Воспоминание о Госпитальной улице

Э.Г. Бабкину

По торцовой мостовой

Госпитальной улицы

Было весело шагать

Утром и в ночи.

 

Сорок первый год идет,

И мой брат волнуется,

Что на финской не успел

Орден получить.

 

Этот малый городок

Мне огромным кажется.

В центре памятник вождю,

За рекой завод.

 

И чтоб не напала вдруг

Никакая вражина,

Днем и ночью город мой

Оружие кует.

 

Все изменится потом…

С Госпитальной улицы

На года в госпиталя

Угодит отец.

 

Что-то станется еще,

Что-то с нами сбудется!..

Только пережили все,

А там войне конец.

 

Переименована,

Когда-то нумерована,

Но и нынче так же

По ней течет народ.

 

Госпитальной улицы

Всем нам хватило поровну,

Ну, а я все помню

Сорок первый год.

 

 

Маруся постовая

Посвящается Анатолию Демьянову

Выкинет коленца

Наша злая память,

Но о пленных немцах

Хочется сказать мне.

 

Строить им досталось

Лестницу над прудом.

Лишь поплачут малость

Эльзы да Гертруды.

 

Баба с пистолетом

Охраняла фрицев.

Над Россией лето,

И хочется умыться.

 

Сорваны погоны,

Запропали ранцы,

И стирать кальсоны –

Нечего стесняться.

 

Белокурых бестий

Детские улыбки,

Да у речки Леты

Бережочек зыбкий.

 

Сохранилось малость

В памяти под спудом:

Все, что нам осталось, -

Лестница над прудом.

 

Как все это было,

Помнила Маруся.

Где ее могила,

Господи Исусе?!

 

Вот галдят без толку,

Словно птичья стая.

У Маруси сбоку

Кобура пустая.

 

Не служила в СМЕРШе,

Лагерей не знала,

Милиционершей

Постовой стояла.

 

Не смотрела гордо

И, боясь закона,

Свой наган потертый

Оставляла дома.

 

То смешно, то грустно

У Сенного рынка,

Где шпана Марусе

В бок воткнула финку.

 

Это все случится,

А пока – живая,

Охраняет фрицев

Баба постовая.

Махорочка

«…Дым Отечества нам сладок и приятен»

А. Грибоедов

Махорочка, махорка –

Отчаянный табак.

И сладостно, и горько

Пропах тобой барак.

Когда в тайге мы жили,

Забывши про Казбек,

То все тебя курили –

И конвоир, и зек.

 

Я, как в былые годы,

Отвык от сигарет.

Вдыхаю дым свободы –

Махорочный букет.

 

Россия дышит тяжко,

Отчизны горек дым –

Последняя затяжка

И мертвым, и живым.

   Уцелевший

 

            Памяти деда моей жены

           Александра Александровича Попова

 

 

Почти всю жизнь он ждал,

Когда за ним придут,

Припомнят те года,

С конвоем уведут.

Он жил не с кондачка –

Лоялен к власти, но

Служил у Колчака,

Пускай давным-давно.

 

Сосед в глаза глядит,

Сомнение берёт:

Далёко ль до беды! –

Уже который год

Пытается забыть

Хабаровск и Харбин.

И нет страшней судьбы,

Когда в душе один.

 

А город всё же рос –

И дети, и дома.

Ни страха нет, ни слёз,

Ни слуха, ни письма

От тех, кто рядом с ним

Тогда ушёл в поход.

А в памяти Харбин

Уже который год.

 

Все ляжем на погост,

Все отойдём во тьму,

Но есть один вопрос:

Какой погост кому?

Те минули года,

Не унеся беду.

Всю жизнь свою он ждал,

Когда за ним придут.

***

С. Н. Селивановскому

 

Мальчик, снимающий город:

Улицы, парки, людей –

Шарфиком кутает горло

Он на ветру площадей.

 

Город – сплошной частный сектор,

В камне лишь центр да завод…

Чувствуя важность объекта,

Он объектив отведёт.

 

Щёлк – пароходик отчалил,

Щёлк – это мы на ходу

В радости или печали

В сорок девятом году.

 

Мальчик, снимающий город,

Не для истории – так,

Снимков хранящихся ворох,

Где каждый дом и барак.

 

Вот пароход «Красный сплавщик»,

Красный полощется флаг…

Время идёт, только мальчик

Не постареет никак.

 

Щёлк – пароходик отчалил,

Щёлк – это мы на ходу

В радости или печали

В шестидесятом году.

 

Нет бы, нам остановиться,

В город всмотреться свой, но

Мы всё листаем страницы,

Крутим немое кино.

 

Вечен маршрут и беспечен:

Город, завод или дом…

Что же мне плакать нечем,

Если листаю альбом?

 

Щёлк – пароходик отчалил,

Щёлк – это мы на бегу

В радости или печали –

Вспомнить никак не могу.

                       

Семейная фотография

Вот это улица моя,

Вся деревянная, заречная.

Смеется женщина беспечная –

Вот это мама. Это – я…

 

Шестидесятые… Весна.

Семья позирует для фото

На фоте простыни, к воротам

Которая прикреплена.

 

По моде тех веселых лет

У брюк отогнуты манжеты,

Обуты ноги в сандалеты…

И вот – готов фотопортрет.

 

Пригладит время нам вихры,

Изменит адрес и прописку,

Закинет далеко иль близко

Из той обманчивой поры.

 

Мы завороженно глядим

Со снимка прямо в бесконечность…

Бреду по улице заречной,

Не нужен никому, один.

***

Запах сдобы от семейного альбома –

Пахнет сладко и немножечко печально.

Разбежались, разлетелись и нечаянно

Растеряли близких и знакомых.

 

Ждет автобус пассажиров ранних,

И еще вовсю щебечут птицы,

Но уже незримые границы

Делят нас на ближних и на дальних.

 

Мало было выдумать препоны,

Растерять родство или приязни,

Наблюдаю, как заходом казни, –

У деревьев обрезают кроны.

 

Но весной распустятся их почки,

Пусть над ними провода и крыши,

А деревья все стремятся выше,

Шелестят листвою дни и ночи.

 

Как забыть о потрясенье нервном

И не думать о былой утрате?

Плохо жить на городском асфальте

Тянущимся к космосу деревьям.

 

Вот и мне сегодня неспокойно,

Что осталось от былого дома? –

Запах пыли от семейного альбома…

Улица родная незнакома.

Город мой

 

На семи холмах, как Москва,

Среди финских племен, как Питер,

Город мой не верит в слова,

Так что лишних не говорите.

 

Здесь над серым лицом пруда

Рыжим чубом дыми взметнулись…

Сосчитайте его года

И всмотритесь в морщины улиц!

 

Растворится среди веков

То, что мы растеряли сами:

Жалко старых особняков

И наличников с якорями.

 

Там цвете в палисадах сирень

И черемуха – повсеместно.

Тротуары скрипят весь день

В деревянных улочках детства.

 

У него не столичная спесь –

И в домах, и в знакомых лицах,

Город мой не падок на лесть,

Что таится в газетных страницах.

 

На семи холмах, как Москва,

Среди финских племен, как Питер,

Город мой не верит в слова,

Так что лишних не говорите.

***

С.Д. Горбунову

Вот центр души городской,

По-детски наивно гордящейся

Собора казенным изяществом,

Парящим над самой толпой!

 

Вот центр души городской,

Тут cinema, там – филармония.

Гармони или ирония

В той улочке полупустой?

 

Вот центр души городской,

Дома возле площади скучены,

Измучены парочки тучами,

А день как назло выходной.

 

Вот центр души городской –

Подарок нежданный прохожему.

Такому на город похожему,

Что ясно: он в городе – свой.

 

Вот центр – магазины, музей…

Слоняйся по улицам города,

Из летних кафе незадорого

Часами на город глазей.

 

Вот центр души городской…

Улица Свободы

 

С. С. Дерендяеву

 

Мы на улице Свободы

Проживали наши годы –

Там, где разные народы

Поселили в общий дом,

Где Отчизна всем знакома

От двора до гастронома,

И ларёк манил нескромно

Разговорным языком.

 

Мы на улице Свободы

Вдоволь видели природы.

Всё Победой жили гордо,

Хоть прошло немало лет.

Где вы, пленные мадьяры,

Что дрова пилили рьяно?

Всё-то нам казалось – рано,

Да эпохи сгинул след.

 

От «Улыбки» или «Старки»

Поцелуи стали жарки.

А ещё там были марки,

Что дарил сосед-моряк.

И за то спасибо Шуре,

Сверхсекретнейшей натуре –

Вы бывали в Сингапуре? –

Ну, а Шура – только так!

 

Где та улица Свободы,

Детства голубые своды?

Ресторан под боком – «Отдых»,

Ещё нет кафе «Пингвин»...

Даже если с переплатой

Не купить билет обратный,

И – свободный, бородатый –

Я стою совсем один.

 

А лексей Николаевич

 

Памяти оружейника А. Н. Вознесенского

 

Жил да был Алексей Николаевич,

Дом второй от пруда.

Мы с дружком у него гостевали и

Беседовали иногда.

 

Переулок Широкий – не Узенький,

Где-то возле небес.

Он не жаловал громкую музыку,

По душе был Бернес.

 

Хорошо как в домашних нам тапочках,

Пышет печка теплом.

А в комоде крестильные карточки

Ещё с древних царских времён.

 

Но хозяину, знать, мы потрафили –

Всё богатство на стол!

И глядим мы с дружком фотографии,

Лет которым под сто.

 

Но пока над эпохой мы охали,

Что-то в мире ушло.

Алексей Николаевич, плохо ли,

Коль сидим втроём хорошо?!

 

Не растут на берёзах здесь финики,

А завод – навсегда.

Алексей Николаевич, миленький,

Да куда ж вы, куда?!

 

Ах, как слушалось нам с другом в доме том,

Ах, как жилось легко!

Только жаль, всё потом вдруг пошло на слом,

Как в сражении полегло.

 

И выходит, как будто здесь не жили,

Переулок чужой.

Алексей Николаевич, где же вы? –

Говорю сам с собой.

 

***

В. Фролову

За разговорами, долгими спорами

Так и живем мы – то встреча, то проводы.

Вечно брести нам с тобой коридорами

Этого древнего, юного города.

 

Вечер за вечером – вечные бусины,

Перебирай эти четки небесные.

Месяц за месяцем – только не грустно нам,

Что мы с тобой на земле все не местные.

 

Гулко аукнется голос прокуренный.

Что же вымучивать строчки нелестные

В адрес отчизны, с фасада припудренной,

Где во дворах только стены облезлые.

 

За разговорами, долгими спорами

Так и живем мы – то встреча, то проводы.

Вечно брести нам с тобой коридорами

Этого древнего, юного города.

В маленьком городе

 

Маргарите Зиминой

Трудно поэту жить в маленьком городе,

В маленьком городе множество глаз.

Здесь на поленницах снежные бороды,

В маленьком городе все напоказ.

 

Даже семейные беды и горести

Знают, наверно, в квартире любой.

И обсуждают все местные новости

Запросто – Вера, Надежда, Любовь.

 

Трудно поэту жить в городе маленьком,

Здесь он со всеми знаком.

Вера, Надежда, Любовь ходят в валенках

И поутру топят дом.

 

Если захочешь, поставь многоточие,

Только вот кто упрекнет их в грехах?!.

Вера, Надежда, Любовь и все прочие

В душах живут и стихах.

         Грахово

 

Видно, вправду мирозданье

Покачнётся без него,

А иначе – что ж так манит

Это старое село!

 

Я историю листаю -

Тянет в омут с головой...

Где же ты, душа живая,

Да и есть ли кто живой?

 

Нет уже того уезда,

Изменилось всё давно.

С кем живёт теперь, Надежда

Или Вера – всё равно...

 

Но в одном уверен вновь я,

Здесь остались навсегда –

И Любовь, и мать их Софья,

Без которых никуда!

 

Потому как только мудрым

Открывается любовь...

Двести лет восходит утро

Над селом и будет вновь.

 

И пускай полынью терпкой

Пахнут местные поля,

Здесь на родословной ветке

Где-то почка есть моя.

 

Грахово. Правленский сад

 

                               Валерию Грахову

 

В этом селе терпко пахнет полынью,

И над рекой полуденный свет.            

Прошлого след не отыщется ныне     

Там, где тропой ходил много лет.       

 

В старом саду не играет оркестр,    

На пятачке не толпится народ.            

С прошлым в ладу здесь один только ветер –

Что он ещё нам с тобой донесёт? 

 

Ветер напомнит минувшего даты,    

Прошлого века людей имена.     

И отзовётся вдруг эхом стократным         

Милая сердцу моя сторона.     

 

Слышишь оркестра мотив деревенский -  

Что он играет из прожитых лет?      

Помнит о многом сад наш Правленский, 

Пусть волостного правления нет.     

 

Многого нет, многих нет нынче с нами, 

Время уходит водой из прудов.      

Помнишь, сюда приходили с друзьями? –

Сколько с тех пор миновало годов!..

 

В старом саду не играет оркестр,    

На пятачке не толпится народ.            

С прошлым в ладу здесь один только ветер –

Что он ещё нам с тобой донесёт?