X. НАЧАЛО РАЗНОГЛАСИЙ С МУРАВЬЕВЫМ



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

X. НАЧАЛО РАЗНОГЛАСИЙ С МУРАВЬЕВЫМ



БАЛ У ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРА

 

Сдав в Охотске "Байкал", Невельской с офицерами догнал Муравьева в Якутске. Невельской просил генерал-губернатора отправить к устью Амура этой же зимою Д. И. Орлова для наблюдения за вскрытием реки, лимана и залива Счастья.

Муравьев тут же послал письменное распоряжение об этом Завойко.

В Якутске Невельской занялся приведением в порядок журналов и карт. Еще с дороги из Алдана Муравьев в письме Перовскому следующим образом оценивал работу Невельского: "…встретился и с Невельским, который превосходно исполнил свое поручение и с такою полнотою, быстротою, добросовестностью и смыслом, что ему могут позавидовать и бессмертный Крузенштерн и всеведущий Миддендорф…" Высоко оценивая подвиг Невельского и как будто достаточно понимая всю важность его открытий, Муравьев по приезде в Иркутск отправил подробный план развития и укрепления тихоокеанских владений России, игнорируя эти открытия и делая основной упор на лучшее устройство Аянского тракта и Аяна.

В этом своем представлении о необходимости ряда мероприятий на Тихом (Восточном, как говорилось тогда) океане Муравьев настаивал на всемерном укреплении Петропавловска, так как хотел сделать его первоклассной крепостью,

Большое место отводилось мерам для лучшего устройства Аянского порта и постройке проезжей дороги отсюда до Якутска.

Представление было составлено очень подробно, со множеством карт и чертежей, некоторые из них были сделаны собственноручно Муравьевым. Петропавловск генерал предполагал укрепить тремястами орудий большого калибра. Батареи он размещал сам на прилагаемом плане.

По приезде в Иркутск Невельской был принят генерал-губернатором. Беседа началась почти дружески. Окрыленный успехом своей первой попытки, Невельской горел желанием приступить к дальнейшим действиям по составленному им плану. Муравьев в свою очередь жаждал понимающего слушателя, чтобы поделиться своими новыми планами, возникшими у него после посещения Камчатки. Столкновение было неизбежно. Муравьев ожидал комплиментов, но, к изумлению, увидел перед собою резкого и беспощадного критика, и притом критика с государственным умом, дальновидностью и всесторонне знающего предмет.

Невельской, видя такую "измену" любимому делу, потеряв всякую дипломатическую тонкость обращения, с холодной яростью по пунктам разбил все планы Муравьева, доказывая их ошибочность. Не очень-то приятно выслушивать уничтожающую критику, как бы ни была она справедлива, критику, сводящую на нет то, что любовно вынашивалось. Особенно тяжко снести это человеку, подобному Муравьеву, обладающему большим самомнением и самолюбием. Однако трудно было спорить с Невельским, когда он выступал во всеоружии глубокого знания вопроса. И, вероятно, с этой встречи появилась та трещина в отношениях Муравьева и Невельского, которая выросла впоследствии в глубокую пропасть.

Невельской доказывал, что так усиливать и укреплять Петропавловск, не имея возможности снабжать его в случае войны, — бессмысленно, ибо лишенная поддержки крепость неизбежно попадет в руки неприятеля, и чем сильнее будет она вооружена, тем более богатая добыча достанется врагу. А негодность сухопутных путей и невозможность снабжения Камчатки с моря в случае войны с морскими державами несомненны.

— Кроме того, — говорил Невельской, — подробные и тщательные исследования установили, что на Охотском побережье нет сколько-нибудь удобной гавани, включая сюда и Аянский порт, а потому и неблагоразумно затрачивать большие средства на сооружение порта там, где суда всегда могут подвергнуться риску кораблекрушения.

Он горячо убеждал Муравьева в том, что все расходы на устройство нового тракта по реке Мае и нового порта в Аяне непроизводительны. Ведь сейчас, когда выяснилось, что Амур доступен с моря, стало ясно, что лучшего пути из глубин Сибири к побережью не найти. Невельской доказывал Муравьеву, что побережье Татарского пролива — дополнение Амурского бассейна и на этом побережье следует искать удобных гаваней[31] для устройства порта. Такой порт может легко снабжаться и получать подкрепления из Восточной Сибири безопасным от врага путем. Такой порт может действительно стать русской твердыней на Тихом океане, и Россия приобретет здесь должное политическое значение с гораздо меньшими морскими силами, чем это потребуется для других держав в этих водах. Вместо того чтобы тратить огромные средства и усилия на укрепление Петропавловска, на прокладку дороги в Аян и устройство там порта, надо хотя бы часть средств отвести на подробные исследования Приамурского края, а усилия обратить на его освоение.

Невельской развернул перед Муравьевым обширную программу действий, тут же приводя примерные цифры потребных войск, снаряжения, судов и т. д. Он говорил убедительно, но все это осталось втуне, несмотря на то, что Муравьев как будто и был поколеблен его доводами. На "высочайшее имя" уже была послана бумага, и менять что-либо оказалось поздно. В конце декабря поступило сообщение об утверждении плана Муравьева почти полностью.

Вместе с утверждением плана пришло дозволение не посылать экспедицию Ахте для проведения границ, а направить ее по усмотрению генерал-губернатора для исследования Удского края. Тогда же стало известно, что в Петербурге сочли поступок Невельского дерзким и подлежащим наказанию, а открытиям его не поверили. Несмотря на это, по морскому ведомству за образцовый рейс "Байкала" от Кронштадта до Петропавловска, за скорую и сохранную доставку груза и сбережение здоровья команды Невельской был произведен в капитаны 2-го ранга[32], офицеры — в следующие чины и награждены орденами.

С приездом в Иркутск генерал-губернатора, а затем и офицеров "Байкала" город ожил. Начались балы и вечера. Обильной пищей для разговоров служили приключения участников экспедиции Муравьева на Камчатку, а главными героями были Невельской и его офицеры. В домах декабристов Трубецкого и Волконского собиралась молодежь. Устраивались домашние спектакли, танцы, катания на тройках морозными вечерами.

С некоторых пор дом генерала Зорина стал соперничать по своей притягательности с другими домами Иркутска. Две совсем юные, очаровательные племянницы генерала: Екатерина и Александра — девушки, только что окончившие Смольный институт, приехали по суровой зимней дороге из Петербурга.

Институтское воспитание, создававшее блестяще вымуштрованных светских кукол, далеких от настоящей жизни, не смогло сломить и исковеркать по-настоящему благородную натуру Екатерины Ельчаниновой. Иной раз и завидуя великолепному, по институтским понятиям, будущему знатных своих подруг, перед которыми лежала широкая дорога бездумной и блестящей светской жизни, молодая девушка чувствовала, что не в этом призвание настоящего человека. Она стремилась к полноценной, полезной, целеустремленной жизни. Встретившись в Иркутске с женами декабристов, Катя и ее сестра с глубоким уважением и с чисто институтским наивным "обожанием" относились к прославленным героиням. Их жизнь, исполненная самоотверженного героизма, являлась идеалом для юных сестер Ельчаниновых.

Когда в Иркутске появились офицеры с "Байкала" и история плавания Невельского стала известна в обществе, Катя с восхищением и гордостью слушала рассказы о самоотверженном мужестве и настойчивости капитана и его сотрудников. С жарким сочувствием относилась она к этим людям, пренебрегшим своим благополучием и личной судьбой ради блага отечества.

Однажды морозным декабрьским вечером Невельской, кутаясь в подбитую мехом шинель, подошел к ярко освещенному подъезду генерал-губернаторского дома. Подкатывали сани, седоки торопливо пробегали к дверям. Двери хлопали непрерывно, и тени от столбов навеса метались по стенам и сверкающему снегу. Не до бала было Невельскому. Бездействие томило его, и на душе было тревожно и тоскливо. Он боялся, что каждый день промедления грозит крушением делу его жизни. А Муравьев медлил, задерживал его в Иркутске.

— Капитан второго ранга Невельской! — возглашает рокочущим басом гайдук Муравьева у высоких, настежь распахнутых дверей сияющего люстрами зала.

Муравьев приветливо встречает Геннадия Ивановича, как бы забыв недавний резкий спор. Иркутский губернатор Зорин знакомит Невельского со своими племянницами: "Екатерина и Александра Ельчаниновы!" Музыка гремит с хоров, и Геннадий Иванович танцует с черноглазой жизнерадостной Катей. Окончив вальс, он о чем-то долго говорит с ней. Девушка с искренним интересом слушает отважного морского офицера.

— Как завидую я вам, — говорит она, и лицо ее делается серьезным и грустным. — Какое счастье быть полезным своей родине! Действовать, действовать, а не прозябать!

Бал окончен. Прощаясь с Невельским, Муравьев говорит ему:

— Ну-с, Геннадий Иванович, не томитесь, завтра бумаги будут готовы — и в бой!

На следующий день Невельской был уже в пути. Все дальше и дальше остается Иркутск, несутся версты, а в душе Невельского не меркнет, не стирается яркий образ Кати.

 

XI. В ПЕТЕРБУРГЕ УСОМНИЛИСЬ



Последнее изменение этой страницы: 2021-04-05; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.236.212.116 (0.029 с.)