Младшая Эдда» как учебник скальдической поэзии



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Младшая Эдда» как учебник скальдической поэзии



Язык поэзии представляет собой диалог между скандинавским богом моря Эгиром и богом поэзии Браги. В диалоге переплетены скандинавские мифы и экскурс, подчеркивающие природу построения скальдического стиха.
В этой части Младшей Эдды дается понятие кеннинг, после чего Браги дает систематизированный перечень кеннингов для различных людей, мест и вещей. Затем Браги переходит к обсуждению деталей поэзии и конкретных хейти, слов не являющиеся перифразами (напр. конь и лошадь). Далее дается систематизированный перечень хейти, что можно назвать поэтическим тезаурусом.
Используя, в основном, свои собственные произведения, Снорри наглядно иллюстрирует различные варианты скальдических стансов. В повествовании применяется как предписывающий, так и описательный подходы. При этом Снорри часто напоминая, что «старые мастера поэзии не всегда следовали» указанным правилам.
Различие в размерах стихов, в основном, определяется количеством слогов в строке, а также правилами ассонанса, консонанса и аллитерации. Хотя законченные рифмы и присутствуют в скальдической поэзии, тем не менее они играют незначительную роль.
«Поэзия зовется «морем либо влагой карлов», ибо кровь Квасира была налита в Одрёрир прежде, чем был приготовлен мёд, и там, в этом сосуде, он и был приготовлен. Потому его называют «жидкостью котла Одина», как сказал Эйвинд и как уже было написано.»
(опять же, немного примеров из пересказа и текста)
Немного из пересказа эдды:
Хейти Одина и кеннинги Одина

Теперь я приведу примеры того, как знаменитые скальды считали для себя подобающим сочинять стихи, применяя такие хейти и кеннинги. Так говорит Арнор Скальд Ярлов (Арнор Тордарсон по прозванию Скальд Ярлов жил в XI в. Дальше в этой части «Младшей Эдды» цитируются стихи семидесяти скальдов IX–XII вв. О некоторых из этих скальдов ничего не известно, кроме их имени. О других известно кое-что, а о некоторых (как, например, об Эгиле Скаллагримссоне или Гуннлауге Змеином Языке)), называя Одина «Всеотцом»:

[Далее следует соответствующая полустрофа с упомянутым обозначением Одина.]

Поэзия здесь именуется «бражным буруном Всеотца». Хавард Хромой сказал так:

[Приводится полустрофа Хаварда Хромого, в которой Один называется «богом повешенных». Далее следуют скальдические полустрофы Вига-Глума, Рэва, Эйвинда Губителя Скальдов, Глума Гейрасона, Ульва Уггасона, Тьодольва из Хвина и Халльфреда, в которых есть следующие кеннинги или хейти Одина: «Тюр повешенных», «ас воронов», «Тюр ноши», «Тюр победы», «Тюр гаутов» («гауты» — это воины), «Хрофта-Тюр», «супруг Фригг», «Третий».]

Здесь также есть пример того, что земля зовется в поэзии «женою Одина».

[В последующих полустрофах скальдов Эйвинда, Кормака, Стейнтора, Ульва Уггасона, Эгиля Скаллагримссона, Рэва и Эйнара Звона Весов встречаются обозначения Одина: «Тюр асов», «Игг», «тот, кого обнимала Гуннлёд», «брат Вили», «друг Мимира», «противник Волка», «бог павших», «Тюр войска», «испытатель воронов».]

Так сказано в «Речах Эйрика»

(«Речи Эйрика» — хвалебная песнь в честь норвежского конунга Эйрика Кровавая Секира, сочиненная в X в. неизвестным автором. Она (так же как «Речи ворона» принадлежит к так называемым «Эддическим хвалебным песням», т. е. произведениям не скальдического, а эддического стиля. Этим объясняется то, что в ней нет формализма, характерного для поэзии скальдов, в частности нет кеннингов и хейти):

Странен сей сон, —

сказал Один, —

будто встал я до свету

убрать Вальгаллу

для павших воинов.

Велел я эйнхериям

живей подыматься,

скамьи застилать

и мыть чаши.

Вином валькирии

вождя встречают.

[Далее приводятся скальдические полустрофы Кормака, Торальва, Эйвинда, Браги, Эйнара и Торвальда Блёндускальда с обозначениями Одина: «Хрофт», «владыка Хлидскьяльва», «быстрый в полете», «отец человечества», «сын Бестлы», «сын Бора», «потомок Бури».]
Кеннинги поэзии

Теперь послушаем, как скальды именовали поэзию теми названиями, которые уже были упомянуты. Поэзию называют, к примеру, «кровью Квасира», «кораблем карлов», «медом карлов», «медом великанов», «медом Суттунга», «медом Одина», «медом асов», «великановым выкупом за отца», «влагой Одрёрира, Бодна и Сона» и также их «содержимым», «влагой скал Хнитбьёрг», «поживой, находкой, ношей и даром Одина».

[Далее следуют скальдические полустрофы Эйнара Звона Весов, Орма Стейнторссона, Рэва, Эгиля, Глума Гейрасона, Эйвинда, Эйлива Гудрунарсона, Вёлу-Стейна и Ульва Уггасона, в которых встречаются кеннинги поэзии: «кровь Квасира», «сохранившаяся в скалах волна, спасшая карлов», «питье Двалина», «плата племени камней» («племя камней» — это карлы), «волна жителей скал» («жители скал» — великаны), «мед Одина», «плата повелителя асов», «выкуп за Гиллинга», «влага котла груза виселицы» («груз виселицы» — Один), «волна моря Одрёрира», «деяние Рёгнира» (Рёгнир — Один), «волна Бодн», «струг саксов скал» («саксы скал» — карлы), «семя Сон», «потоки скалы ликования друга Мимира» («друг Мимира» — Один, «скала ликования» — грудь, «потоки груди Одина» — поэзия), «находка Тунда» (Тунд — Один), «добыча Видура» (Видур — Один), «творение восхваления», «прибой влаги груди воителя» («воитель» — Один), «дар Гримнира» (Гримнир — Один).]

Поэзия зовется «морем либо влагой карлов», ибо кровь Квасира была налита в Одрёрир прежде, чем был приготовлен мед, и там, в этом сосуде, он и был приготовлен. Потому его называют «жидкостью котла Одина», как сказал Эйвинд и как уже было написано:

[Приводится полустрофа с кеннингом «влага котла бремени виселицы».]

Поэзию также называют «судном или кораблем карлов». «Кораблем карлов» поэзию называют теперь потому, что некоторые названия кораблей созвучны названиям пива (Кеннинг этот основан на игре слов: lið — это и «пиво», и «корабль», поэтому в кеннингах слово «пиво» можно заменять синонимами слова «корабль»). Вот как здесь говорится:

[приводится полустрофа с кеннингом «корабль карлов».]

Кеннинги земли

Какие есть кеннинги земли? Зовут ее «плотью Имира», «матерью Тора», «дочерью Онара», «невестою Одина», «соперницей Фригг, Ринд и Гуннлёд», «свекровью Сив», «полом или дном чертога ветров», «морем зверей», «дочерью Ночи», «сестрою Ауда и Дня».

[В приводимых ниже полустрофах Эйвинда Губителя Скальдов, Халльфреда Беспокойного Скальда и Тьодольва есть следующие кеннинги земли: «мать недруга великанов», «дочь Онара», «широколицая невеста Бальейга» (Бальейг — Один), «море лосей», «сестра Ауда», «соперница Ринд».]

Кеннинги моря

Какие есть кеннинги моря? Называют его «кровью Имира», «гостем богов», «мужем Ран», «отцом дочерей Эгира», а их зовут «Небесный Блеск», «Голубка», «Кровавые Волосы», «Прибой», «Волна», «Всплеск», «Вал», «Бурун», «Рябь». Еще море называют «землею Ран и дочерей Эгира», «землею кораблей», а также «землею киля, носа, борта или шва корабля», «землею рыб и льдин», «путем и дорогою морских конунгов», а кроме этого «кольцом островов», «домом песка, водорослей и шхер», «страною рыболовных снастей, морских птиц и попутного ветра».

[Далее приводятся полустрофы скальдов Орма Скальда с Баррей, Рэва, Свейна, Эйнара Скуласона и Снэбьёрна, где есть следующие кеннинги моря: «кровь Имира», «крыша кита», «дочери Эгира», «пасть Эгира», «уста Ран», «земля лебедей», «земля сетей», «узы островов», «кайма островов», «пояс студеной земли», «островная мельница Гротти», «жернов Амлоди» (= мельница Гротти, Амлоди, т. е. Гамлет, — датский конунг), «зыбкая земля» Ракни (Ракни — морской конунг).]

 

http://world-of-legends.su/skandinavskaj/mladshaj_edda - пересказ Младшей Эдды, кенинги.

 

7. Общая характеристика героического эпоса
(про германский эпос в основном)

Произведения героической поэзии, представленные в этом томе, относятся к средневековью — раннему (англосаксонский «Беовульф») и классическому (исландские песни «Старшей Эдды» и немецкая «Песнь о нибелунгах»). Истоки же германской поэзии о богах и героях — гораздо более древние. Уже Тацит, который одним из первых оставил описание германских племен, упоминает древние песни их о мифических предках и вождях: эти песни, по его утверждению, заменяли варварам историю. Замечание римского историка очень существенно: в эпосе воспоминания об исторических событиях сплавлены с мифом и сказкой, причем элементы фантастический и исторический в равной мере принимались за действительность. Разграничения между «фактами» и «вымыслом» применительно к эпосу в ту эпоху не проводилось. Но древнегерманская поэзия нам неизвестна, ее некому было записать. Темы и мотивы, бытовавшие в ней в устной форме на протяжении веков, отчасти воспроизводятся в публикуемых ниже памятниках. Во всяком случае, в них нашли отражение события периода Великих переселений народов (V—VI века). Однако по «Беовульфу» или скандинавским песням, не говоря уже о «Песни о нибелунгах», нельзя восстановить духовную жизнь германцев эпохи господства родового строя. Переход от устного творчества певцов и сказителей к «книжному эпосу» сопровождался более или менее значительными изменениями в составе, объеме и в содержании песен. Достаточно напомнить о том, что в устной традиции песни, из которых затем развились эти эпические произведения, существовали в языческий период, тогда как письменную форму они приобрели столетия спустя после христианизации. Тем не менее христианская идеология не определяет содержания и тональности эпических поэм, и это становится особенно ясным при сравнении германского героического эпоса со средневековой латинской литературой, как правило глубоко пронизанной церковным духом (Впрочем, сколь различные оценки получала мировоззренческая основа эпической поэзии, явствует хотя бы из следующих двух суждений о «Песни о нибелунгах»: «в основе языческая»; «средневеково-христианская». Первая оценка — Гете, вторая — А.-В. Шлегеля.).

Эпическое произведение универсально по своим функциям. Сказочно-фантастическое не отделено в нем от реального. Эпос содержит сведения о богах и других сверхъестественных существах, увлекательные рассказы и поучительные примеры, афоризмы житейской мудрости и образцы героического поведения; назидательная функция его столь же неотъемлема, как и познавательная. Он охватывает и трагическое и комическое. На той стадии, когда возникает и развивается эпос, у германских народов не существовало в качестве обособленных сфер интеллектуальной деятельности знаний о природе и истории, философии, художественной литературы или театра,— эпос давал законченную и всеобъемлющую картину мира, объяснял его происхождение и дальнейшие судьбы, включая и самое отдаленное будущее, учил отличать добро от зла, наставлял в том, как жить и как умирать. Эпос вмещал в себя древнюю мудрость, знание его считалось необходимым для каждого члена общества.

Целостности жизненного охвата соответствует и цельность выводимых в эпосе характеров. Герои эпоса вырублены из одного куска, каждый олицетворяет какое-то качество, детерминирующее его сущность. Беовульф — идеал мужественного и решительного воина, неизменного в верности и дружбе, щедрого и милостивого короля. Гудрун — воплощенная преданность роду, жен-щина, мстящая за гибель братьев, не останавливаясь перед умерщвлением собственных сыновей и мужа, подобно (но вместе с тем и в противоположность) Кримхильде, которая губит своих братьев, карая их за убийство любимого супруга Зигфрида и отнятие у нее золотого клада. Эпический герой не мучим сомнениями и колебаниями, его характер выявляется в действиях; речи его столь же однозначны, как и поступки. Эта монолитность героя эпоса объясняется тем, что он знает свою судьбу, принимает ее как должное и неизбежное и смело идет ей навстречу. Эпический герой не свободен в своих решениях, в выборе линии поведения. Собственно, его внутренняя сущность и та сила, которую героический эпос именует Судьбою, совпадают, идентичны. Поэтому герою остается лишь наилучшим образом доблестно выполнить свое предназначение. Отсюда — своеобразное, может быть, на иной вкус немного примитивное, величие эпических героев.

При всех различиях в содержании, тональности, равно как и в условиях и времени их возникновения, эпические поэмы не имеют автора. Дело не в том, что имя автора неизвестно (В науке не раз делались — неизменно малоубедительные — попытки установить авторов эддических песен или «Песни о нибелунгах».) ,— анонимность эпических произведений принципиальна: лица, которые объединили, расширили и переработали находившийся в их распоряжении поэтический материал, не осознавали себя в качестве авторов написанных ими произведений. Это, разумеется, не означает, что в ту эпоху вообще не существовало понятия авторства. Известны имена многих исландских скальдов, которые заявляли о своем «авторском праве» на исполняемые ими песни. «Песнь о нибелунгах» возникла в период, когда творили крупнейшие немецкие миннезингеры и по французским образцам создавались рыцарские романы; эту песнь написал современник Вольфрама фон Эшенбаха, Гартмана фон Ауэ, Готфрида Страсбургского и Вальтера фон дер Фогельвейде. И тем не менее поэтическая работа над традиционным эпическим сюжетом, над героическими песнями и преданиями, которые в более ранней форме были всем знакомы, в средние века не оценивалась как творчество ни обществом, ни самим поэтом, создававшим такого рода произведения, но не помышлявшим о том, чтобы упомянуть свое имя.
Черпая из общего поэтического фонда, составитель эпической поэмы сосредоточивал внимание на избранных им героях и сюжете, оттесняя на периферию повествования многие другие связанные с этим сюжетом предания. Подобно тому как луч прожектора высвечивает отдельный кусок местности, оставляя во мраке большую ее часть, так и автор эпической поэмы (автор в указанном сейчас смысле, т. е. поэт, лишенный авторского самосознания), разрабатывая свою тему, ограничивался намеками на ее ответвления, будучи уверен в том, что его аудитории уже известны все события и персонажи, как воспеваемые им, так и те, которые лишь вскользь им упоминались. Сказания и мифы германских народов нашли лишь частичное воплощение в их эпических поэмах, сохранившихся в письменном виде,— остальное либо пропало, либо может быть восстановлено только косвенным путем. В песнях «Эдды» и в «Беовульфе» в изобилии разбросаны беглые указания на королей, их войны и раздоры, на мифологических персонажей и предания. Немногословных аллюзий было вполне достаточно для того, чтобы в сознании слушателей или читателей героического эпоса возникли соответствующие ассоциации. Эпос обычно не сообщает чего-либо совершенно нового. Сила его эстетического и эмоционального воздействия от того нисколько не умаляется,— наоборот, в архаическом и в средневековом обществе наибольшее удовлетворение доставляло, по-видимому, не получение оригинальной информации, или не только ее, но и узнавание ранее известного, новое подтверждение старых и потому особенно ценимых.

Эпический поэт, обрабатывая не ему принадлежавший материал, героическую песнь, миф, сказание, легенду, широко применяя традиционные выражения, устойчивые сравнения и формулы, образные клише, заимствованные из устного народного творчества, не мог считать себя самостоятельным творцом, сколь на самом деле ни был велик его вклад в окончательное создание героической эпопеи. Это диалектическое сочетание нового и воспринятого от предшественников постоянно порождает в современном литературоведении споры: наука склоняется то к подчеркиванию народной основы эпоса, то в пользу индивидуального творческого начала в его создании.

Формой германской поэзии на протяжении целой эпохи оставался тонический аллитерационный стих. Особенно долго эта форма сохранялась в Исландии, тогда как у континентальных германских народов уже в раннее средневековье она сменяется стихом с конечной рифмой. «Беовульф» и песни «Старшей Эдды» выдержаны в традиционной аллитерационной форме, «Песнь о нибелунгах» — в новой, основанной на рифме. Старогермансков стихосложение опиралось на ритм, определявшийся числом ударных слогов в стихотворной строке. Аллитерация — созвучие начальных звуков слов, стоявших под смысловым ударением и повторявшихся с определенной регулярностью в двух соседних строках стиха, которые в силу этого оказывались связанными. Аллитерация слышна и значима в германском стихе, поскольку ударение в германских языках преимущественно падает на первый слог слова, являющийся вместе с тем его корнем. Понятно поэтому, что воспроизведение этой формы стихосложения в русском переводе почти невозможно. Весьма затруднительно передать и другую особенность скандинавского и древнеанглийского стиха, так называемый кеннинг (буквально — «обозначение») — поэтический перифраз, заменяющий одно существительное обычной речи двумя или несколькими словами. Кеннинги применялись для обозначения наиболее существенных для героической поэзии понятий: «вождь», «воин», «меч», «щит», «битва», «корабль», «золото», «женщина», «ворон», причем для каждого из этих понятий существовало по нескольку или даже по многу кеннингов. Вместо того чтобы сказать «князь», в поэзии употребляли выражение «даритель колец», распространенным кеннингом воина был «ясень сражения», меч называли «палкой битвы» и т. д. В «Беовульфе» и в «Старшей Эдде» кеннинги обычно двучленные, в скальдической же поэзии встречаются и многочленные кеннинги.

«Песнь о нибелунгах» построена на «кюренберговой строфе», которая состоит из четырех попарно рифмованных стихов. Каждый стих разделен на два полустишия с четырьмя ударными слогами в первом полустишии, тогда как во втором полустишии первых трех стихов — по три ударения, а во втором полустишии последнего стиха, завершающем строфу и формально и по смыслу,— четыре ударения. Перевод «Песни о нибелунгах» со средневерхне-немецкого языка на русский не встречает таких трудностей, как перевод аллитерированной поэзии, и дает представление о ее метрической структуре.

Уладский цикл о Кухулине

Уладский цикл (англ. Ulster cycle, ирл. an Rúraíocht) — принятое в науке обозначение произведений средневековой ирландской литературы, героями которых являются король Конхобар, сын Несс, Кухулин, Коналл Кернах, Лоэгайре Буадах и другие герои, связанные с ирландской провинцией Ольстер (в Средневековье Улад). Основным местом действия саг уладского цикла является резиденция короля Конхобара — Эмайн Маха (современный Наван в графстве Арма, Северная Ирландия). Крупнейшей по объёму сагой уладского цикла является «Похищение быка из Куальнге».
События разворачиваются во времена правления короля Конхобара Мак Несса, который правит Уладом из свой столицы Эмайн Маха. Одним из центральных героев выступает Кухулин, племянник Конхобара. Врагом Улада чаще всего выступают королева Медб и король Аилиль, правящие Коннахтом, и их союзник Фергус, бывший правитель Улада в изгнании. Самое длинное и важное сказание цикла — Похищение быка из Куальнге, в котором Медб созывает огромную армию, чтобы вторгнуться на полуостров Куальнге и увести лучшего быка Улада, Донн Куальнге. Сопротивляться им предстоит одному лишь семнадцатилетнему Кухулину. В цикле существуют подобные сюжеты. В сказании Táin Bó Flidhais объектом раздора является белая корова, известная как «Маол» (Maol). Согласно сюжету, она была способна за одну дойку дать достаточно молока, чтобы накормить целое войско. Возможно самая известная история цикла — это история о Дейрдре, с сюжетом которой перекликаются произведения таких драматургов как Синг и Йейтс. Другие сказания повествуют о рождениях, ухаживаниях, смертях и т. п. героев, а также о различных конфликтах между ними.
Тексты сказаний выполнены на древне- и среднеирландском, в основном в прозе со стихотворными вставками. Хотя сказания дошли до нас в манускриптах XII—XV вв, в большинстве случаев они гораздо старше: язык самых ранних историй может относиться к VIII в., а события и персонажи встречаются в поэмах VII в. Повествования носят сжатый характер, встречаются сцены насилия, иногда попадаются комические сюжеты. В целом авторы склонны к реализму, хотя иногда он нарушается сверхъестественными элементами. Кухулин, в частности, обладает сверхчеловеческими боевыми навыками (в результате полубожественного происхождения). Особенно это заметно в битвах, когда впадает в состояние боевого безумия (ríastrad). В таком состоянии он становится настоящим чудовищем, не способным отличить врага от союзника. Божества, такие как Луг, Морриган, Аэнгус и Мидир, время от времени появляются по ходу сюжета.
В отличие от большинства раннеирландских саг, в которых древняя Ирландия представляется достаточно централизованной страной под правлением Верховного Короля, сказания Уладского цикла изображают страну со слабой центральной властью, разделённую на отдельные королевства, часто воюющие друг с другом. Общество языческое, сельское население управляется военной аристократией. Отношения между знатными семьями скреплены т. н. обменом детей, когда дети из одной семьи воспитываются в другой. Достаток зиждется на скотоводстве. Войны часто принимают форму угона скота у вражеской стороны или поединка между сильнейшими войнами. Иногда поступки персонажей ограничены религиозными запретами, известными как гейсы.
Традиционно считается, что события цикла разворачиваются примерно во времена Христа. В сказаниях о рождении и смерти Конхобара можно провести аналогии с рождением и смертью Христа. Согласно Книге Захватов, события Похищения быка из Куальнге и жизни Кухулина относятся к правлению верховного короля Конайре Великого, который, согласно источнику, был современником римского императора Октавиана Августа (27 до н. э. — 14 н. э.). Тем не менее некоторые истории, включая «Похищение», указывают на Cairbre Nia Fer как на короля Тары, подразумевая, что в то время Верховного Короля не было
Кухулин — уроженец места Ардриг на Маг Муиртемне. По разным версиям, он является сыном Дехтире, сестры Конхобара, и бога света Луга, по другой версии, его прижил сам Конхобар с Дехтире (представление, восходящее к периоду матриархата). Приёмный сын Фергуса.
Согласно преданиям, Кухулин жил во время правления Конхобара в Эмайн Махе, то есть на рубеже н. э. Многие персонажи данного цикла предположительно были историческими личностями, в том числе и сам Кухулин, но образ его приобрел множество магических черт. Из перечисления правителей были сделаны приблизительные выводы о возрасте героя: он был рождён в 34 году до н. э., в 7 лет взял оружие в руки, в 17 сражался с врагами в «Похищении», в 27 лет погиб.
В детстве проявлял себя типичными для героя деяниями (ср. Геракл): в частности, чтобы не опоздать на пир в честь своего дяди Конхобара, убил чудовищного пса кузнеца Куланна, после чего охранял дом до тех пор, пока не вырос щенок убитого пса. Благодаря этому герой получает свое имя и один из гейсов, до этого его знали под именем «Сетанта» (очевидный отголосок ритуала инициации, связанного с совершением подвига и наречением взрослого имени — ср. с героем «Махабхараты» срезавшим с себя доспехи и получившим имя Карна). Услышав однажды предсказание, что взявший в сей день оружие будет величайшим воином, но проживёт недолго, Кухулин обманом получает оружие в свои руки именно в указанный день.
Описываемый облик героя подчёркивает его необычность: на руках и ногах у него по 7 пальцев, в глазах — по 7 зрачков, и в каждом из них — по семь драгоценных камней. На щеках есть по четыре ямочки: голубой, пурпурной, зелёной и жёлтой. На голове у него было пятьдесят светло-жёлтых прядей. (В другой скеле сказано: «Семь зрачков было в глазах юноши — три в одном и четыре в другом…»).
Когда Кухулин стал юношей, женщины и девушки Ирландии начали влюбляться в него за его красоту и подвиги. По настоянию уладов он решил жениться, но отец Эмер, девушки, к которой он посватался, потребовал от него исполнения ряда трудных задач, надеясь, что Кухулин погибнет. Кухулин, однако, вышел победителем из всех испытаний и женился. Во время этого опасного сватовства Кухулин побывал в Шотландии, где обучился тонкостям боевого искусства. Кухулин стал любовником Уатах, дочери своей наставницы Скатах, Уатах родила ему сына, Конлайха. Когда Конлайх вырос, он отправился в Ирландию разыскивать отца, имя которого ему было неведомо. Они встретились, сразились, не узнавая друг друга, и отец убил сына. Здесь присутствует эпический мотив сражения неузнанных родичей (так герой «Шахнамэ» Рустам убивает своего сына Сухраба, герой «Махабхараты» Арджуна — своего брата Карну).
В возрасте семнадцати лет Кухулин совершил свой величайший подвиг. Королева Коннахта Медб, желая во что бы то ни стало добыть необычайно рослого и красивого быка, принадлежавшего уладу, который не хотел его продать, снарядила огромное войско и вторглась в Улад. После произошедшего в Эмайн Махе при нападении врагов все взрослые мужчины Улада при виде опасности не могли держать оружие в руках и испытывали муки, подобные родовым, длящиеся четыре дня и пять ночей. Этому недугу не был подвержен Кухулин (по одной из версий — из-за своего божественного происхождения, по другой — из-за малого возраста). Вынужденный один оборонять свою пятину, Кухулин залег у брода, через который должно было пройти неприятельское войско, и смог заключить договор с Медб, согласно которому он раз в день сражался с одним лишь неприятелем. Войско Медб не имело права идти дальше, не поразив Кухулина. Таким образом Кухулину удалось сдержать неприятельское войско до исцеления уладов.
В «Пире Брикрена» (Fled Bricrenn) описывается, как Кухулин состязался с другими героями уладов. Он превзошел их всех в храбрости, приняв вызов волшебника Курои (Ку Рои), который предложил желающему отрубить ему голову с условием, что потом сам он, если сможет, сделает с противником то же самое. Кухулин отрубил Курои голову, которая немедленно приросла, и затем положил свою голову на плаху, но Курои объявил, что это было лишь испытанием его смелости.
Отвергает любовь богини смерти Морриган и после этого лишается её поддержки. Нарушает ряд гейсов, лишается оружия (встретившиеся филиды требуют его оружие в дар, грозя иначе ославить его в песнях, Кухулин «отдаёт» им оружие, пронзая их, но оставляя оружие в телах). Пронзённый насмерть врагами своим же копьем, он умирает стоя, привязав себя к священному камню
http://irish-da.narod.ru/epos.htm - есть Уладский цикл (тексты)

9. Ирландские фантастические саги. «Плавание Брана»(кто будет резать на шпоры – сами сократите цитаты)
(немного в общих чертах)

Сага – всякое прозаическое повествовательное произведение, устное или письменное, реалистическое или фантастическое, историческое или неисторическое.
Своеобразие: архаический эпос древних ирландцев складывается в прозе, это единичный случай.
С 5 века (примерно тогда ирландцы были крещены) по 10 они были относительно самостоятельными. В 12 веке произошло завоевание Ирландии англо-норманами. Но и им там жить не хотелось, поэтому до 16 века Ирландией фактически никто не управлял. Государство и государственность развиваются медленно, задержались черты родового строя древнейших времен: матриархат, народное собрание, кровная месть, культ племенных богов и кровное родство. Семьи-кланы-племена. Все время воевали, кочевали. Скотоводство накладывает свой отпечаток на эпос.
Почти все саги повествуют об угоне скотины. Главный эпос: «Угон быка из Куалнге». Это огромная эпопея – компиляция из многих саг.
До 697 года женщины наравне с мужчинами участвовали в битвах. Потом появился указ об отлучении их от церкви в случае битвы. Тогда стали использовать свирепых псов, приученных выгрызать человеку горло.
Существовало три группы лиц, которые создавали литературу. Друиды – сначала были судьями, создателями, хранителями мифических и героических преданий. Потом они поделились своими функциями с филидами. Изначально это были историки – хранители историй семей, родов, занимались топографией, законоведством и предсказаниями. Барды – лирические поэты. Значение слова не изменилось. Легендарный бард Оссейн, сын одного из военных вождей, более известен нам как Оссиан. И воин, и поэт. Его творчество до нас не дошло, но в 18 веке некий Джеймс Макферсон якобы нашел пергамент с песнями Оссиана, перевел. Оказалось, что это была его подделка.
Реально до нас дошли две огромные рукописи. Древнейшая – «Книга бурой коровы» конец 11 – начало 12 века. Вторая – Лейнстерская книга, середина 12 века. Более 100 саг.
Сочетание красочной, сказочной фантастики с реалистическими деталями. Наряду с людьми действуют сиды – в западноевропейском варианте – феи.
Циклы: два больших раздела – героические и фантастические саги. Героические делятся на Уладский цикл (современный Ольстер). Связующая фигура – король Конхобар. Вероятно, он создал государство Уладов. Он превращается в эпического короля. Это эталон, который не развивается и не изменяется. Это этический, нравственный, героический образец. Его племянник – Кухулин, один из любимейших героев, так как он боролся за независимость родины. Кухулин – полумифический персонаж, потому что его отец – бог света. У него есть качества и человека, и сказочного существа. В битве его тело вырастает в три раза, один глаз уходит в череп, второй в центр лба, волосы называются кровью, почти может летать. Имя свое он получает не сразу. Имя тогда надо было заслужить. При рождении давали прозвище, у Кухулина – Сентанта. В 7 лет совершил подвиг. Дядя Конхобар поехал к кузнецу Кулану, у которого был пес-убийца. Мальчику стало скучно, пошел к кузнецу, убил этого пса. Кулан заставил Кухулина служить ему три года.
С Уладом постоянно воюет королева Медб. Однажды она с мужем стала считать богатства. У нее на одного быка меньше, хочет купить у уладов, иначе – силой. Бык необыкновенный. Гонцы неосторожные, проболтались, хотя быка продали. Война. Магическая болезнь – мужчины Улады лежат в кровати и не могут встать. Не болен только Кухулин. Но он не может всех победить. Придумывает хитрость с мостом. У Кухулина есть побратим – Фердиад. Медб требует биться его. Погибает Кухулин тоже из-за позорящей род песни.
Второй цикл: фении. Фения – военно-религиозная организация, дошла до нас. Сейчас это террористы. Король Фин, сын Осейн. В рамках этого эпоса появляются саги о любви. Фин – прототип короля Марка. Саги о чудесных плаваниях и о любви. Начало любовному рыцарскому роману. Ирландцы – прекрасные мореходы, говорят, что первые достигли Америки. В современную литературу приходят два мотива. Мотив благословенных островов, где время летит намного быстрее.

Многие ирландские саги (в основном, относящиеся к фантастическому, а не к героическому эпосу) посвящены теме морского путешествия в далекую прекрасную страну.
Так, например, в саге «Плавание Брана, сына Фебала» встречается описание чудесной страны Эмайн, куда зовет главного героя прекрасная «женщина неведомых стран»:
Есть далекий-далекий остров,
Вкруг которого сверкают кони морей,
Прекрасен бег их по светлым склонам волн…
<…>
Там неведома горесть и неведом обман.
На земле родной, плодоносной,
Нет ни капли горечи, ни капли зла,
Все – сладкая музыка, нежащая слух.
Без скорби, без печали, без смерти,
Без болезней, без дряхлости –
Вот истинный знак Эмайн.
Не найти ей равного чуда.
На следующий день после встречи с неведомой женщиной Бран пускается в путь. Композиция саги весьма свободная, так что в ход повествования о плавании вставлен рассказ о морском боге, предсказывающем свое будущее воплощение на земле. Затем герои достигают острова, на котором была большая толпа людей, «хохотавших, разинув рот» - так изображается в саге Остров Радости – одно из самых примитивных осмыслений мифического образа страна блаженства.
Наконец Бран попадает в Страну Женщин – фантастический идеальный край, где каждый день им предлагались чудесные нескончаемые яства, где не было болезней и горестей, никто не старел и не умирал. Брану и его спутникам кажется, что они пробыли там всего год, а в действительности прошло много лет. Когда по желанию спутников Брана корабль возвращается к родным берегам, один из них спрыгивает на землю и тут же рассыпается в прах.
Среди литературоведов распространено мнение, что в основе описания чудесной страны лежат представления кельтов о «том свете», осложненное некоторыми чертами из христианских сказаний, а также из античных мифов.
Той же теме посвящена и сага «Исчезновение Кондлы Прекрасного, сына Конда Ста Битв». К главному герою Конде также является женщина, приглашающая его в чудесную страну, «где нет ни смерти, ни невзгод», где «длится беспрерывный пир, которого не надо готовить – счастливая жизнь вместе, без распрей».
Отец главного героя Конд просит друида спасти его сына, и друид поет заклятие, делающее голос прекрасной чужеземки неслышным, а ее саму – невидимой. Однако, влюбленная в Кондлу, она успевает дать ему яблоко, откусив от которого, Кондла уже не может забыть о ней. И, когда таинственная женщина появляется вновь, герой уплывает с ней на стеклянной ладье.
В этой саге впервые упоминается название жителей блаженной страны, которое встречается затем и в других произведениях, – «сиды». «Сиды» - одновременно название и племени, и самих волшебных холмов Ирландии. Само это слово означает «мир,тишина», что в полной мере отражает спокойную и беззаботную жизнь его обитателей.
Интересно, что и в этом «царстве Победоносном» нет «иных жителей, кроме одних женщин и девушек». Впрочем, возможно, это лишь гипербола, создающая поэтический образ страны, где царит матриархат. Вообще же женщины в Ирландии средних веков пользовались почти всеми теми же правами, что и мужчины, и активно участвовали во всех мужских делах, даже в войне.
Мотив путешествия в далекую чудесную страну разработан и в саге «Плавание Майль-Дуйна». Композиция этой саги гораздо сложнее, чем у двух предыдущих. Майль-Дуйн отправляется в плавание, желая отомстить убийцам своего отца. Он и его спутники долго странствуют по морю, попадая на диковинные острова, сталкиваясь с фантастическими животными, питаясь волшебными фруктами… Композиция саги весьма своеобразна, хотя и несколько сумбурна: эпизоды, то контрастирующие, то дополняющие друг друга, изобилуют повторениями. Впрочем, как замечает известный ученый - исследователь кельтского эпоса А.А. Смирнов, «в этой наивной бессвязности рассказа есть своя прелесть: она превосходно передает чувство беспомощности путников, носимых судьбою по волнам беспредельного и жуткого, полного диковин океана».
При описании морского путешествия в этой саге больше, чем во всех остальных, подчеркивается образ корабля, на котором герои отправились в плавание. Корабль для них и почти дом (куда они с радостью возвращаются после опасных приключений), и верный помощник (неоднократно только быстрота корабля спасает Майль-Дуйна и его спутников от верной гибели).
Во время странствий герои попадают и на Остров прекрасных женщин (глава VIII). Описание жизни в этом краю полностью отвечает традиции изображения далеких прекрасных стран. Остров представляет собой широкую равнину, «покрытую не вереском, а сплошной мягкой травой». Еда и напитки даются каждому в неограниченном количестве, без малейшего труда. Жизнь на острове длится вечно, никто не знает ни старости, ни болезней. Майль-Дуйну и его спутникам не приходится ни о чем беспокоиться, оставаясь там. Кроме того, они находят в чудесном краю и приятное общество: королеву и ее семнадцать дочерей.
Однако, что интересно, через три зимних месяца, показавшихся им тремя годами, спутники Майль-Дуйна начинают уговаривать его уплыть с острова (как и в «Плавании Брана, сына Фебала»). Все прелести страны блаженства не могут заглушить в героях тоску по родине.
Несколько особняком стоит еще одна сага, посвященная теме путешествия в чудесную страну, - «Приключения Кормака в Обетованной стране». Главный герой король Кормак заключает сделку с незнакомым седовласым воином: обменивает волшебную ветвь, заставляющую людей забывать про печали и погружаться в <



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-19; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.214.224.207 (0.043 с.)