ГЛАВАУ Плоды воспитания у древних христиан

§ 45. В какой мере старались воспитатели на­печатлеть в детских сердцах веру, любовь и на­дежду, об этом всего более свидетельствуют пло­ды сего старания: повиновение детей, мудрость, благочестие и происходившая отсюда благодать перед Богом и людьми.

Проповедь Евангелия давала им чувствовать виновность их перед Богом, своей силой трогала их сердца, возбуждала и питала в них любовь к исполнению христианских обязанностей. Сердце детей так было проникнуто и напитано любовью к христианским добродетелям, что даже «умоля­ли отцов своих не погашать в них пламени люб­ви ко Христу; девицы, даже достигнув зрелого возраста, пребывали девами во Христе; юноши, смотря на примеры других, вступали в иноческую жизнь; жены убеждали своих мужей и мужья своих жен к молитве»,[111] и при всех соблазнах и несчастиях оставались непоколебимы, и лучше решались принять смерть, нежели отступить от какой-либо добродетели.[112]

§ 46. Блаженный Августин с благодарным чув­ством воспоминает о словах своей матери, кото­рая при конце своей жизни признавалась, что во всю жизнь не слыхала от него против себя ни од­ного жестокого или неприятного слова.[113] Святая Евлалия еще в самом раннем детстве говорила, что спешит к престолу вечного своего Отца, никогда не пойдет замуж, пренебрегала всеми детскими игрушками и, несмотря на свою моло­дость, не хотела одеваться в богатую одежду, презирала всякие украшения и, находясь в неж­ном детстве, показывала в себе зрелый возраст.[114]

§ 47. Иероним, описывая благочестивую жизнь одной девицы, говорит, что «она получила благо­словение Божие еще прежде рождения, когда на­ходилась во чреве матери, подобно Иоанну Крес­тителю и апостолу Павлу, избранным и освященным еще прежде рождения их. На двенадцатом го­ду своей жизни произвольно заключилась в тес­ных стенах одной комнаты и здесь наслаждалась обширностью рая; один и тот же уголок земли был для нее и местом молитвы, и местом покоя. Пост служил ей увеселением, неядение — отдыхом. Когда же позывало ее к пище не желание вкушать пищу, но свойственное природе человеческой из­нурение сил телесных, тогда хлебом, солью и хо­лодной водой она более возбуждала, нежели уто­ляла голод. Она, побуждаемая благочестием, про­дала тайно от родителей висевшее у нее на шее золотое ожерелье, облеклась в черную одежду и посвятила себя Господу; всегда соблюдала такую умеренность и, уединившись в своей комнате, так охраняла свою чистоту, что никогда не являлась в обществе, не говаривала слова с мужчиной и, что всего удивительнее, с сестрой своей, также де­вицей, редко виделась, несмотря на пламенную любовь к ней. Трудилась своими руками, помня слова Писания: "если кто не хочет трудиться, тот и не ешь" (2 Фес. 3: 10). По данному ею обету, говорила только тогда, когда или молилась или пе­ла псалмы. Почти никем не видимая, посещала темницы, в которых содержались мученики; и это радовало ее особенно тогда, если никто не узна­вал об этом. Для нее не было ничего приятнее су­ровости, ничего печальнее приятности, ничего усладительнее печали. В лице у нее была такая бледность, которая, свидетельствуя о воздержании, не обличала тщеславия. Речь была безмолв­ная, и безмолвие красноречивое; походка ни ско­рая, ни медленная; на одежде, сшитой из простой материи, не было никакого украшения. За такую жизнь добрые сограждане превозносили ее похва­лами, злые не смели злословить, вдовы и девицы брали с нее пример, замужние женщины уважа­ли, распутные боялись; и священники смотрели на нее с удивлением».[115]

§ 48. Вообще из рук древних христианских воспитателей вышло много «не только исповедни­ков и мучеников, но и благовестников и просве­тителей язычества».[116] Из жизнеописаний святых угодников Божиих первых четырех веков христи­анства видно, что основание благочестивой жиз­ни наибольшей части из них положено было в их детстве. Это показывает, что для воспитателей было первым предметом внимания и деятельно­сти, по отношению к их воспитанникам, упраж­нять сих последних в делах веры и благочестия.