Бухарин и поражение советской демократии

 

Начиная по меньшей мере с хрущевских времен многие стали воспринимать Бухарина как сталинского антипода. Сам Хрущев собирался «реабилитировать» «любимца всей партии» еще в 1950‑е, а потом сожалел, что этого не случилось. После 1956 года лидеры просоветского крыла в международном коммунистическом движении пришли к мнению, что бухаринская концепция построения социализма гораздо лучше учитывала условия, сложившиеся в СССР. Отчасти из‑за тесных связей с зарубежными меньшевиками Бухарина стали принимать за своего даже среди антикоммунистически ориентированных социал‑демократов.[182]

Все находили в нем положительные черты и противопоставляли Сталину, на которого возлагалась вина за кровавые массовые репрессии. Но последние, как теперь можно видеть, могли вообще не начаться, если бы Бухарин поступил в точном соответствии со своими уверениями в том, что он окончательно «разоружился», и выдал бы Сталину Ежова как одного из руководителей заговора.

Как отмечает Юрий Жуков, всеобщие, равные, прямые и тайные выборы по новой Конституции (1936) не состоялись в самой демократической своей части: принцип альтернативного выдвижения нескольких кандидатов на одно место был отброшен под нажимом первых секретарей. По словам последних, антисоветские заговоры с участием недовольных лиц получили настолько широкое распространение, что враги социализма могли воспользоваться ситуацией и одержать на выборах верх.

Представленные Жуковым свидетельства показывают, сколь упорно трудились Сталин и его сторонники в Политбюро, боролись за демократические принципы, воплощенные в новой избирательной системе выборов в Верховный Совет СССР. Но перед лицом настойчивых требований региональных партруководителей исключить из избирательной системы положение о выдвижении нескольких кандидатов на одно место Сталин и его приверженцы вынуждены были отступить. В таком урезанном виде положение вошло в тезисы доклада В.М. Молотова на открывающемся 11 октября 1937 года Пленуме ЦК ВКП(б).

Буквально на следующий день по обвинению в троцкизме и шпионаже в пользу Германии аресту подвергся Я.А. Яковлев, который еще через два дня дал покаянные показания. Но именно ему довелось очень тесно работать со Сталиным над проектом новой Конституции. Яковлевские признания – одно из убедительных и заслуживающих внимания свидетельств, зафиксировавших, сколь широко простирались щупальца троцкистского заговора.[183]

Попробуем представить: партийного работника высокого ранга, участвовавшего в разработке проекта Конституции и поддерживавшего сталинскую идею состязательных выборов, вдруг разоблачают как давнего тайного участника троцкистской организации и германского шпиона!.. Судя по всему, речь идет еще об одном ударе, нанесенном Сталину и его сторонникам за их усилия привить в СССР демократическую избирательную систему, одержать на выборах победу и таким образом отстранить партию от несвойственных ей функций государственного управления.

В письме на имя Сталина от 10 декабря 1937 года Бухарин отрекся от всех ранее данных им признаний.[184]

Поскольку письмо подробно рассмотрено авторами в другой главе книги (куда мы и отсылаем любознательного читателя), здесь достаточно коснуться лишь некоторых из затронутых там вопросов.

С одной стороны, Бухарин так и не написал в том письме всей правды. Из автобиографии его друга и политического союзника Жюля Эмбер‑Дро известно, что в конце 1920‑х годов в планы Бухарина входило физическое устранение Сталина. Однако в письме от 10 декабря Бухарин отрицал, что он когда‑либо мог решиться на что‑то подобное. Это ясный образчик бухаринской лжи.

Гетти и Наумов подметили другую любопытную особенность того же послания: в письме Бухарин откровенно противоречит своим предшествующим клятвенным уверениям, что он‑де уже поведал всю правду без остатка. На самом же деле выходило так, что Бухарин лишь еще больше подрывал доверие к своим высказываниям.

После письма с отречением от показаний Бухарин вскоре вновь начал давать их. Известно, к примеру, что очередные признания были получены от него две недели спустя – 25 декабря 1937 года. Следующий допрос датирован 20 февраля 1938 года. Не забудем здесь об очень подробных показаниях на процессе по делу правотроцкистского блока в марте того же года. Но к тактике отрицания вины он больше не возвращался, а, наоборот, взывая к милосердию, принялся осуждать свои деяния в крайне жестких выражениях.

Бухаринские признательные показания от 2 июня 1937 года – весьма убедительное свидетельство существования в СССР антисоветского заговора и участия в нем правительственных кругов Германии и Японии. Но теперь мы располагаем куда большим числом доказательств.

Что ж, самое время повторить некоторые выводы, вытекающие из анализа исследованных нами документальных источников:

Начнем с первых показаний Бухарина на Лубянке от 2 июня 1937 года, в коих он начал сознаваться в содеянном вследствие предъявленных ему неопровержимых улик, которые, как ему пришлось признать на процессе 1938 года, уже не оставляли никакого иного выбора.

Далее. Бухарин то и дело повторял, что он‑де признался во всем, что он «разоружился» и т. п. – все подобные заявления следует признать неискренними и лживыми.

И, наконец, Бухарину было известно о причастности Ежова к заговору, но выдавать последнего он отказался.

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ. ПРИЗНАНИЕ ВИНОВНОСТИ БУХАРИНА

 

Вместе со всеми, кто знал о принадлежности Ежова к заговору, и теми, кто, как Ягода, Буланов и, конечно, Троцкий, ушли в могилу, не проронив ни слова о его предательстве, на Бухарина нужно возложить ответственность за огромное число жертв массовых репрессий в период с августа 1937‑го по ноябрь 1938 года.

В жерновах репрессий погибло около 680 тыс. человек. Часть расстрелянных была действительно виновна. Остальные, возможно даже большинство, пострадали ни за что. Еще несколько десятков или сотен тысяч ни в чем не повинных советских граждан были этапированы в лагеря и тюрьмы, где они отбывали заключение вместе с участниками заговоров и просто уголовниками.

Сокрытие Бухариным и другими заговорщиками правды о Ежове позволило ему и его сообщникам (в число которых входила какая‑то часть первых секретарей) арестовывать, расстреливать или отправлять в лагеря тех, кто мог бы представлять хоть какую‑то угрозу их личной власти. Как теперь очевидно, многие были убиты с целью посеять недовольство среди населения и насколько возможно подготовить питательную среду для антисоветских повстанческих движений, которые, разрастаясь, могли бы способствовать вооруженному вторжению Германии или Японии.

Дабы обосновать в глазах Сталина и Политбюро необходимость огромных по масштабу репрессий, они проводились под лживым предлогом борьбы с заговорщиками, вредителями, шпионами, членами повстанческих бандформирований и врагами народа. Воспользовавшись ситуацией, первые секретари добились отмены заложенных в новой Конституции, но так и не воплощенных в жизнь положений о выборах с альтернативным выдвижением нескольких кандидатов на одно депутатское место. Опираясь на обширную источниковую базу, Юрий Жуков убедительно показал: демократизация советской системы была главной целью Сталина и его сторонников, и за нее им пришлось долго и упорно бороться. В целом к тем же выводам пришел и Гетти.[185]