Особенности средневековой литературы. Периодизация



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Особенности средневековой литературы. Периодизация



Следовательно, есть нечто абсолютно достоверное, что возвышается над моими противоречиями: в самом разладе я познаю объективный закон абсолютной справедливости; - таков ход мышления Августина. Абсолютная достоверность моей воли, моего существования сводится к абсолютной достоверности того объективного блага, того объективного мира и порядка, которого требует моя воля. Раздвоение и разлад есть форма временной действительности, но мир и единство есть ее вечный идеал. «Основной мотив философии Августина есть искание такой вселенной, которая преодолевала бы контрасты временной действительности, ее дурную двойственность в единстве всеобщего мира и покоя». Искание это - прежде всего процесс болезненный и мучительный; в нем муки духовного рождения нового мира соединяются с предсмертными страданиями старого.

Но помимо собственных исканий в этом труде философа нашли отражение и его основные идеи. В «Исповеди» Августин Блаженный немало рассуждает о проблемах времени и пространства.

Аврелий Августин ставит перед собой смелые богословские вопросы: мог ли Бог создать этот мир раньше или позже, чем создал? что делал Бог до того, как создал мир? Как соотносится Бог с понятиями времени и вечности? В решении их Августин примыкает к платоновскому истолкования времени, то есть считает время сотворенной субстанцией. Мир создан не в текущем времени, утверждает богослов, но время начинает идти от сотворения мира.

Бог находится в вечности, и потому к ней неприменимы временные понятия: "раньше", "позже", неправомерно спрашивать Бога, что он делал тогда, когда мира не было. Следовательно, Бог не мог создать мир ни раньше, ни позже чем создал, то есть время начинает идти только и сразу с сотворением мира.

Аврелий Августин восстанавливает аристотелевское понимание времени как меры движения, и выступает против обыденного отождествления этих понятий. "Я слышал от одного ученого человека, что движение солнца, луны и звезд и есть время, но я с этим не согласен. Почему тогда не считать временем движение всех тел? Если бы светила небесные остановились, а гончарное колесо продолжало двигаться, то не было бы и времени, которым мы измеряем его обороты?", - спрашивает Августин Аврелий. Когда Иисус Навин, говорит Августин, чтобы довершить победу в битве, попросил солнце не заходить, и по молитве его свершилось, шло ли тогда время? Да, время идет в своем темпе независимо от движения небесных или каких-либо иных тел, ведь мы считаем, что время идет даже тогда, когда они находятся в покое и говорим, что такое-то тело стояло столько-то, тем самым подразумевая независимость времени от движения тел.

Здесь находят отражение вопросы долготы и краткости времени, длительности прошлого, измерения времени, психологические подходы к времени? Время разбивается на прошлое, настоящее и будущее, причем первого уже нет, третьего еще нет, а настоящее неуловимо, непрерывно проходит. "Время, становясь из будущего настоящим, выходит из какого-то тайника, и настоящее, став прошлым, уходит в какой-то тайник" Тем не менее, не могли бы мы измерять какую-то иллюзию, следовательно, время есть некоторая реальность. Что же мы измеряем во времени, если никак не можем уловить его суть? - спрашивает он. Реальностью можно назвать и прошлое, которое было когда-то настоящим, и будущее, которому только предстоит стать настоящим. Каждый из нас образ прошедшего несет в своей душе, вспоминает о нем. Будущее видят предсказатели. Значит, существуют на самом деле, имеют не мечтательное бытие все три ипостаси времени.

В нашей душе находится тот тайник или источник длительности, которым мы измеряем глубину прошлого, которое существует не само по себе, а только в связи с глубиной воспоминания. Ничто иное, как память несет слова и образы вещей. Количество конкретного воспоминания для нас равно силе и глубине впечатлений. Точно также и предсказание, предварительное обдумывание на основании тех образов, которые находятся у нас внутри, в памяти, рисуют нам облик будущего. Следовательно, говорит философ нет ни будущего, ни прошлого самих по себе, а есть три лика одного времени -настоящее прошедшего, настоящее настоящего и настоящее будущего, связанные с памятью и впечатлением, которые суть важнейшие инструменты понимания времени. Бог хочет сказать нам, что мы не должны допускать рассеивания внимания; наша обязанность по отношению к сущему - помнить все, прошедшее удерживать в своей душе.

Более отчетливо, чем философы античности, Аврелий выделяет понятие пространства, которое тогда в основном называлось местом. «Для него так же как и время, пространство имеет некоторую реальность независимо от наполняющих его вещей» Спиркин А.Г. Философия. Он называет пространство не передвигающимся сосудом, то есть не совпадающим с границами тел.

Рассуждения Аврелия значительно очистили от наслоений традицию Платона и Аристотеля и развили субстанциальную концепцию времени, приверженцы которой стремятся обосновать независимость течения времени и существования пространства от движения материальных тел. Логические построения и неожиданная постановка вопросов философом о времени и пространстве всегда вызывали философский интерес; они способны и сегодня служить источником новых образов и ассоциаций.

Читая "Исповедь" Августина, мы чувствуем, как перед нами разверзается бездонная глубина субъективного сознания, но в этой глубине видна борьба объективных мировых контрастов. В ней раскрывается перед нами тот психологический процесс, который в большей или большей степени переживают все, кому вера достается ценой борьбы и усилий, кто приходит к ней путем долгих исканий и сомнений. Вместе с тем, эта же "Исповедь" может быть рассматриваема как субъективное отражение тогдашнего общества, расколовшегося между противоположными полюсами разнузданной чувственной природы и аскетической святости.

 

3. Поэзия Авсония
Биография:
Родился в Бурдигале (ныне Бордо) в богатой галло-римской семье. Его родители имели наследственные поместья и принадлежали к сословию куриалов, отец поэта, Юлий Авсоний, был к тому же известным врачом. Мать, Эмилия Эония, была дочерью землевладельца Цецилия Агриция Арбория. Обучался в Бурдигале, затем в Толосе (Тулузе) у своего дяди по матери Эмилия Магна Арбория, известного в то время ритора. Когда Арборий был приглашен ко двору Константина I учителем для его сыновей, Авсоний вернулся в Бурдигалу. С 334 по 364 занимался преподаванием сначала грамматики, затем риторики, и в качестве ритора прославился по всей Галлии. Жену себе Авсоний взял в том же кругу провинциальной знати. Она родила ему троих детей, старший ребёнок умер в младенчестве, а второй сын Гесперий и затем муж дочери Талассий стали самыми близкими Авсонию людьми до последних лет. Жена его скончалась молодой, лет через десять после свадьбы; впоследствии Авсоний помянул её одним из самых нежных своих стихотворений «О родных».
Ставший в 364 императором Запада, Валентиниан I около 365 пригласил Авсония в свою резиденцию в Августе Треверов (Трире) в качестве воспитателя своего сына Грациана.
В 368 вместе с наследником сопровождал императора в зарейнском походе. Во время этой экспедиции написал для забавы двора два изощренных стихотворения — «Гриф о числе три» (по поводу вопроса, сколько чаш следует пить на пиру) и «Свадебный центон», составленный из полустиший Вергилия, приобретавших в новом контексте слегка непристойный смысл. В награду получил германскую пленницу Биссулу, про которую написал несколько маленьких стихотворений; а по возвращении из похода описал свое плавание по Мозелю в большом стихотворении «Мозелла» — самом известном своем произведении.
Став в 375 императором, Грациан щедро вознаградил своего наставника. Сам Авсоний был назначен дворцовым квестором, а в 377—378 был префектом претория Галлии, его престарелый отец — викарием Иллирика, зять Талассий — наместником в Македонии, затем в Африке, сын Гесперий — префектом претория Италии, Иллирика и Африки (377—380), племянник Эмилий Магн Арборий — начальником императорских имуществ (379), затем префектом Рима (380). В 379 Авсоний был удостоен должности консула — самого почетного звания в имперской иерархии. По этому случаю он сочинил две «Консульские молитвы» в стихах, составил «Летопись» всех римских консулов от начала республики до собственного года и произнес «Благодарственную речь» императору Грациану, полную самых гиперболических славословий.
В 383 Грациан был убит во время мятежа Магна Максима, и Авсоний удалился на покой. В своем сельском уединении он продолжал сочинять стихи, которые рассылал своим знакомым, не помышляя о публикации. Слава о его таланте, однако, разносилась все шире, и достигла двора императора Феодосия, который и предложил поэту собрать и издать полный свод его стихов. Умер в конце 393 или начале 394.
Не обладавший крупным поэтическим дарованием, Авсоний, тем не менее, считается наиболее значительным позднелатинским поэтом.
Для творчества Авсония, как и для многих римских поэтов позднего периода, характерно увлечение формальной стороной стиха, различного рода сложные поэтические эксперименты («технопегнии» («шутки ремесла»), «ропалический» стих), сознательная вторичность, «цитатность» творчества (отсылки к авторам классической эпохи, центоны). С художественной точки зрения критика Нового времени ставила позднеримских поэтов невысоко, но для Авсония отчасти делала исключение, видя в нём певца природы современных Франции и Германии и находя в его лирике созвучность настроениям романтизма, хотя и критикуя при этом его риторическую вычурность.

Авсоний пришел в поэзию на готовое. Он твердо знал: все, что можно сказать, уже сказано наилучшим образом поэтами-классиками, и теперь осталось только использовать их удачи, комбинировать их находки, доводить до предела их приемы.

Гаспаров М. Л. Авсоний и его время

Из произведений Авсония стоит выделить «Мозеллу» — стихотворное описание путешествия автора по Мозелю,а также цикл стихотворений «О знаменитых городах». Начальное стихотворение этого цикла является одним из самых знаменитых в мировой литературе одностиший:
Prima urbes inter, divum domus, aurea Roma
(Рим золотой, обитель богов, меж градами первый)
Авсонию было лет пятьдесят пять, когда судьба его круто изменилась. В 364 г. власть над Западом получил император Валентиниан I. Главной его заботой был отпор германцам на рейнской границе, главной резиденцией - Треверы (Трир) в северной Галлии на реке Мозелле. У Валентиниана рос сын и наследник Грациан; преподавательская слава Авсония уже разошлась по всей Галлии, и император пригласил его в Треверы воспитателем Грациана. Провинциальный словесник вдруг оказался при дворе, больше напоминавшем военный лагерь. Император «ненавидел всех хорошо одетых, образованных, богатых и знатных» (мрачно замечал историк Аммиан Марцеллин); найти с ним общий язык было нелегко. Авсоний это сумел: риторика научила его обращаться с людьми. Воспитателем он пробыл десять лет, Грациана обучил и грамматике и риторике, от императора получил придворный чин «спутника», от сената чин «квестора».

Как кажется, Валентиниан имел намерение поручить Авсонию и стихотворное прославление своих германских побед: в 368 г. он взял и Авсония и малолетнего Грациана сопровождать себя в зарейнском походе. Но Авсонию удалось убедить императора, что его призвание - не панегирики, а развлекательные стихи: в этой поездке он написал для забавы двора два изощренных стихотворения - ученый «Гриф о числе три» (по поводу вопроса, сколько чаш следует пить на пиру) и «Свадебный центон» с традиционно-непристойной концовкой, весь составленный из полустиший пристойнейшего из поэтов - Вергилия. Этим приемом он не только продемонстрировал свою эрудицию, но и уклонился от опасного соперничества с императором, который собирался и сам писать эпиталамий на ту же свадьбу. В награду Авсоний получил из добычи германскую пленницу Биссулу, про которую написал несколько маленьких стихотворений; а возвращаясь из похода в Треверы (уже отдельно от двора), он описал свое плавание по Мозелю в большом стихотворении «Мозелла» - самом известном своем произведении.
Он ввел в стихи автобиографический и бытовой материал. Что общего у его стихов о себе, о родных, об учителях и коллегах, о своем имении, о своем времяпровождении - с теми стихами-перечнями, о которых была речь? Только одно: и в тех и в других мотивы содержания были заданы во что бы то ни стало. Если Авсоний пишет о родственнике или друге, то он должен совершенно точно назвать и его имя, и степень родства, и общественное положение, и ступени карьеры; если он пишет о своем имении, то он не может произвольно изменить ни его названия, ни его площади, ни его разделения на пашню, луг и лес и т. д. Античность издавна ценила в «стихах на случай» умение точно и исчерпывающе сказать все, что относится к «случаю», и не сказать ничего больше.
Новшество Авсония было только одно, но важное: он подает содержание своих поминальных слов не так, как в эпитафиях, от третьего или от первого лица (разве что в эпицедии отцу), а от второго, в виде обращения к покойнику, и этим вносит лирическую, эмоциональную интонацию. Когда через полторы тысячи лет после Авсония в Европе наступило время романтизма и эпитафии перестали сочиняться, то комбинаторика мотивов в его стихах стала менее ощутима, а игра эмоций сохранила силу воздействия.
(несколько примеров на случай если это все же тот Авсоний; делаем вид, что знакомы с творчеством)
ЭХО ХУДОЖНИКУ
Тщетно! Что ты стремишься лицо даровать мне, художник?
Взором безвестную, ты мнишь ли богиню заклясть?
Речи и воздуха я дитя - и матерь пустого
Отзвука: голос есть, мысли же нет у меня.
Крайние звуки речей умирающих вновь возрождая,
Я, играя, свои шлю за чужими слова!
В ваших ушах я живу, повсюду входящее эхо;
Чтобы портрет был похож, должен ты звук написать!
Перев. В. Брюсов
ОБ ИМЕНИ НЕКОЕГО ЛЮЦИЯ, ВЫРЕЗАННОМ НА МРАМОРЕ
Буква одна блестит, отделенная парою точек:
Одинокая L имя дает угадать.
Дальше выбита М, да, М, - но не вся уцелела,
Камня упавшим куском верх у нее поврежден.
И, здесь кто погребен, Метелл, иль Марций, иль Марий,
Достоверно узнать не суждено никому.
Спутаны все элементы, лежат в случайных осколках,
Ничего не прочесть в этих бессвязных значках.
Смерти людей удивляться ль? И мраморный памятник гибнет,
Смертный день для камней и для имен настает!
Перев. В. Брюсов
ЭПИТАФИЯ НА МОГИЛЕ ЧЕЛОВЕКА СЧАСТЛИВОГО
Прах мой вином окропи и маслом пахучего нарда,
Путник, и пурпурных роз капни бальзам на него!
Вечную мне весну дарует слез чуждая урна:
Я только жизнь изменил, но не покончил я жить!
Радость жизни былой ни одна для меня не погибла,
Веришь ли ты, что я всё помню иль всё позабыл.
Перев. В. Брюсов

Эддическая картина мира

Пространственная «модель мира» скандинавской эддической мифологической системы включает «горизонтальную» и «вертикальную» проекции (переход от одной к другой предполагает некоторые трансформации).
Горизонтальная проекция антропоцентрична и построена на противопоставлении обитаемого людьми и занимающего центральную, освоенную часть земли Мидгарда пустынной, каменистой и холодной окраине земли (Утгард, Етунхейм), населённой великанами (ётунами), а также находящемуся вокруг земли океану, где живёт чудовище Ермунганд (его второе имя — змей Мидгарда — указывает на то, что змей был первоначально элементом позитивной системы — опорой земли). Это противопоставление раскрывается как оппозиция центра и периферии, внутреннего и внешнего (особенно Мидгард и Утгард), «своего» и «чужого», «культуры» и «природы». Кроме того, страна великанов маркирована как находящаяся на севере и востоке. Север в скандинавской мифологии особо демонизирован (как и во многих других мифологиях, в частности у финнов и народов Сибири), на севере также локализуется царство мёртвых — Хель (которое, впрочем, отчётливей и ярче выступает в вертикальной космической проекции). К обеим проекциям относится мотив четырёх карликов-цвергов, носящих имена четырёх стран света (Аустри, Вестри, Нордри, Судри), поддерживающих небо по углам.
Основу вертикальной космической проекции составляет Мировое Древо — ясень Иггдрасиль. Оно связывает землю, где живут люди (Мидгард), с небом, где (в Асгарде) находятся боги и где помещается своеобразный «рай» для павших воинов — Вальхалла, а главное — с подземным миром, где находится царство мёртвых — Хель («низ» и «север», как сказано, отождествляются) и разнообразные водные источники. Можно даже сказать, что Хель является тем центром, в точке которого совпадают горизонтальная и вертикальная картины мира.
Вертикальная схема противопоставляет богов и людей, небесное царство мёртвых для избранных (Вальхаллу) и подземные селения для простых смертных; соответственно — небесных валькирий и живущих у корней мирового древа норн — две категории богинь судьбы. В первой песни «Старшей Эдды» «Прорицание вёльвы» вёльва (провидица) вспоминает «девять миров» (девять — условное постоянное число в скандинавской мифологии, так же как число три, которое лежит в его основе) и девять древесных основ или корней (так что можно даже предположить, что речь идёт о множестве мифических дерев), но одновременно перечисляются три корня, соответствующие людям, инеистым великанам (хримтурсам) и Хель. В более поздней редакции «Младшей Эдды» чёткость вертикальной проекции смазывается, ибо корень связывается не с людьми, а с небом, а инеистые великаны, уже умершие и живущие в подземном мире, заменяются просто великанами — ётунами, живущими на краю земли.
В вертикальной схеме с различными уровнями «древесной» космической модели сопоставлена «зооморфная» серия. Орёл на верхушке, змей Нидхёгг у корней, четыре оленя (возможно, ранее соотносимые с частями света), поедающие листья ясеня Иггдрасиля,— на среднем уровне. Нидхёгг в известном смысле эквивалентен Ермунганду (в горизонтальной проекции), так же как подземные источники и реки можно сравнить с окружающим зем-лю океаном. Кроме того, коза и олень, стоящие на Вальхалле, ствол дерева и источники у корней объединены в вертикальной схеме циркулированием священного мёда, как источника жизненного обновления и магических сил. Белка, снующая по дереву, является своеобразным посредником между «верхом» и «низом».
Кроме Иггдрасиля вертикальная проекция знает также радужный мост Биврёст, соединяющий землю и небо. Пространственная модель мира в скандинавской мифологии однотипна не только большинству индоевропейских, но также сибирской и другим мифологическим моделям мира, которые структурно организованы образом Мирового Древа.

 

Уладский цикл о Кухулине

Уладский цикл (англ. Ulster cycle, ирл. an Rúraíocht) — принятое в науке обозначение произведений средневековой ирландской литературы, героями которых являются король Конхобар, сын Несс, Кухулин, Коналл Кернах, Лоэгайре Буадах и другие герои, связанные с ирландской провинцией Ольстер (в Средневековье Улад). Основным местом действия саг уладского цикла является резиденция короля Конхобара — Эмайн Маха (современный Наван в графстве Арма, Северная Ирландия). Крупнейшей по объёму сагой уладского цикла является «Похищение быка из Куальнге».
События разворачиваются во времена правления короля Конхобара Мак Несса, который правит Уладом из свой столицы Эмайн Маха. Одним из центральных героев выступает Кухулин, племянник Конхобара. Врагом Улада чаще всего выступают королева Медб и король Аилиль, правящие Коннахтом, и их союзник Фергус, бывший правитель Улада в изгнании. Самое длинное и важное сказание цикла — Похищение быка из Куальнге, в котором Медб созывает огромную армию, чтобы вторгнуться на полуостров Куальнге и увести лучшего быка Улада, Донн Куальнге. Сопротивляться им предстоит одному лишь семнадцатилетнему Кухулину. В цикле существуют подобные сюжеты. В сказании Táin Bó Flidhais объектом раздора является белая корова, известная как «Маол» (Maol). Согласно сюжету, она была способна за одну дойку дать достаточно молока, чтобы накормить целое войско. Возможно самая известная история цикла — это история о Дейрдре, с сюжетом которой перекликаются произведения таких драматургов как Синг и Йейтс. Другие сказания повествуют о рождениях, ухаживаниях, смертях и т. п. героев, а также о различных конфликтах между ними.
Тексты сказаний выполнены на древне- и среднеирландском, в основном в прозе со стихотворными вставками. Хотя сказания дошли до нас в манускриптах XII—XV вв, в большинстве случаев они гораздо старше: язык самых ранних историй может относиться к VIII в., а события и персонажи встречаются в поэмах VII в. Повествования носят сжатый характер, встречаются сцены насилия, иногда попадаются комические сюжеты. В целом авторы склонны к реализму, хотя иногда он нарушается сверхъестественными элементами. Кухулин, в частности, обладает сверхчеловеческими боевыми навыками (в результате полубожественного происхождения). Особенно это заметно в битвах, когда впадает в состояние боевого безумия (ríastrad). В таком состоянии он становится настоящим чудовищем, не способным отличить врага от союзника. Божества, такие как Луг, Морриган, Аэнгус и Мидир, время от времени появляются по ходу сюжета.
В отличие от большинства раннеирландских саг, в которых древняя Ирландия представляется достаточно централизованной страной под правлением Верховного Короля, сказания Уладского цикла изображают страну со слабой центральной властью, разделённую на отдельные королевства, часто воюющие друг с другом. Общество языческое, сельское население управляется военной аристократией. Отношения между знатными семьями скреплены т. н. обменом детей, когда дети из одной семьи воспитываются в другой. Достаток зиждется на скотоводстве. Войны часто принимают форму угона скота у вражеской стороны или поединка между сильнейшими войнами. Иногда поступки персонажей ограничены религиозными запретами, известными как гейсы.
Традиционно считается, что события цикла разворачиваются примерно во времена Христа. В сказаниях о рождении и смерти Конхобара можно провести аналогии с рождением и смертью Христа. Согласно Книге Захватов, события Похищения быка из Куальнге и жизни Кухулина относятся к правлению верховного короля Конайре Великого, который, согласно источнику, был современником римского императора Октавиана Августа (27 до н. э. — 14 н. э.). Тем не менее некоторые истории, включая «Похищение», указывают на Cairbre Nia Fer как на короля Тары, подразумевая, что в то время Верховного Короля не было
Кухулин — уроженец места Ардриг на Маг Муиртемне. По разным версиям, он является сыном Дехтире, сестры Конхобара, и бога света Луга, по другой версии, его прижил сам Конхобар с Дехтире (представление, восходящее к периоду матриархата). Приёмный сын Фергуса.
Согласно преданиям, Кухулин жил во время правления Конхобара в Эмайн Махе, то есть на рубеже н. э. Многие персонажи данного цикла предположительно были историческими личностями, в том числе и сам Кухулин, но образ его приобрел множество магических черт. Из перечисления правителей были сделаны приблизительные выводы о возрасте героя: он был рождён в 34 году до н. э., в 7 лет взял оружие в руки, в 17 сражался с врагами в «Похищении», в 27 лет погиб.
В детстве проявлял себя типичными для героя деяниями (ср. Геракл): в частности, чтобы не опоздать на пир в честь своего дяди Конхобара, убил чудовищного пса кузнеца Куланна, после чего охранял дом до тех пор, пока не вырос щенок убитого пса. Благодаря этому герой получает свое имя и один из гейсов, до этого его знали под именем «Сетанта» (очевидный отголосок ритуала инициации, связанного с совершением подвига и наречением взрослого имени — ср. с героем «Махабхараты» срезавшим с себя доспехи и получившим имя Карна). Услышав однажды предсказание, что взявший в сей день оружие будет величайшим воином, но проживёт недолго, Кухулин обманом получает оружие в свои руки именно в указанный день.
Описываемый облик героя подчёркивает его необычность: на руках и ногах у него по 7 пальцев, в глазах — по 7 зрачков, и в каждом из них — по семь драгоценных камней. На щеках есть по четыре ямочки: голубой, пурпурной, зелёной и жёлтой. На голове у него было пятьдесят светло-жёлтых прядей. (В другой скеле сказано: «Семь зрачков было в глазах юноши — три в одном и четыре в другом…»).
Когда Кухулин стал юношей, женщины и девушки Ирландии начали влюбляться в него за его красоту и подвиги. По настоянию уладов он решил жениться, но отец Эмер, девушки, к которой он посватался, потребовал от него исполнения ряда трудных задач, надеясь, что Кухулин погибнет. Кухулин, однако, вышел победителем из всех испытаний и женился. Во время этого опасного сватовства Кухулин побывал в Шотландии, где обучился тонкостям боевого искусства. Кухулин стал любовником Уатах, дочери своей наставницы Скатах, Уатах родила ему сына, Конлайха. Когда Конлайх вырос, он отправился в Ирландию разыскивать отца, имя которого ему было неведомо. Они встретились, сразились, не узнавая друг друга, и отец убил сына. Здесь присутствует эпический мотив сражения неузнанных родичей (так герой «Шахнамэ» Рустам убивает своего сына Сухраба, герой «Махабхараты» Арджуна — своего брата Карну).
В возрасте семнадцати лет Кухулин совершил свой величайший подвиг. Королева Коннахта Медб, желая во что бы то ни стало добыть необычайно рослого и красивого быка, принадлежавшего уладу, который не хотел его продать, снарядила огромное войско и вторглась в Улад. После произошедшего в Эмайн Махе при нападении врагов все взрослые мужчины Улада при виде опасности не могли держать оружие в руках и испытывали муки, подобные родовым, длящиеся четыре дня и пять ночей. Этому недугу не был подвержен Кухулин (по одной из версий — из-за своего божественного происхождения, по другой — из-за малого возраста). Вынужденный один оборонять свою пятину, Кухулин залег у брода, через который должно было пройти неприятельское войско, и смог заключить договор с Медб, согласно которому он раз в день сражался с одним лишь неприятелем. Войско Медб не имело права идти дальше, не поразив Кухулина. Таким образом Кухулину удалось сдержать неприятельское войско до исцеления уладов.
В «Пире Брикрена» (Fled Bricrenn) описывается, как Кухулин состязался с другими героями уладов. Он превзошел их всех в храбрости, приняв вызов волшебника Курои (Ку Рои), который предложил желающему отрубить ему голову с условием, что потом сам он, если сможет, сделает с противником то же самое. Кухулин отрубил Курои голову, которая немедленно приросла, и затем положил свою голову на плаху, но Курои объявил, что это было лишь испытанием его смелости.
Отвергает любовь богини смерти Морриган и после этого лишается её поддержки. Нарушает ряд гейсов, лишается оружия (встретившиеся филиды требуют его оружие в дар, грозя иначе ославить его в песнях, Кухулин «отдаёт» им оружие, пронзая их, но оставляя оружие в телах). Пронзённый насмерть врагами своим же копьем, он умирает стоя, привязав себя к священному камню
http://irish-da.narod.ru/epos.htm - есть Уладский цикл (тексты)

9. Ирландские фантастические саги. «Плавание Брана»(кто будет резать на шпоры – сами сократите цитаты)
(немного в общих чертах)

Сага – всякое прозаическое повествовательное произведение, устное или письменное, реалистическое или фантастическое, историческое или неисторическое.
Своеобразие: архаический эпос древних ирландцев складывается в прозе, это единичный случай.
С 5 века (примерно тогда ирландцы были крещены) по 10 они были относительно самостоятельными. В 12 веке произошло завоевание Ирландии англо-норманами. Но и им там жить не хотелось, поэтому до 16 века Ирландией фактически никто не управлял. Государство и государственность развиваются медленно, задержались черты родового строя древнейших времен: матриархат, народное собрание, кровная месть, культ племенных богов и кровное родство. Семьи-кланы-племена. Все время воевали, кочевали. Скотоводство накладывает свой отпечаток на эпос.
Почти все саги повествуют об угоне скотины. Главный эпос: «Угон быка из Куалнге». Это огромная эпопея – компиляция из многих саг.
До 697 года женщины наравне с мужчинами участвовали в битвах. Потом появился указ об отлучении их от церкви в случае битвы. Тогда стали использовать свирепых псов, приученных выгрызать человеку горло.
Существовало три группы лиц, которые создавали литературу. Друиды – сначала были судьями, создателями, хранителями мифических и героических преданий. Потом они поделились своими функциями с филидами. Изначально это были историки – хранители историй семей, родов, занимались топографией, законоведством и предсказаниями. Барды – лирические поэты. Значение слова не изменилось. Легендарный бард Оссейн, сын одного из военных вождей, более известен нам как Оссиан. И воин, и поэт. Его творчество до нас не дошло, но в 18 веке некий Джеймс Макферсон якобы нашел пергамент с песнями Оссиана, перевел. Оказалось, что это была его подделка.
Реально до нас дошли две огромные рукописи. Древнейшая – «Книга бурой коровы» конец 11 – начало 12 века. Вторая – Лейнстерская книга, середина 12 века. Более 100 саг.
Сочетание красочной, сказочной фантастики с реалистическими деталями. Наряду с людьми действуют сиды – в западноевропейском варианте – феи.
Циклы: два больших раздела – героические и фантастические саги. Героические делятся на Уладский цикл (современный Ольстер). Связующая фигура – король Конхобар. Вероятно, он создал государство Уладов. Он превращается в эпического короля. Это эталон, который не развивается и не изменяется. Это этический, нравственный, героический образец. Его племянник – Кухулин, один из любимейших героев, так как он боролся за независимость родины. Кухулин – полумифический персонаж, потому что его отец – бог света. У него есть качества и человека, и сказочного существа. В битве его тело вырастает в три раза, один глаз уходит в череп, второй в центр лба, волосы называются кровью, почти может летать. Имя свое он получает не сразу. Имя тогда надо было заслужить. При рождении давали прозвище, у Кухулина – Сентанта. В 7 лет совершил подвиг. Дядя Конхобар поехал к кузнецу Кулану, у которого был пес-убийца. Мальчику стало скучно, пошел к кузнецу, убил этого пса. Кулан заставил Кухулина служить ему три года.
С Уладом постоянно воюет королева Медб. Однажды она с мужем стала считать богатства. У нее на одного быка меньше, хочет купить у уладов, иначе – силой. Бык необыкновенный. Гонцы неосторожные, проболтались, хотя быка продали. Война. Магическая болезнь – мужчины Улады лежат в кровати и не могут встать. Не болен только Кухулин. Но он не может всех победить. Придумывает хитрость с мостом. У Кухулина есть побратим – Фердиад. Медб требует биться его. Погибает Кухулин тоже из-за позорящей род песни.
Второй цикл: фении. Фения – военно-религиозная организация, дошла до нас. Сейчас это террористы. Король Фин, сын Осейн. В рамках этого эпоса появляются саги о любви. Фин – прототип короля Марка. Саги о чудесных плаваниях и о любви. Начало любовному рыцарскому роману. Ирландцы – прекрасные мореходы, говорят, что первые достигли Америки. В современную литературу приходят два мотива. Мотив благословенных островов, где время летит намного быстрее.

Многие ирландские саги (в основном, относящиеся к фантастическому, а не к героическому эпосу) посвящены теме морского путешествия в далекую прекрасную страну.
Так, например, в саге «Плавание Брана, сына Фебала» встречается описание чудесной страны Эмайн, куда зовет главного героя прекрасная «женщина неведомых стран»:
Есть далекий-далекий остров,
Вкруг которого сверкают кони морей,
Прекрасен бег их по светлым склонам волн…
<…>
Там неведома горесть и неведом обман.
На земле родной, плодоносной,
Нет ни капли горечи, ни капли зла,
Все – сладкая музыка, нежащая слух.
Без скорби, без печали, без смерти,
Без болезней, без дряхлости –
Вот истинный знак Эмайн.
Не найти ей равного чуда.
На следующий день после встречи с неведомой женщиной Бран пускается в путь. Композиция саги весьма свободная, так что в ход повествования о плавании вставлен рассказ о морском боге, предсказывающем свое будущее воплощение на земле. Затем герои достигают острова, на котором была большая толпа людей, «хохотавших, разинув рот» - так изображается в саге Остров Радости – одно из самых примитивных осмыслений мифического образа страна блаженства.
Наконец Бран попадает в Страну Женщин – фантастический идеальный край, где каждый день им предлагались чудесные нескончаемые яства, где не было болезней и горестей, никто не старел и не умирал. Брану и его спутникам кажется, что они пробыли там всего год, а в действительности прошло много лет. Когда по желанию спутников Брана корабль возвращается к родным берегам, один из них спрыгивает на землю и тут же рассыпается в прах.
Среди литературоведов распространено мнение, что в основе описания чудесной страны лежат представления кельтов о «том свете», осложненное некоторыми чертами из христианских сказаний, а также из античных мифов.
Той же теме посвящена и сага «Исчезновение Кондлы Прекрасного, сына Конда Ста Битв». К главному герою Конде также является женщина, приглашающая его в чудесную страну, «где нет ни смерти, ни невзгод», где «длится беспрерывный пир, которого не надо готовить – счастливая жизнь вместе, без распрей».
Отец главного героя Конд просит друида спасти его сына, и друид поет заклятие, делающее голос прекрасной чужеземки неслышным, а ее саму – невидимой. Однако, влюбленная в Кондлу, она успевает дать ему яблоко, откусив от которого, Кондла уже не может забыть о ней. И, когда таинственная женщина появляется вновь, герой уплывает с ней на стеклянной ладье.
В этой саге впервые упоминается название жителей блаженной страны, которое встречается затем и в других произведениях, – «сиды». «Сиды» - одновременно название и племени, и самих волшебных холмов Ирландии. Само это слово означает «мир,тишина», что в полной мере отражает спокойную и беззаботную жизнь его обитателей.
Интересно, что и в этом «царстве Победоносном» нет «иных жителей, кроме одних женщин и девушек». Впрочем, возможно, это лишь гипербола, создающая поэтический образ страны, где царит матриархат. Вообще же женщины в Ирландии средних веков пользовались почти всеми теми же правами, что и мужчины, и активно участвовали во всех мужских делах, даже в войне.
Мотив путешествия в далекую чудесную страну разработан и в саге «Плавание Майль-Дуйна». Композиция этой саги гораздо сложнее, чем у двух предыдущих. Майль-Дуйн отправляется в плавание, желая отомстить убийцам своего отца. Он и его спутники долго странствуют по морю, попадая на диковинные острова, сталкиваясь с фантастическими животными, питаясь волшебными фруктами… Композиция саги весьма своеобразна, хотя и несколько сумбурна: эпизоды, то контрастирующие, то дополняющие друг друга, изобилуют повторениями. Впрочем, как замечает известный ученый - исследователь кельтского эпоса А.А. Смирнов, «в этой наивной бессвязности рассказа есть своя прелесть: она превосходно передает чувство беспомощности путников, носимых судьбою по волнам беспредельного и жуткого, полного диковин океана».
При описании морского путешествия в этой саге больше, чем во всех остальных, подчеркивается образ корабля, на котором герои отправились в плавание. Корабль для них и почти дом (куда они с радостью возвращаются после опасных приключений), и верный помощник (неоднократно только быстрота корабля спасает Майль-Дуйна и его спутников от верной гибели).
Во время странствий герои попадают и на Остров прекрасных женщин (глава VIII). Описание жизни в этом краю полностью отвечает традиции изображения далеких прекрасных стран. Остров представляет собой широкую равнину, «покрытую не вереском, а сплошной мягкой травой». Еда и напитки даются каждому в неограниченном количестве, без малейшего труда. Жизнь на острове длится



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-19; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.238.232.88 (0.021 с.)