Рождественский подарок с небес

 

Есть вещи, которых мы не хотим, но нам приходится их принять; есть вещи, о которых мы не хотим знать, но нам приходится их усвоить; есть люди, без которых мы не мыслим своей жизни, но их приходится отпустить… и продолжать жить.

Неизвестный автор

 

То Рождество не сулило радости нашей семье. Мы впервые встречали его без отца, который проиграл битву с раком. Мне не хотелось даже думать о празднике, а тем более его отмечать. Я была – и всегда буду – настоящей папиной дочкой. Поэтому, когда мама позвонила мне за восемь дней до Рождества, у меня еще не было ни елки, ни украшений, ничего. Я пыталась забыть, что праздник на пороге.

Мама живет в шести часах езды от нас. Так как я единственная из братьев и сестер работаю дома, именно я всегда забирала ее и привозила на семейное Рождество.

Она спросила, украсила ли я дом. Нет? Такой ответ ее не устроил – даже она нарядила елку, хоть и живет одна. У меня же двое детей – о чем я думаю? Пора ставить елку и готовиться к празднику.

Мне сорок два, но я все еще побаиваюсь маму, так что я все же нарядила елку. А потом съездила за мамой и привезла ее к нам.

И все же я не могла проникнуться духом Рождества – без папы праздник был мне не мил! Шесть месяцев назад мой отец испустил последний вздох, и я больше не хотела быть счастливой. Да, я была воспитана в христианской традиции, а отец ни на секунду не колебался в своей вере, но сейчас это не имело значения. Мне хотелось лишь остаться одной и медленно умереть. Я не желала, чтобы со мной разговаривали, чтобы меня обнимали или даже касались. Я даже собственных детей обнять не могла. Мне нужно было отгородиться от мира, сесть перед компьютером и притворяться, что я ничего не чувствую.

С другой стороны, я понимала, что поступаю плохо по отношению к своей семье: к матери, потерявшей лучшего друга, который был рядом сорок один год; к детям, которым нужна была мать, чтобы помочь им справиться с болью от потери любимого дедушки; к мужу, который на три месяца забыл о собственной семье, чтобы я могла заботиться о папе; к сестрам и брату, которые тоже потеряли отца. Но я не хотела о них думать – я думала лишь о том, какая боль терзает меня.

Отец научил меня, что значит быть христианкой. Он рассказал мне о чудном месте, куда он отправится, простившись с нами. Перед смертью он замкнулся в своем внутреннем мире – его разум уже угас, и тело собиралось последовать за ним. Вечером, накануне своего избавления, он очнулся от ступора, поднял голову и спел Peace in the Valley своим чистым, низким голосом, который мы все любили с раннего детства. Он хотел, чтобы мы порадовались за него – он уходил с миром. Но я не могла радоваться. Мне было слишком больно его терять.

За пару дней до Рождества мама сказала, что приготовила мне подарок. Ей хотелось, чтобы я открыла его, не дожидаясь праздника, прямо сейчас. Решив, что это книга о том, как справиться с потерей, я согласилась, ведь книгой можно было отгородиться от всех. (Я научилась читать в четыре года, и с тех пор мне всегда дарили книги.) И вот я села рядом с мамой, готовясь увидеть очередную книгу. Но нет! В коробке была гирлянда для моей елки. Мама велела мне прочитать, что написано на упаковке.

На лицевой стороне было стихотворение Джона Муни «Веселого Рождества с небес». Прекрасное стихотворение. А на обороте надпись: «Люблю тебя. Папа».

Я вышла на улицу, чтобы мама не видела моих слез, – и боль отпустила. Я плакала, не стесняясь, а когда вернулась в дом, меня ждала эта чудесная женщина, которая, невзирая на главную утрату в своей жизни, думала не о себе, а о своих детях. Это был самый важный рождественский подарок, который мама вручила мне с любовью, свойственной только матерям. Получив его, я почувствовала, что мои раны начали затягиваться. Отец даже в смерти не забыл обо мне и еще раз наполнил мое сердце любовью, подарив мне подарок с небес.

 

Синди Холкомб

 

 

Рождественский урок

 

Человеческий дух сильнее всего, что выпадает на его долю.

К. К. Скотт, философ

 

– Сегодня ты будешь заботиться об Эмме, – сказала старшая сестра, распределяя задания. – Это непросто и займет время, но Эмма тебе поможет.

Был канун Рождества, и я с нетерпением ждала следующего утра, когда дети увидят, что принес им Санта. Молодым работающим мамам в это время приходится нелегко, и я не была исключением. Я ужасно устала. Мне пришлось посетить множество рождественских концертов и вечеринок, пробежаться по магазинам, приготовить печенье и сделать все, что положено под Рождество.

На праздники многие взяли отпуск, поэтому больница направляла оставшихся медсестер туда, где в них особенно нуждались. Я уже отработала одну смену в этом отделении и слышала об Эмме, хрупкой восьмидесятилетней старушке, которая молча терпела боль. У Эммы был запущенный рак, который постепенно пожирал ее лицо, обнажая сосуды и заставляя их кровоточить.

Эмма лежала в отделении постинтенсивной терапии, откуда многие пациенты на следующий день собирались домой, чтобы провести Рождество в кругу семьи. Прочитав карту Эммы, я поняла, что она останется здесь. В доме престарелых ей не могли обеспечить надлежащего ухода, поэтому она лежала в нашей больнице, которую уже считала домом.

Я вошла к ней в палату и представилась.

– Дорогая, тебе нравится моя елка? – спросила она.

– Да, – ответила я.

Едва видящая Эмма нарядила чудесную елочку гирляндами и игрушками, которые принесли ей сестры. На кассетном магнитофоне тихо играла рождественская музыка. Прежде чем я приступила к процедурам, Эмма попросила меня сменить кассету. Я выбрала запись, вставила ее в магнитофон, и из колонок полились звуки моей любимой рождественской песни «Тихая ночь». Я выглянула в окно: в блестящих сугробах отражались яркие фонарики. Их развесили по окнам, чтобы те, кто не мог уйти из больницы на Рождество, чувствовали себя как дома.

Я начала разматывать толстую повязку, которая покрывала голову и лицо Эммы. Меня не предупредили, насколько ее лицо обезображено карциномой, и я не была готова к тому, что увидела. Я изо всех сил старалась не выдать своего ужаса. Я никогда прежде не видела столь изуродованного лица. Мое сердце заколотилось, я вспотела.

Эмма плохо видела и говорила шепотом.

– Милая, ты ведь не боишься? – спросила она.

Я ответила, что не боюсь. Маленькая, хрупкая, измученная болезнью, она без жалоб переносила процедуры, то и дело заверяя меня, что все в порядке, и уговаривая меня не переживать, потому что процедура не так уж болезненна, если все делать аккуратно.

– Ты ведь новенькая, совсем молодая. Дорогая, у тебя есть дети? – поинтересовалась она. (У Эммы все были «дорогими».)

Я рассказала ей о своих малышах и о том, как они ждут прихода Санты.

Тут Эмма коснулась руками моего лица. Она сказала, что хочет знать, как я выгляжу, и заметила, что волосы у меня убраны под шапочку. Она спросила, можно ли дотронуться до моих длинных волос. Я сделала перерыв, сняла перчатки, стащила с себя шапочку и распустила волосы. Она провела по ним пальцами и сказала, что в молодости у нее тоже были длинные волосы и ее муж очень их любил. Он всегда говорил ей, какая она красивая и как он гордится ею и их детьми. Она рассказала мне обо всех рождественских традициях их семьи, о своей любви к мужу и о том, что ему, к счастью, не пришлось видеть ее такой – он умер несколько лет назад.

Процедура длилась около часа, и все это время Эмма шепотом рассказывала мне о своей жизни, пока я с трудом сдерживала слезы, а в палате тихо звучали рождественские песни.

Когда я закончила, Эмма попросила меня на минутку присесть рядом. Вечер выдался спокойным, поэтому я села возле нее, и она взяла меня за руки. Не прекращая говорить, она дала мне совет, который я запомнила на всю жизнь. Она сказала, что почувствовала мою усталость и вспомнила, как уставала сама, когда дети были маленькими, а дел в преддверии Рождества было невпроворот. Глядя на меня из‑под толстой марлевой повязки, она велела мне никогда не воспринимать свое здоровье как должное и быть благодарной за все. За то, что я слышу и вижу, могу танцевать по дому с дочуркой на руках (я призналась ей, что иногда так делаю), водить машину, читать книги, петь, смеяться и делать все то, из чего и состоит жизнь и о чем я никогда не задумывалась. Она нащупала мое обручальное кольцо и посетовала, что не может его разглядеть.

Ей на руку упала моя слезинка – я больше не могла сдерживаться.

Она приказала мне не плакать, потому что она смирилась со своей судьбой и мне тоже следует принять все как есть. Эмма взяла с меня обещание жить полной жизнью, пока у меня есть такая возможность, поблагодарила за аккуратную, пусть и болезненную, процедуру и пожелала мне веселого Рождества. Музыка все играла и играла.

Не стоит бежать вперед очертя голову: порой, несмотря на занятость, нужно остановиться и оценить то, что имеешь.

 

В тот вечер, выйдя из палаты, я поняла, что это была удивительная встреча. Слабая старушка, цепляющаяся за жизнь, почувствовала тревогу юной медсестры, захотела прикоснуться к моим волосам, поговорить со мной, дать совет молодой матери. Она показала мне, сколько всего я принимаю как само собой разумеющееся, и напомнила, каким должно быть настоящее Рождество.

В праздники я не работала, а потом вернулась на свое обычное место, в операционную, и больше никогда не видела Эмму. Но я до сих пор помню этот вечер, и не сомневаюсь, что наши пути пересеклись не случайно.

Эмма объяснила мне, что не стоит бежать вперед очертя голову: порой, несмотря на занятость, нужно остановиться и оценить то, что имеешь. Это особенно важно в Рождество, истинный смысл которого порой теряется в суете и лихорадке поспешных приготовлений. Этот урок я запомнила навсегда.

 

Бонни Джарвис‑Лоу

 

 

Нелепая обезьянка

 

Не сдерживай слезы. Пусть они омоют твою душу.

Эйлин Мейхью, писатель

 

Рождество, как всегда, подкралось незаметно. В тот год мне было особенно грустно: я уже в тридцатый раз встречала его без родителей. В надежде обрести праздничное настроение, я договорилась отправиться по магазинам с подругой.

Мы бродили по антикварному магазину «У Студебеккера», и в мыслях я снова возвращалась в прошлое, в прекрасные счастливые времена. Вот красно‑белый кухонный стол, покрытый эмалью, вот агатовые миски, вот спальный гарнитур, совсем как в спальне моей матери… Его еще сравнивали с водопадом, потому что деревянная резьба обтекала его формы, как вода Ниагарского водопада. Мама рассказывала, что они с отцом провели на Ниагаре медовый месяц. Никуда дальше она в своей жизни не ездила. Мир тогда был гораздо меньше…

Тридцать лет назад в канун Рождества мама умирала от рака груди. Мне было девятнадцать, и я изо всех сил старалась устроить ей хорошее Рождество. Я украсила нашу тощую искусственную елку множеством пестрых игрушек, которые мы вместе развешивали каждый год. В жалкой попытке воссоздать чудесные запахи, которые могли напомнить о лучших временах, я испекла печенье и яблочный пирог. Папа и младший брат Билли не путались у меня под ногами – этому их научила мама. Всеми этими делами обычно занималась она, и теперь я перехватила эстафетную палочку.

В тот день я заметила у мамы на щеках блестящие влажные дорожки – у нее из глаз беззвучно катились слезы. Я тут же подумала: «О нет, что я делаю не так?» – как будто все в этом мире вращалось вокруг меня.

– Мам, что случилось? – спросила я.

– Мне нечего подарить тебе на Рождество, – призналась она.

– Ничего. Обо мне не беспокойся.

Она вложила мне в руку двадцать долларов и сказала:

– Сходи в центр, купи себе что‑нибудь. Мне хочется, чтобы ты тоже нашла подарок под елкой.

Я знала, что маму нельзя оставлять одну ни на минуту. Она была очень слаба и с трудом вставала с кресла. Несколько раз она даже падала, пытаясь перейти из комнаты в комнату. Я дежурила возле нее, на случай если ей понадобится помощь.

Я много лет сердилась на родителей. Мне казалось, что они сдались раку без боя. Я корила отца за то, что он опустил руки, ушел, не найдя в себе сил остаться с нами.

Убедившись, что ей удобно, я схватила куртку и побежала в центр. На углу я заметила магазинчик сладостей, где продавали домашний шоколад и кое‑какие подарки. Когда я подошла ближе, мой взгляд за что‑то зацепился. В витрине сидела ужасно нелепая керамическая обезьянка. К ее рту был приклеен розовый шарик, как будто она жевала жвачку и изо всех сил старалась надуть громадный пузырь.

Я купила немного крекеров в шоколаде, которые обожала мама, коробку мятных конфет, которую она могла подарить отцу, и коробку вишен в шоколаде, которые любили они оба. Но мне нужно было выбрать что‑нибудь и для себя. Я спросила продавщицу, продается ли обезьянка. Женщина улыбнулась и сказала:

– Все смеются, глядя на эту глупую обезьянку, но никто еще не хотел забрать ее домой. Конечно, она продается.

Она положила мою обезьянку в белую коробку и завернула в ту же бумагу, в которую упаковала сладости.

Когда я пришла домой, мама спала. Я разложила подарки под елкой. Открыв их в тот вечер, мы все рассмеялись при виде моей нелепой обезьянки. И главное – смеялась и мама.

То Рождество стало последним счастливым праздником для нашей семьи. Мама умерла в январе от своей болезни. Папа скончался через месяц от горя – так мне сказали. Я поняла, что жизнь кончена.

Я много лет сердилась на родителей. Мне казалось, что они сдались раку без боя. Я корила отца за то, что он опустил руки, ушел, не найдя в себе сил остаться с нами. Я убрала подальше семейные фотографии, боясь, что стена, которую я воздвигла вокруг себя, может рухнуть. Я гордилась тем, что никогда не плачу. Та обезьянка несколько лет сидела на полке в моей комнате, но в конце концов куда‑то делась. Я не слишком расстроилась, ведь она лишь напоминала о боли, которую мне пришлось пережить.

У меня нашли рак груди, когда мне было сорок два. Я выбрала самое агрессивное лечение. Страдая от болезни, особенно когда меня мучили тошнота и слабость – побочные эффекты лекарств, – я больше всего на свете хотела, чтобы мама была рядом. Я снова чувствовала себя маленькой беззащитной девочкой и мечтала, чтобы ее прохладная рука легла мне на лоб, проверяя, нет ли температуры. Я вспоминала, как она придерживала мои длинные волосы, когда меня тошнило, и как сидела рядом, когда я болела, ласково гладя меня по щеке.

Воздвигнутая вокруг меня стена дрогнула. Я впервые вытащила коробки с фотографиями и позволила себе вспомнить. Все это было так давно, что казалось, будто фотографии были сняты в другой, не моей жизни. Я улыбнулась, увидев снимок нелепой обезьянки. Стена упала, и по щекам у меня полились слезы, которые я сдерживала много лет.

Болея, я решила узнать как можно больше о недуге, который забрал у меня семью и вернулся за мной. Я выяснила, что, когда моей матери поставили диагноз, у нее уже не было выбора. И мой гнев прошел. Вместо этого я почувствовала ужасную печаль. Мне стало грустно, ведь, знай я больше о раке в свои девятнадцать, я бы, возможно, смогла лучше все понять. Я прочувствовала тот страх, который мучил ее, и осознала, насколько она любила меня. Даже болея, она в первую очередь стремилась защитить меня и позволить мне как можно дольше оставаться ребенком.

И вот я стою в магазине «У Студебеккера» и убиваю время, ожидая, пока закончатся праздники. Моя подруга берет в руки крошечную фигурку спящей кошки, и тут на полу я замечаю точную копию той нелепой обезьянки, выдувающей пузырь из розовой жвачки!

Я подняла ее и заплакала от счастья. Баюкая ее, я понесла ее на кассу. Продавщица аккуратно обернула ее в бумагу, прямо как та женщина в магазине сладостей много лет назад, и круг моей жизни замкнулся. Я получила рождественский подарок с неба.

 

Энн М. Шеридан

 

Глава 2