Системы воспитания – «хорошие», результаты – «плохие»

 

Между практикой образования и воспитания и обществом, в которое потом будет интегрироваться ваш ребенок, должно быть соответствие.

Советская школа готовила нас к жизни и работе в советском обществе, с его коллективизмом, строгой дисциплиной и отношениями власти‑подчинения.

Сегодня, когда ситуация поменялась и появилась возможность выбора школ и систем воспитания, я бы хотела напомнить об этом законе. Если вы готовите своего ребенка к жизни в Англии, наверное, правильно отправлять его в английскую школу. Если вы уверены, что ваш ребенок будет жить в роскоши, а все вокруг будут озабочены тем, чтобы ему угождать и его обслуживать, можно оставить его дома и нанять большой штат челяди.

 

Рынок: появились деньги, которые должны быть конвертированы («конфетированы», как произносило одно избалованное дитя) в нечто новое, экзотическое. Стало неприлично образовывать детей без денег. И вообще неприлично стало что‑либо без денег.

О восстановлении традиции дополнительных фигур в воспитании и образовании детей указывает возрождение институтов гувернанток, нянь, популярность «Моей прекрасной няни». Появился в Москве и такой сервис, как «дядька» – офицер в отставке, которого вызывают к себе состоятельные родители, чтобы исправить огрехи в воспитании детей, прежде всего мальчиков, а то и восполнить фигуру отца. Работая почасово, такой дядька зарабатывает до 4 тыс. долл. в месяц. Такова сила и цена нашей традиции создавать максимум возможностей для своих детей, без оценки их эффективности.

Интересно также, что наши состоятельные граждане повторяют все ошибки и изъяны дворянского воспитания и образования. Одним из новшеств в начале перестройки стало домашнее обучение. В новые просторные дома приглашали по рекомендациям лучших учителей из близлежащих школ. Детям не нужно было напрягаться, вставать по утрам, надевать форму и спешить к утренним занятиям. Учителя приходили в удобное для семьи время, а поскольку плата за занятия была выше, чем в школе, и для многих составляла спасительную добавку к унизительной школьной зарплате, то положение домашнего учителя было абсолютно зависимым и незавидным. Он не мог жаловаться на то, что дети не справляются с уроками, потому что элементарно балбесничают. На его место легко находили других преподавателей, которые не жаловались. Сонные, вечно перекормленные дети ползали по многочисленным комнатам с огромными кусками пирогов в руках или доставали во время занятий жевачки изо рта и равнодушно прилепляли их к спинкам стульев или к обложкам учебников. Заинтересовать подобного современного недоросля какой‑то физикой или литературой было делом безнадежным.

После того как «детки» подрастали, их таки выпихивали в средние или частные школы. Здесь сразу обнаруживалось, что дети за первые четыре‑пять лет домашнего образования не научились ровно ничему: читают с трудом, пишут так, что не приведи господь, математику в упор не знают. А главное – нисколько не переживают по этому поводу. Как, впрочем, и их родители, которые наивно полагали, что свалившиеся на них огромные деньги автоматически гарантируют любое образование для их детей и делают доступными всякие там Оксфорды, Кембриджи, Гарварды.

Один из страхов современного родителя, который совершил прорыв, не только выдержал тяготы перестройки, но и удержался на гребне, состоит в том, что его ребенок будет общаться с теми, у кого родители ниже статусом. Поэтому одним из критериев выбора школы для ребенка является не только коллектив учителей, но и родителей. Мы понимаем, что связи и знакомства, которые заводят дети в школе, потом могут им пригодиться. Искусственная резервация, в которую мы помещаем наших детей, прививает социальное презрение к людям из низших слоев. Но можем ли мы гарантировать, что детям удастся воспроизвести статус своих родителей?

И напротив, многие родители бросили на произвол своих детей: пусть, дескать, сами проходят свои университеты. В результате мы имеем миллионную армию социальных сирот (детей, брошенных родителями), раннюю наркоманию и алкоголизм.