствую себя в безопасности у нее на руках, мне теп­ло. Мне лучше... я не в закрытой коробке. Я становлюсь спокойнее.

Она нервничала из-за того, как держать меня. Она не знала, правильно ли держит меня. Она казалась напряженной, но радостной и счастливой. Она постоянно меняла стороны, когда держала меня...

Я вижу ее окруженную подушками в больничной кровати. Она сидит и кор­мит меня (из бутылочки). Это невкусно, но хорошо. По вкусу напоминает витамины...

Я сплю спокойно. Удобно.

Нэнси

Первое молоко было грудное. И оно было очень плохое! В нем был при­вкус гнева. У него был раздражающий, горький вкус... Это потому, что ни­кто не любил меня. Никто не хотел меня.

Воссоединение Эмилии с мамой после родов сопровождалось посещением папы. Пока малышка слушала разговор родителей, она ощущала себя больше объектом, чем человеком, и не была уверена, что она им очень нравится.

Эмилия

Вроде я в той же комнате (с ней). Я могу слышать ее голос, а потом голос моего папы. Они возбужденно беседуют о родах.

Затем он подходит и смотрит на меня. Но не берет меня. Он просто тыкает в меня пальцем. Он говорит что-то глупое, типа "У-тю-тю".

Он не знает, что я человек. Я вещь по имени малышка. Он говорит: "Таковы все малыши; эта была достаточно трудной". Я не думаю, что я была такой трудной.

Я не думаю, что мне очень нравятся эти люди. От них у меня болит голо­ва... Они не думают, что я человек. Я знаю, что я есть.

 

 

Глава 10

ЛОВУШКИ

Рождение ребенка и семейные отношения порой сопровождаются таким всплеском чувств, что люди произносят слова, которые позднее хотели бы взять обратно. Мужья обвиняют жен, жены винят мужей, оба могут обви­нять малыша, а чувствительные дети иногда могут винить самих себя. Эти обвинения иллюзорны и иррациональны, но тем не менее причиняют боль. Это лишь одна из эмоциональных "ловушек" рождения.

Подобно проблемам начала школьной жизни, ухода из дома в 18 лет или ухода на пенсию в 65 лет, рождение ребенка имеет свою долю риска. Мрачные переживания во время этого деликатного периода могут оставить пагубные отпечатки, "метки родов", которые носят скорее психологиче­ский, чем физический характер.

Пока существовало предположение, что у новорожденных детей нет эмо­ций, нет развитых чувств, нет мыслей, проблема родовой травмы казалась необоснованной и привлекала мало внимания. Теперь, когда стало извест­но, что малыши разумные, чувствительные существа, их умственную и эмоциональную уязвимость необходимо пересмотреть.

Не каждые роды являются счастливыми сами по себе. Из-за бесчувствен­ного отношения к новорожденному как к человеку доктора, акушерки и родители могут испортить это событие бездумной насмешкой, критикой или ужасными предсказаниями относительно внешности и будущего малы­ша. Психотерапевты могут рассказать вам, как часто такие необоснован­ные и глупые замечания оборачиваются патогенными факторами, букваль­но вызывающими болезнь. Подобно тому, как беременные женщины долж­ны избегать контакта с химическими тератогенами, которые являются при­чиной врожденных пороков тела ребенка, они должны избегать и психоло­гических тератогенов, засоряющих разум детей.

Родители могут оставить эмоциональные шрамы у своих отпрысков с помо­щью угроз, отвержения, грубых замечаний, которые сами по себе свиде­тельствуют о неразрешенных личных проблемах и разногласиях. Беремен­ность — это идеальное время для лечения своего тела, разума и духа, чтобы эти проблемы были полностью решены до родоразрешения. Проблемы, оставшиеся неразрешенными, могут сразу причинить страдания малышу и испортить семейные взаимоотношения на последующие годы.

Для некоторых новорожденных первая встреча с матерью, отцом, братьями и сестрами и другими родственниками опасна. Окружающая среда, в кото­рой они себя обнаруживают, порождает страх, гнев, депрессию или стыд. Даже внутри матки малыши могут слышать "грохот" семейных стычек. Вне матки они должны научиться мириться с несчастливыми родителями, с родственниками, настроенными агрессивно, ревнивыми братьями и сестра­ми и бездушным медицинским персоналом.

Для малышей очень важно, что чувствуют мамы в глубине души, что они говорят и делают. Если им не хватает эмоциональной поддержки, это озна­чает, что матери не могут дать своим малышам достаточно любви, как и молока, а это не способствует появлению у ребенка стремления быть с ма­терью. В какие-то несчастливые моменты родители могут неосторожно дать выход ужасным чувствам, которые не управляются ни разумом, ни са­мообладанием, а в это время малыши напряженно слушают.

УДАР ОТВЕРЖЕННОСТИ

Приведенные ниже рассказы должны предостеречь вас от вреда, который вы можете причинить своему ребенку различными формами его отверже­ния при рождении. Ширли отвергнута, так как она "не того" пола, — жало­ба, которую предъявляли мне некоторые родители. Отверженность, с кото­рой столкнулись Гленда и Дэвид, еще хуже — они оказались нежеланными детьми. В результате оба чувствуют себя разочарованными и грустными. Если бы их матери осознали, как проницательны новорожденные, возмож­но, они нашли бы способ дать своим малышам лучший старт в жизни.

Ширли

Она хотела мальчика. Это первое место, куда она посмотрела. Она хотела знать, мальчик я или девочка. Она хотела мальчика; она плачет.

Она даже не хотела брать меня на руки. Вошел мужчина, он взял меня на руки. Он улыбается, похоже, он счастлив. Она не хотела, чтобы я была ря­дом с ней в кровати. Он начинает укладывать меня. Она сказала "нет", и он положил меня в люльку. (Она сказала): "Нет... я не хочу, чтобы она была здесь". Я чувствую себя уязвленной. И я голодна.

Он рассердился на нее, ушел из комнаты и хлопнул дверью. Она плакала и плакала. Мне стало ее жалко. Я голодна. Я начинаю плакать. Мужчина вернулся с другой женщиной... У нее было молоко и еда для меня, и она по­кормила меня. Она нянчила меня. Мне было тепло и уютно. Она кормила меня много раз... Она положила меня обратно в колыбельку, и я уснула.

Гленда

Медсестра (держит меня). Теперь доктор. Я хорошая девочка, действитель­но хорошая девочка, говорит доктор. Я здесь! Хорошо быть здесь, хорошо быть снаружи. Доктор тоже счастлив; все кажутся счастливыми.

(Моя мама) говорит: "Я не могу держать это". Я не "это"! Я красивая девоч­ка! (Начинает всхлипывать.) Она все еще не хочет меня. Она не любит меня. Она ненавидит меня... Она говорила мне. И она не хотела держать меня. (Продолжает плакать.) А я была такой счастливой!

Мне грустно. Она не любит меня. Она не хочет держать меня. Мне холодно и одиноко... (Шепотом) Я буду лежать очень тихо, тогда они не узнают, что я здесь. Я бы хотела остаться одна, чтобы погрустить.

Во время рождения Дэвида атмосфера была натянутой и безмолвной — больше похоже было на похороны, как он сказал позднее. Все было очень по-деловому. При рождении его определили на усыновление. Никто не был счастлив его видеть.

Дэвид

Какой-то человек взял меня за ногу; он обхватил рукой мою голень.

Кто-то сказал: "Это мальчик"... За доктором стоит мужчина в деловом кос­тюме, поверх которого надет больничный халат и шапочка, на лице маска.

Очень тихо. В этой комнате нерадостно. Мне кажется, что никто не рад меня видеть.

Доктор держал меня одной рукой за ноги. Было хорошо, когда он поддел меня рукой, чтобы положить. Это было первым знаком того, что кто-то обо мне заботится.

Мое лицо вытирают. Теперь он осматривает меня всего, засунул палец мне в рот...

В комнате полное безмолвие, как будто здесь находится смерть. Родильная комната не похожа на то, что я ожидал. Я думал, что все будут очень до­вольными и счастливыми. Вместо этого все по-деловому. И в этой комнате совсем нет ощущения счастья.

"Короткая беседа" иногда может приобрести большое значение. В случае с Хелен и Брендой то, что казалось легкой беседой между доктором и мамой относительно "содержания" ребенка, тяжелым воспоминанием запало в мозг ребенка.

Хелен

Я в ее комнате в больнице. Здесь доктор. Высокий, худой мужчина; он раз­говаривает с ней. Она не хочет меня. Я не мальчик.

Он сказал, что взял бы меня (к себе) домой, если она не хочет меня. Я "кра­сивая, здоровая малышка". Если она не хочет меня, а он хочет, я бы лучше осталась с ним.

Она действительно разочарована. Я ничего не могла поделать! Мой папа будет разочарован, когда придет, так как он тоже хотел мальчика; он все­гда много об этом говорил. Ему нужна помощь на ранчо...

Мне не нравится быть здесь с моей мамой... Доктор стоит около кровати. Я хочу назад к няне. Мне это больше нравится. Няню не волнует, мальчик я или девочка. Она всех нас любит.

Бренда

Моя мама держит меня в своей кровати. Доктор входит навестить ее, весь занятой и суетливый. "Как вы решили, вы оставите ее?" — спрашивает он. "Я полагаю, что теперь мы должны это сделать, не правда ли?" — го­ворит она.

Все запутано. Вы считаете, они не хотели меня?

Доктор говорит: "Вы не можете отослать ее обратно".

Это толстый доктор. Он щиплет меня и обращается со мной грубо. Я плачу, а он не обращает внимания. Мне он не нравится, он противный!

Мама ему улыбается. Интересно, на чьей она стороне?

Доктор говорит: "Я всегда здесь" — и протягивает меня, всю взъерошен­ную, обратно.

ИСПЫТАВШИЕ ВРАЖДЕБНОСТЬ

Приходя в этот мир, некоторые малыши оказываются на поле семейных стычек, исход которых слишком неопределенный. У малышки Сандры мама — подросток, которая ведет безуспешную борьбу за то, чтобы оста­вить ребенка. Борьба иссушила запас молока. Мама Марии, тоже подросток, кричит, потому что ее ребенка забирают до того, как она оказалась к этому готова. Малышка хочет, чтобы все было спокойно. Встречи и расставанья перемешались. В семье Джеки враждебность исходит от отца, который кри­чит о затратах на роды. В семье Фзй опасность исходит от ее сестер.

Сандра

Время кормления, но никого нет. Нет молока. Я голодна... но нет молока. Я терплю и терплю, но ничего нет. Мне обидно. Мама не любит меня и не дает молока...

Все белое, кроме мамы, она хорошая и розовая. Она прижимает меня к себе, теплая и ласковая. Я слева от нее, близко прижата. Она говорит: "Ты симпатичная маленькая малышка!" Она говорит мне, что у меня сморщен­ный нос и лицо. Она думает, что это красиво. Она целует мои пальчики и смотрит на пуговку у меня на животе...

Тихо. Она плачет. Она хотела, чтобы папа тоже был с нами. Мама боится и плачет. "Я не знаю, как заботиться о ребенке. Бедный ребенок!"

Только слезы... "Я не знаю, как заботиться о ребенке! (Тетя) Маргарет хо­чет забрать ее. Я не хочу, чтобы Маргарет забирала моего ребенка. Я спря­чусь".

Мама боится Маргарет. Маргарет заберет меня, если сможет. "Мы не можем убежать. Некуда бежать, и некому помочь нам".

Не было больше тепла и уюта. Я боюсь, что она покинет меня. Я не хочу, чтобы она уходила. Я хочу, чтобы снова было уютно. Я хочу, чтобы меня снова взяли на руки.

Мама говорит: "Они не выиграют. Они не возьмут мою малышку, не могут забрать мою малышку. Черта с два они получат ее! Ее (будут) снова звать Сандра, а не Барбара. Я сделаю так, как я захочу!".

Я хочу маму. Я не хочу, чтобы мама плакала. Когда мама плачет, я не­счастна.

"Я хочу оставить ее..." Мама обнимает меня. "Мы справимся с этим. Будет трудно".

Затем вошла медсестра. Я очень хочу спать. Время кормления закончилось. Не было молока.

Мария

Я не помню никаких других малышей. Это была не больница, а дом для де­вушек, у которых не было мужа...

 

Моя мама кричала, потому что она не хотела, чтобы меня забрали. Я хотела что-то сказать, но не могла.

Я плакала, так как не понимала, что происходит. Я хотела, чтобы все оста­лось спокойно и тепло. Я хотела, чтобы они положили меня обратно, где взяли.

Я думаю, что я в родильной комнате. Я слышала, как моя мама сказала: "Я люблю тебя... Я хочу тебя". Я не могла ничего сказать. Я была расстроена, потому что хотела сказать: "Я понимаю" или "Я тоже тебя люблю.

Думаю, что она кричала и плакала: "Не забирайте ее пока". Но я не могла ничего сказать. Я не знала как. Я хотела сказать ей, что все в порядке, что я люблю ее, несмотря ни на что, и что я попытаюсь снова ее увидеть. Но я никогда ее не видела. Я жила с кем-то другим.

И я хотела знать о том, что с ней случилось, но никогда не узнала. (По­зднее) они рассказали мне немного о ней, но в основном то, что она была просто красивая, любила музыку и была слишком свободна с мужчинами. Они сказали, что она была проститутка, и еще много плохого. Но это была неправда; они просто так думали.

Джеки

Они внесли меня к моей маме, и она надела на меня мою одежду. Она взяла меня на руки. Вошла моя бабушка, а потом мы вышли наружу.

Было холодно. Я была завернута в одеяла.

Потом там был мой папа. Я не знала, что происходит. Мой папа был вне себя из-за денег и стерео. Он сказал, что на стольких детей у него не хва­тит денег. Почему она родила еще одного ребенка! Они не могли себе это­го позволить. Он не хотел меня.

Я была сконфужена. Он кричал. Это напугало меня. Моя мама держала меня очень крепко.

Он сказал, что у него нет денег. Он должен был заложить стерео, чтобы мама вышла из больницы.

Фэй

Я с трудом могу в это поверить! Похоже, я еду домой из больницы на руках у моей мамы.

Я внизу в нашей квартире, в доме моих дедушки и бабушки. Я приехала домой из больницы в машине. Я только что вошла в дверь, и мои сестры подошли посмотреть на меня. Они сказали: "Ой, фу! Вся красная и смор­щенная. Мы не хотим это".

С самого начала я почувствовала, что мне не рады. Я чувствовала, будто я вторглась без спроса. (Я не помню, чтобы чувствовала себя когда-нибудь иначе.)

Сейчас я лежу в колыбельке, и мои сестры, облокотившись на нее, говорят мне, что они не хотят меня, что у меня нет права здесь находиться и что я испортила им всю жизнь!

ЧУМА ПО ИМЕНИ СТРАХ

Рождение — переходное время удивительной сложности, когда у всех его участников может появиться страх. Страх родителей или медиков-профес­сионалов может легко распространиться на ребенка. Родовые воспомина­ния, выявленные под гипнозом, указывают, что дети пугаются, когда появ­ляются проблемы со снабжением кровью и кислородом. Малыши паникуют, когда пуповина прижата или обвивается вокруг шеи. Они знают, когда они теряют сознание, и боятся того, что может произойти.

Некоторые малыши выражают страх, что они будут раздавлены намертво, их голову раздавит или "оторвет" доктор. Другие боятся родильных ком­нат в больнице, шприцов или инкубаторов. Они боятся, когда их оставляют с незнакомыми людьми, разлучают с мамой и отправляют некормленными и без присмотра в детскую.

Малышка Тельма была взволнована беседой между докторами и медсестра­ми. У нее были проблемы с дыханием, и она случайно услышала, как меди­ки говорили, что они боятся ее "потерять". Из этого она решила, что быть одной опасно. Через 30 лет, когда она пришла ко мне на психотерапию, этот страх все еще не отпускал ее. Во время гипноза Тельма медленно осознала пугающие слова о своем состоянии, которые она нечаянно услы­шала, но не хотела их вспоминать. Когда она, наконец, была готова к это­му, вот что она воспроизвела.

Телма

Я больна. Мне больно... (в) груди. Я не могу как следует дышать. Просто там лежу (одна). Я напугана. У меня пневмония.

Медсестра говорит: "Все в порядке". Она смотрит вниз, на меня, прикасает­ся к моей голове. Мне лучше. Я расслабляюсь...

Они обеспокоены, (говорят), что я больна. Должны наблюдать, чтобы убе­диться, что не станет хуже. Они собираются кого-то здесь оставить. Они могли потерять меня. Это то, что они сказали.

Я напугана. Я не хочу уходить. Я не очень долго здесь побыла. Я не­много...

У Мэксайн, так же, как и у Тельмы, появляется страх, после того как она слышала разговор взрослых, в данном случае ее мамы. Каким-то образом уловив опасность в странных материнских словах, она очень ее не­взлюбила.

Мэксайн

Теперь я родилась. Мне это совсем не понравилось. Было столько суматохи вокруг, со всех сторон. Просто больше не было покоя. Я думаю, с тех пор мне больше не было так спокойно! Все перевернулось.

Мне кажется, я не должна этого говорить, но, пожалуй, я ненавидела мою мать. Я возненавидела ее с того самого момента, как родилась. Постоянная болтовня и суматоха. Я не могла угодить ей.

Она сказала мне: "Почему ты здесь? Я не знаю, как заботиться о тебе". Я все еще слышу, как она говорит: "Ты нехорошая", — а я просто не пони­маю. Я ничего плохого не сделала.

Правда, потом она сказала, что любит меня, но ведь говорила и такое. Одну минуту она была добрая, а другую — нет. Она была очень эмоциональной.

Там была медсестра, и я ей нравилась. И могу сказать, что моему папе я нравилась. Моему брату даже нравилось, что я появилась. Он пришел взглянуть на меня и привел других детей посмотреть на меня. Доктор Т. был добрый... Мне он тоже нравился.

Но меня не принимала моя мать. Когда я родилась, моя мама сказала, что я мальчик! Все сказали, что я девочка... Затем вошел мой папа, и моя мама сказала ему, что я мальчик. Я не знала, что и думать. Для меня все это было слишком запутанно. Мне было тяжело приспособиться к этому миру...

Джек ужасно напуган и громко протестует из-за того, как с ним обращают­ся в родильной комнате, но еще более сильный страх появляется тогда, когда к нему впервые прикасается его мать. Что-то не так. Он чувствует, что его любят не за то, что он есть, а как средство сохранить брак. Он стра­шится будущего.

 

Джек

В родильной комнате слишком яркий свет. Я кричу. Я напуган. Холодно, и я четко осознаю, что меня держат вверх ногами. Я пытаюсь выправиться. Тупой, проклятый доктор! Хлопает меня и держит меня в таком поло­жении!

Когда я родился, я был самонадеян. Я ощутил удивительную мудрость, когда меня держали за ноги, но и замешательство оттого, что единствен­ное, что я могу сделать, это кричать. Доктор обрабатывает меня, пуповину и т.п.

Мама тянется ко мне и берет меня на руки. Но это прикосновение без при­косновения. Ко мне прикасаются, но и не прикасаются. Держат, но не лас­кают. Я осознал это, когда впервые приблизился к маминой груди. Это было похоже на "Вот и мы; это будет долгая волокита".

Предполагалось, что я решу их (родителей) проблемы, сведу их вместе. Предполагалось, что я сделаю их жизнь красивой, но все, что я сделал, лишь осложнило ее.

Я был у них темой для обсуждения.

Это случилось по дороге домой из больницы, когда Джуди почувствовала, что дела дома не совсем в порядке. Там ждали неприятностей и проблем. Она знала, что ее мама волновалась за других детей в семье.

Джуди

Похоже, очень ярко и солнечно. Мы долго едем в машине. Я сижу на пере­днем сиденье на руках у мамы.

Я думаю, что она не хочет ехать домой. Кто-то там будет; мне кажется, род­ственники... Там не будет мира и спокойствия, когда мы туда приедем. Я просто это чувствую.

Мама держит руку над лицом и выглядывает из окна. (Обеспокоенно). Я просто не знаю, что произойдет.

Думаю, что мне лучше уснуть. Я лучше не буду никого беспокоить; я луч­ше буду хорошей малышкой.

Мои брат и сестра немного рассержены, и это будет ужасно. Они нехоро­шие. Я знаю, они нехорошие. Я чувствую, что они что-то сделают при пер­вом удобном случае. (Тяжело вздыхает.)

Я тоже не хочу ехать домой. Там будут неприятности, а я слишком мала (чтобы держать семью в мире).

 



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-19; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.238.232.88 (0.019 с.)