ТОП 10:

ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ. ДЬЯВОЛЬСКИЙ ВЕТЕР



 

 

Волнение началось с приездом четы Адемара и Иоланды, которых не ждали так рано. У них обоих был ошеломленный, натянутый и неловкий вид простаков из леса, который они охотно принимали.

Анжелика, которая выходила из форта, держа близнецов за руки и направляясь к постоялому двору, чтобы там как следует поесть, при их виде стала спрашивать себя, откуда они взялись, если, конечно, это были они, и где она могла их видеть в последний раз. Наконец, вспомнив, что это было в Тидмагуше, она попыталась понять, что за путешествие они совершили. Память подсказала ей, даже нарисовала картину, как они удаляются со своими двумя детьми на «Сен-Корентене», бригантине Джоба Симона, с намерением навестить родственников в Квебеке, затем добраться до Монреаля, чтобы узнать новости Онорины и, если возможно, привезти ее.

Но даже с попутным ветром они не могли вернуться так быстро.

Что это значило?

После долгого молчания, в течение которого супруги напоминали деревянные фигурки, наконец, Анжелика спросила:

— Что вы здесь делаете? Где Онорина?

— Мы так и не миновали Гаспе, — ответила Иоланда глухо.

— Почему?

— Кораблекрушение.

— «Сен-Корентен» затонул, — добавил Адемар.

— Затонул?

— Да, затонул!

С тех пор, как они поселились в этой стране дикарей, ни одно судно из флота Голдсборо не тонуло.

Они были очень ветхими, триумфально пересекали океан или плавали вдоль берегов, но ни один корабль никогда не тонул.

Анжелика несколько секунд не могла поверить.

— Шторм? — спросила она, наконец.

Все время надеясь на везение, никто не забывал, тем не менее, что Сен-Лоран был очень капризной рекой, почти как море.

Они отрицательно покачали головами, посмотрели друг на друга с каким-то неловким движением головы, затем снова застыли. Она собралась было их расспрашивать, чтобы помочь им заговорить, когда Иоланда вдруг решилась:

— По нам стреляли.

— Ядро! Два ядра и прямо в цель! — продолжил Адемар. — И вот уже «Сен-Корентен» погружается, а мы оказываемся в воде.

Охваченные единым порывом, они заговорили оба одновременно. Это произошло, когда маленькая яхта довольно далеко углубилась в устье Сен-Лорана.

Вдруг с другого корабля, который можно было с трудом различить в густом тумане, донесся глухой звук, что-то вспыхнуло, и они почувствовали удар. Корабль стал крениться, экипаж пытался заделать пробоину, остановить поток воды.

Пока господин де Барсемпюи приказывал спустить на воду большую шлюпку, и советовал пассажирам, среди которых было несколько женщин, занять свои места, сам но уже спускался в другую лодку вместе с четырьмя членами экипажа. Налегая на весла, они направились к силуэту большого неподвижного корабля, нереального, как угрожающее привидение. Стоя в лодке, крича и размахивая знаменем господина де Пейрака, Барсемпюи повторял в свой специальный аппарат для усиления голоса, что они из Голдсборо, и что он просит помощи и спасения.

Все видели, как они исчезли, без сомнения, за бортом корабля.

Все это время, повинуясь приказаниям капитана, все пассажиры «Сен-Корентена», не участвующие в починке, пересели в шлюпку.

И правильно сделали, потому что в тумане снова раздался гром, вспышка, и на этот раз корабль Джоба Симона перевернулся и затонул.

— Все спаслись?

— Увы, нет. У двоих людей не хватило времени покинуть тонущий корабль, они исчезли вместе с «Сен-Корентеном».

Другие бросились в воду. Среди них был и Джоб Симон, задыхающийся, отплевывающийся, проклинающий все свои неудачи; он, как и другие, был подобран шлюпкой. Она была перегружена и находилась под угрозой потопления, но все-таки оставалась неподвижной на поверхности реки среди тумана.

— Вам это приснилось!

Она искала на их лицах признаки помешательства ума, или — она надеялась на это какое-то время — розыгрыша, шутки, без сомнения, неудачной, на которую они решились по глупости.

Нет! Катастрофа, внезапный удар и ошеломление, во власти которого они находились, не были притворными.

Иоланда зарыдала.

— Где ваши дети? — спросила Анжелика, холодея от ужасного подозрения.

Женщина расплакалась еще больше.

Наконец среди слез, всхлипываний, стонов молодой жительницы Акадии Анжелика разобрала, испытав облегчение, что дети находятся в безопасности у бабушки с чудным именем Красавица-Марселина, на ее мельнице в Шинекту.

К тому же бедные Мелани и Ансельм чуть было не расстались с жизнью в этой тяжелой шлюпке.

Они наконец встретили большую барку одного из местных колонистов, Танкреда Божара, который взял их на борт и довез до скал Гаспе. Друзья господина и госпожи де Пейрак, выслушав их рассказ, посоветовали им не пытаться проникнуть дальше, чтобы попасть в Квебек. По их мнению, готовилась какая-то гадкая затея, связанная с заместителем господина де Фронтенак на его посту. Они готовы были поспорить, что это был официальный корабль, который вез его и который и нанес смертельный удар «Сен-Корентену».

«Как можно скорее возвращайтесь к себе и предупредите господина де Пейрак», — сказал им старик Божар.

Он любезно предоставил им свою одномачтовую яхту и штурмана. «Вернете, когда сможете, с небольшим грузом угля из Ка-Бретон и несколькими пакетами прекрасной сушеной трески».

От поста к посту потерпевшие кораблекрушение добрались до Тидмагуша. И вот, когда ни хотели пересечь пролив между восточным берегом и островом Сен-Жан, тот оказался занят тюленями, которые ошиблись в своей дороге миграции.

— Во всяком случае, в этом новый губернатор не виноват, — сказала Анжелика.

— Когда люди начинают терять голову, сама природа приходит в разлад,

— сказал Адемар задумчиво. — Если только дело не обстоит наоборот. Когда природа приходит в разлад, люди теряют головы!

Адемар заговорил тоном назидательных проповедей, как и раньше. Он продолжал, почти стеная:

— А! Двести тысяч тюленей в проливе. Поверьте мне, мадам, когда природа ошибается, это самое ужасное зрелище. Это тоже знак. Конец света не так далек! Это начало катастроф… катастрофических масштабов.

Остановившись из-за тюленей, неправильно выбравших путь по причине ли звездных перемещений, луны или солнца, они пристали к берегу недалеко от Шедиака, затем пешком пересекли перешеек, чтобы достичь форта Французская бухта.

Оставив детей у Марселины, они отчалили, чтобы достичь Голдсборо.

— Танкред говорил о новом губернаторе, — удивилась Анжелика. — Не правда ли, речь шла скорее о новом интенданте?..

— Он говорил: губернатор.

— А Барсемпюи и его люди, они остались в руках пиратов? Говорите же!

— Вот! Пока мы пытались — одни — сесть в шлюпку, другие — спасти «Сен-Корентен» — и второе ядро еще не было выпущено, — некоторые видели, скорее, это было смутное ощущение через туман, лейтенанта де Барсемпюи повешенным на рее.

— Повешенным?

— Мы сами этого не видели. Спросите вон у них.

Адемар указал на двух мужчин, подходящих к группе, которую составляли Анжелика с детьми и супруги, стоявшей около постоялого двора.

Они были из Французской бухты и составляли часть экипажа «Сен-Корентена». Спасшиеся из кораблекрушения, они перевозили свои семьи под покровительство форта Голдсборо.

Видя, что они все еще дрожат и чуть не плачут, как дети, она увела их к Колену Патюрелю, чтобы представить ему события одно за другим. Можно было бесконечно рассуждать о подробностях происшедшего, начиная с ошибочного выстрела, виной чему туман, заканчивая возможностью войны между Англией и Францией, которая еще не докатилась до Америки.

Но была смерть Барсемпюи, необъяснимая, необъясняемая. Она надеялась, что это ложная новость. Ей нравился этот молодой человек; который был не так уж молод, но который взволновал ее своей чистой любовью и искренностью по отношению к нежной Марии, одной из дочерей Короля. Она была коварно убита Арманом Дако, секретарем дьяволицы, и он никогда не мог утешиться от сознания ее потери. Любовь и страдания украшали жизнь этого человека.

— Повесили! — повторяла она. — Это невозможно. Даже английский капитан, оказавшись в устье Сен-Лорана, не осмелился бы… Эти испуганные бедные люди ошиблись.

Барахтаясь в воде, как говорил Адемар, и в безумии первого удара пушки, ослепленные туманом, они решили, что видели худшее. Да еще Жоффрей уехал! И господин де Фронтенак тоже!..

В смешении событий был некий нарочитый призыв к беспорядку, а это всегда означало появление дьяволицы. Все та же напористость.

Неспособная проанализировать то, что она испытывала, она могла только лишь думать: «Все идет хуже и хуже».

Происшедшие события не разуверили ее в этом.

 

 

Дьяволица! Паутина ее хитростей мало-помалу опутывала жертвы, парализовывало волю, усыпляла бдительность и обманывала взгляд.

Анжелика почувствовала, что сеть сжимается вокруг них. Только она это поняла, как одним утром она услышала крики и проклятия, доносящиеся из порта. Она увидела женщину, которая отбивалась от нескольких мужчин, державших ее. Вид ее был ужасным, растрепанный и растерзанным. Анжелика была шокирована. «Нет, этого не может быть», — подумала она.

Дети подбежали, крича:

— Госпожа Анжелика! Скорее! Только что причалила женщина, охваченная ужасной болезнью.

Ей пришлось призвать на помощь все свое спокойствие, привычку обуздывать истерические проявления, которые начинались, когда кто-нибудь пронзительно кричал.

Издалека она увидела силуэт молодой женщины, которая пыталась бежать из рук, которые ее удерживали. Без чепца, потому что она сорвала его, ее волосы растрепались и скрывали лицо. Без сомнения, она была иностранкой, то есть ей не были знакомы берега Французской бухты, ибо люди из Голдсборо принимали вид одновременно безразличный и несколько насмешливый, про таких говорят «их не поймешь». Если немного жалости и присутствовало на некоторых лицах, ибо всегда грустно видеть человека, потерявшего разум, то большинство было попросту заинтриговано сценой. Анжелика подошла и проникла внутрь кружка вокруг несчастной, которая стояла на коленях.

— Что происходит? Кто эта женщина?

— Кто знает? Она не захотела сказать нам свое имя, — объяснил один из матросов, которые держали ее под руки.

Он был рыбаком, он ловил треску. Ему поручили на его лодке доставить сюда эту несчастную, которая не уставала повторять: «Голдсборо! Голдсборо!» и которая от поселка к поселку шла, спрашивая дорогу на Голдсборо.

 

Пока он говорил, женщина, а точнее, молодая, хрупкая и хорошо сложенная дама, была распростерта навзничь. Затем ее подняли и, поддерживаемая под руки, она осталась на коленях. Однако, она успокоилась, стоило ей только услышать голос Анжелики, или это было только совпадением?

— потому что в этот момент внимание несколько ослабло и было направлено в другом направлении. Ее прекратили бранить и требовать, чтобы она «стояла спокойно». Но можно было видеть, как она вдруг конвульсивно вздрагивает, как рыба, которую считают мертвой, и которая в последнем прыжке стремится перескочить через борт, ибо, вырвавшись, наконец, из рук тех, кто ее держал, она обняла колени Анжелики обеими руками.

Затем, подняв голову, она закричала тревожным и скорбным голосом:

— Она идет! Она идет!

И Анжелика, сбитая с толку, узнала, хоть и бледную, испуганную и растерзанную, утонченную супругу морского лейтенанта Жильдаса из полка Кариньян-Сальер, Дельфину Барбье дю Розуа собственной персоной. Она видела ее в прошлом году во время их пребывания в Квебеке.

— Дельфина! Это действительно вы? Дельфина, что с вами? Зачем вы приехали? И в таком виде! Отвечайте!

Губы молодой женщины дрожали, в уголках блестела пена. Казалось, ей было трудно отклеить язык от неба.

— Она хочет пить, — сказал кто-то.

Бретонцы сказали, что она отказывалась пить и есть в течение нескольких дней, она только твердила: «Голдсборо! Голдсборо! Скорее! Скорее!»

— Или же это страх.

Анжелика взяла в ладони лицо Дельфины и с нежностью стала говорить, чтобы помочь ей прийти в себя: она приехала в спокойный порт, сейчас она освежится и отдохнет. Здесь, в Голдсборо, с ней не приключится ничего плохого…

Эти слова, казалось, достигли измученного разума, взгляд молодой женщины становился все более осмысленным. Она попыталась объясниться:

— Я ее видела! — удалось выговорить ей не без труда. — Я ее видела! Ах! Я знала, что наши предчувствия были справедливы, и что будет не так просто избавиться от нее. Она нас настигла! Мы пропали! Я ее видела.

— Но кого?

— Ее! — выдохнула Дельфина дю Розуа. — Вы ее знаете очень хорошо. Она! Герцогиня, благодетельница. Она, дья…

Она запнулась на последнем слове и упала.

 

Анжелика велела унести ее в форт, в свою квартиру и положить на ее собственную кровать. Это было место, где можно было наилучшим образом ухаживать за больной и откровенно беседовать.

Она начала смачивать ей губы, словно у той был жар. Потом она дала ей свежей воды, и, как догадывались моряки, Дельфина было очень голодна и хотела пить. Она пила долго, что возвратило ей немного румянца. Она откинулась на подушки с глубоким вздохом, но скоро снова задрожала.

— Бог мой! Что с нами будет? — стонала она, заламывая руки. — Она меня всегда ненавидела, особенно меня. Ненавидела за то, что я скрылась от нее… Она убьет меня, убьет Жильдаса, моего бедного мужа. Она поклялась меня уничтожить. Даже в течение этих лет мне доводилось просыпаться и ожидать, когда она позовет меня и вновь пообещает, что отомстит семьсот семьдесят семь раз… и вот она появилась из могилы! О! Госпожа Анжелика, помогите мне!

— Я очень хочу помочь вам, но нужно, чтобы вы успокоились и рассказали о том, что вас так напугало.

— Хорошо! Я видела ее, живую, возле меня, и я поняла, что она меня видит! Господи, какой ужас!

— Где, Дельфина? Где вы были в момент, когда ее видели?.. В кровати?.. во сне?..

— Нет! На набережной, как и все. Я смотрела, как причаливает корабль с новым губернатором, которого нам представляли вместе с его супругой, француженкой, и вдруг я увидела ее, со всем ее окружением. Ах! Кровь застыла у меня в жилах. Я поняла, что время настало. Это была она!

— Вас не обмануло сходство? Вы всегда боялись ее воскрешения.

— Именно!.. А разве мы уже давным-давно не разгадали ее злонамеренности? С тех пор, как пропала Генриетта Майотен, у меня не было надежды.

Она настаивала.

— Разве вам неизвестно? Могила там, в Тидмагуше, это могила Генриетты Майотен, сестры Жермены, которая заплатила слишком большую цену той, которую хотела спасти. Они убили ее, обезобразили, затем выставили на видном месте в лесу, переодев в платье герцогини, тогда как герцогиня снова была свободна и готовила новые пакости.

— Как она оправилась от ран?

— Старый Николя Пари занялся всем. Он в избытке имел сообщников на островах… не забудьте. Это был король восточного берега, более могущественный, чем все индейские вожди и даже чем господин Виль д'Аврэ. Это произошло таким образом, я уверена. Два сообщника из ада… которые стоили друг друга.

— Но если это она, почему она так долго не появлялась?..

Молодая женщина пожала плечами.

— Как знать… Для нее время не существует. Она вечна. Это демон. Демон, который не торопится забыть… но который внушает ее другим, чтобы избежать суда инквизиции… Если взглянуть на ее здоровье, ее красоту… Во Франции, куда она уехала и откуда возвращалась, ее преследовали как сообщницу мадам де Бринвилье. Ее повесили… Она была в довольно жалком состоянии, когда вы вырвали ее из их рук.

— Старик Пари мертв.

— Вот почему она возвратилась! Видите, все совпадает! Годы? Что это для нее? Они так коротки для нас, потому что мы работаем, мы возрождаем наше былое разрушенное счастье.

Для нее, может быть, настало время покончить со своим старым любовником, разорить его, убить его и выйти замуж за другого. Это позволит ей под новым именем появиться в Канаде, где, зная все обо всех, она будет продолжать всех дурачить и будет мстить нам.

— Но если предположить, что это она, ибо вы узнали ее легко и быстро, не будут ли и другие заинтригованы? Ей грозит опасность быть разоблаченной в любой миг.

— Кем? Все свидетели молчат. Кто осмелится?

— Интендант Карлон, например. Он не из самых худших.

Дельфина рассмеялась с разочарованием.

— Интендант, что он может? Он очень плохо устроился, чтобы позволить себе роскошь выступить обвинителем. Он знает, что рискует жизнью. У нового губернатора в руках вся власть.

— Но это не мешает…

— Наоборот… Ибо вы еще не знаете, что новый губернатор женился, и что его жена сопровождала его, и что… супруга нового губернатора, мадам де Горреста… это она! Что до других, то она их обманет. Ей ничего не пришлось потерять из своей дьявольской власти. Эта власть более могущественна, чем когда-либо. Она их всех обманет, как и здесь. Вспомните вас, вдохновленную, в момент, когда она причаливала, якобы после кораблекрушения и показывая якобы разорванное платье, прическу, которую она разрушила… и никто, никто ни о чем не догадался. Даже вы, поспешившая ей на помощь, даже мы, считавшие ее безупречной и красивой. Сколько же людей живут иллюзиями и боятся реальности. Она любила играть с необходимостью мечты и забытья. Нас, как и других, она убаюкала, очаровала своей улыбкой, изящными речами и взглядами, полными полунамеков и скрытых обещаний.

При этих словах Анжелика снова вызвала в памяти лицо Амбруазины, точнее, оно само возникло перед ее глазами.

— Это невозможно! — вскричала она, изо всех сил сопротивляясь реальности, не желая верить. — Дельфина, это точно была она?

— Может быть, она изменилась. Другое лицо, другие черты… волосы другого цвета — но это достигается легко — и прическа по новой моде… по моде, которая ей не идет. Она стала другой. Она стала менее красивой… она кажется старше…

— В самом деле?

— Но ее взгляд — тот же, ее улыбка, манеры, и она смотрела на меня… Я была парализована, словно кролик перед взглядом змеи. Она прошла рядом со мной, в толпе, со своим эскортом, улыбающаяся, и она сказала мне так, что никто больше не слышал: «Этим вечером ты умрешь!..», она смотрела мне в глаза и почти не двигала губами.

— Вы действительно слышали эти слова? Вы узнали ее голос?

Дельфина вздохнула и закрыла глаза.

— Я поклялась бы в этом перед Богом. Ее взгляд повторял ее речи. И, вспомнив о ее ловкости, о молниеносности, с которой она наносит удар, я поняла, что не должна предоставлять ей малейшую возможность застать меня врасплох, вечером она пришлет убийц. Квебек — это опасная ловушка; мне надо было бежать незамедлительно, если я хотела спастись.

Воспользовавшись суматохой прибытия высоких гостей, я устремилась в лодку, которая, некоторое время спустя, доставила меня и других пассажиров на маленький корабль, который направлялся в Тадуссак. Он отчалил с приливом, и экипаж, увлеченно рассматривавший корабль губернатора и высоких гостей, не обратил никакого внимания на мое присутствие. И…

Она прервала рассказ, казалось, она ослабла.

— И вот я здесь, — заключила она. — Я пропавшая, умирающая после этого ужасного путешествия. В начале у меня не было никакого намерения отправиться в определенное место. Я хотела только убежать, удалиться как можно дальше от Квебека… До вечера. Затем, мало-помалу у меня возникла идея. Найти вас, потому что только вы можете… вы можете меня понять, мне поверить.

Она замолчала. Ее снова трясла нервная дрожь.

— Но моя дорогая Дельфина, — сказал Анжелика, подбирая слова, — вы абсолютно уверены, что не поддались импульсивному толчку, что не поспешили? Эта дама находилась среди новоприбывших, вы видели много незнакомых лиц. Всем известно, что такое суматоха, которая сопровождает прибытие кораблей. Сходство… и вам показалось…

— Нет! Нет! Этот взгляд не забывается! И эта улыбка победительницы, когда она меня заметила. Все ждали нового губернатора, господина Горреста и его супругу… но это была она, говорю я вам.

— Сильное сходство с названной дамой вам напомнило другие обстоятельства, слишком тяжелые.

Молодая женщина вздрогнула и посмотрела на Анжелику потухшим взглядом.

— Вы мне не верите?

Чтобы отвлечь ее от заботы, Анжелика спросила:

— Где Жильдас?

— Жильдас? — повторила Дельфина с отсутствующим видом.

— Да! Жильдас, ваш супруг.

Дельфина несколько раз провела рукой по лицу.

— Жильдас! Ах, да! — сказала она, словно очнувшись от сна. — Бедный друг! Только бы… Нет! К счастью, он ничего не знает. Он ничего не поймет. Она не может причинить ему зло. И, во всяком случае, я от нее сбежала.

— Но, наконец, Дельфина, ваш муж! Вы его предупредили?

— Нет! Нет! Я уехала так быстро! Так было нужно. Ее глаза сказали: до сегодняшнего вечера. У меня был только один выход. Тотчас же скрыться, река была рядом… Я знаю ее дьявольскую ловкость, и как она одним движением захлопывает несколько ловушек, в которые мы попадаем, как мухи в паутину, где в середине сидит кровожадный паук. Но я знаю ее слишком хорошо. Много раз несколькими словами она ставила меня в известность о своих планах, и они тотчас же исполнялись, словно ее слова — это змеи, которые уползали и устремлялись к намеченной цели без промедления.

Пока Анжелика пыталась выяснить реальность рассказа Дельфины, та, казалось, погрузилась в себя. Она села на край кровати, затем поднялась. Ее жесты были механическими. Она осмотрелась, словно узнавая место, где находится, затем расправила обеими руками складки платья и подошла к окну.

Она оперлась о раму, посмотрела на улицу. Она была спокойна. Мало-помалу выражение меланхолической радости и нежности появилось на ее лице. Она медленно подняла руки, этот жест мог означать мольбу небесам, но в нем было что-то колдовское.

— О, Голдсборо! Голдсборо! — пробормотала она. — Как я люблю тебя и как ненавижу. Здесь начались мои страдания, но здесь я возродилась. Как я тебя ненавижу, Голдсборо, за то, что узнала здесь о ее существовании, и как я люблю тебя за то, что ты оторвал меня от нее.

В Голдсборо Дельфина проявила много мужества. Анжелика сразу же увидела в ней самую надежную из своих союзниц, которые составляли ее окружение. Она всегда уважала Дельфину за хладнокровие и самоконтроль. Только герцогиня де Модрибур имела власть над ней, только она одна могла видеть ее насквозь.

Она доказала, что не была такой слабой, чтобы потерять разум из-за пустяков.

Не поворачиваясь к Анжелике, Дельфина снова заговорила. Ее голос теперь стал нормальным, но с оттенком легкой грусти и упрека.

— Почему вы сомневаетесь во мне, мадам де Пейрак? И почему вы считаете меня сумасшедшей?

Она продолжала смотреть в окно.

— Напрасно вы уверяете, что не разделяете моих страхов. С самого начала вы спрашивали меня об очень большом количестве моих знакомых. И мы поняли, изучив список, который просил составить господин д'Антремон. Но я похожа на вас, я знаю, люди всегда надеются, когда ничто не поддерживает их уверенности, что секрет будет сохранен; они пребывают в страхе, что их выдадут. По крайней мере, следуя опыту, нужно быть осторожной, особенно, если вас предупреждают, нужно быть мужественной и готовой ко всему. Я про себя могу это сказать. Я всегда была такой. И это в тот раз помогло мне спасти свою жизнь.

И позже вы поздравите меня, госпожа Анжелика, с тем, что я ни секунды не колебалась, и перестанете беспокоиться о моем состоянии и здоровье. Вы хорошо меня знаете, мадам. Вы знаете, что наша демоническая знакомая может заставить меня вести себя как сумасшедшая, но не сделает меня безумной.

Эти речи подействовали на Анжелику. Обескураженная, она не знала, что думать, и внимательно посмотрела на Дельфину, на ее изможденный силуэт, и ее поразила одна деталь.

— Дельфина, разве это неправда, меня предупредили, что вы в положении? Если мои подсчеты верны, то вы должны находиться на шестом или седьмом месяце.

Дельфина согнулась пополам, как от внезапной боли.

— Я потеряла его, — закричала она, рыдая. (Она закрыла лицо руками).

— О мой Бог! Мне было обещано такое счастье… А потом… все кончилось. Бедный малыш! Бедный Жильдас! Какая беда для него в разгар счастливых дней!

Эта драма могла бы иметь и другое объяснение. Происшедшее могло повлиять на разум Дельфины. Такое иногда случается.

Дельфина угадала ход ее мыслей.

— Не думайте. Это произошло не в Квебеке, — сказала Дельфина, подойдя к Анжелике. — В Квебеке я хорошо себя чувствовала и готовилась стать счастливой матерью. Может быть, ее взгляд убил его во мне, но я думаю, что, скорее всего, это усталость и страдания этого ужасного путешествия.

Задыхаясь, она рассказала, как это случилось.

— Это произошло на проклятом корабле из-за ужасной бури, которая обрушилась на нас в заливе Сен-Лоран. Нас кидало от одного борта к другому, мы падали и ударялись о снасти. Немного спустя после бури я почувствовала, что внутри у меня что-то разрывается, я почти потеряла сознание, и чуть позже он уже был в крови на грубой палубе. О, мой бедный малыш!

Она отчаянно зарыдала и стала раскачиваться взад-вперед.

— Он уже был такой хорошенький, такой нежный, такой чудесный. Матросы хотели выбросить его в море на съедение бакланам. Я вырвала его у них и сколь долго могла, прижимала его к сердцу. В конце концов капитан понял, какого рода страдания я испытываю, и принес мне маленький сундучок из дерева, который он запечатал свинцом. Я сама положила его на мостик. Я сама хотела опустить его в море. Но стоило мне выйти на воздух, как меня поразил адский шум. Море было черным от морских львов, которые по ошибке попали в пролив и кричали, как тысяча приговоренных грешников. Я стояла, парализованная зрелищем и шумом, а капитан взял ящичек и кинул его прямо в воду. К счастью, он сразу поплыл от этих животных, черных и блестящих.

Этот капитан оказался славным человеком, — признала она.

Она молчала, по щекам текли слезы.

— При следующем переходе, уже в заливе, индианки выходили меня. Но я больше никого не видела. Я мечтала только об одном: быть рядом с вами. Я повторяла: Голдсборо! Голдсборо! Капитан поручил бретонскому рыбаку позаботиться обо мне, и я высадилась на берег, и там люди взялись проводить меня к вам.

Она замолчала, потеряв силы. Анжелика была очень расстроена. Действительно, женская судьба достойна большой жалости. Она только что готова была обвинить Дельфину в слабости, а теперь она спрашивала себя, как разум этой женщины смог выдержать столько испытаний. Ее рассказ доказывал, что она сохранила ясность мышления. Сообщение о тюленях в проливе, которых видел Адемар, был точен. И при их виде молодая мать испытала еще большие страдания от того, что рассталась с маленьким телом своего ребенка. Дельфина не сошла с ума. Напротив, она с открытым забралом встретила все, что выпало на ее долю.

— Бедный малыш, — пробормотала Дельфина с горечью. — Бедный мой дорогой крошка. Он оказался среди первых жертв возвращения Дьяволицы, это ее первое преступление. Будут еще и другие!

 

— «Будут и другие, — предупредила Дельфина де Розуа. — И берегите себя, мадам, потому что из-за ненависти к вам она вернулась в Канаду».

Иногда она подбегала к окну, чтобы посмотреть в направлении порта, словно ожидала увидеть, как она внезапно появится оттуда.

— Отдохните, Дельфина! Она не окажется здесь так быстро. Все-таки она не настолько сильна, чтобы перелететь по воздуху из Квебека в Голдсборо.

Она обняла ее за худые дрожащие плечи.

— Вам надо отдохнуть, моя бедная Дельфина. Я буду за вами ухаживать. Здесь вы можете спать спокойно, что вам не удавалось так долго. Я еще раз повторяю вам. Здесь вы в безопасности.

— А если она разозлится, не обнаружив вас в Квебеке и отправится в Голдсборо?

— Она прибудет не завтра.

— Напротив, она может приехать завтра, — расплакалась Дельфина, как ребенок.

— Нет! Подумайте. Вы внезапно покинули Квебек в момент, когда она прибыла. Если она приехала в качестве супруги нового губернатора, надо, чтобы она принимала участие в торжествах, ей нужно устроиться… И если предположить, что она вас действительно узнала, она не так-то быстро нападет на ваш след.

— Напротив, она это может.

— Да нет же!

— Она может послать ищеек.

— А я говорю вам, что при таком положении вещей нам выпадают несколько дней, и мы сможем приготовиться к бою. Надо поговорить обо всем этом с господином Патюрелем. Здесь мы среди друзей, мы защищены.

Она по-дружески сжимала в объятиях измученную подругу, укачивая ее, стараясь ее приободрить. И это мешало ей продумывать действия на шаг вперед, и она боялась, что если начнет размышлять, то ее охватит паника.

— Успокойтесь, — повторяла она в сотый раз, исчерпав все аргументы:

— Друг мой, что бы ни случилось, вспомните, что спасение и покой даются в этом мире тем, кто борется за победу Добра… что бы ни случилось. Даже если она возникнет перед вами, сопровождаемая всеми демонами земли и ада, вспомните и никогда не забывайте: Бог всегда сильнее.

 

 

Вечером Анжелика устроила Дельфину у тети Анны, которая часто снимала комнату в ее жилище. Ей не удалось поговорить с Коленом Патюрелем, хотя она имела такое намерение, потому что он был в отъезде. Ей нужно было также заняться детьми, которых она забрала у Бернов. Она в двух словах описала Абигаэль неожиданный приезд Дельфины де Розуа, но ничего не сказала о том, что слышала от нее. Она хотела удостовериться, по меньшей мере, перед Абигаэль и до прихода более реальных событий, что сходство было случайным, что Дельфина перепутала.

Она почти в это верила, проснувшись на следующее утро, начиная новый день, за который ей нужно было многое успеть. Надо было подумать об отъезде в Вапассу и заняться сбором вещей в дорогу.

Но с берега доносился шум, извещающий о прибытии кораблей, и она не смогла противостоять желанию подойти к порту и взглянуть на маленькие группы людей, страшась различить среди них силуэт одной женщины. И она рассуждала: «Если предположить, что это она, то мне теперь нечего бояться. Она была побеждена. Я готова ко встрече с ней».

Но когда ей пришли доложить, что ее спрашивают две незнакомые дамы, она вдруг поверила, что она видела, действительно видела, как блестит над водой красное, голубое и желтое, — цвета, предпочитаемые герцогиней.

«Ну вот», — сказала она себе, остановившись, чтобы восстановить силы. Она зажмурила, затем открыла глаза. Никаких вычурных одежд, никаких кричащих цветов не было на двух путешественницах, которые только что прибыли и которых сопровождали слуги, согласно правил. И Ля Полак, с трудом поднимающаяся по каменистому берегу Голдсборо, браня своего лакея, хоть и являлась неожиданной гостьей, но вовсе не было нежеланной. Ее силуэт ни малейшим образом не мог быть перепутан с очертаниями фигуры угрожающего эльфа, очень красивого и опасного — дамы де Модрибур, сегодня ставшей мадам де Горреста.

Ля Полак бушевала: из-за своего веса она увязала в мокром песке почти по щиколотку.

— Помоги мне, — сказала она, протягивая остолбеневшей Анжелике свою пухлую руку. — Ну что! Что! Что! Это я! А что ты думала? Что я была не в состоянии, как все остальные, подняться на борт корабля, чтобы нанести тебе визит в твоем Голдсборо, у черта на рогах?

Брызги намочили нечто пышное, похожее на строение из кружев, которое красовалось на ее голове; время от времени она его поправляла, когда оно неуклюже разваливалось.

— Это «фонтанж», — объяснила она. — Кажется, любовница короля, которую зовут, как и тебя, Анжелика, только так и выряжается. И твоя мадам де Горреста ввела это в моду в Квебеке.

— «МА», Мадам де Горреста, — перебила Анжелика, — что означает?

— Жюльенн мне сообщила, — вмешалась Жанина Гонфарель, подмигнув, как заговорщица. — Я знаю все. Но — тихо! Нужно поговорить спокойно, и у меня куча новостей. Что необходимо срочно, так это тарелка супа со шпиком в сопровождении бокала красного вина, ибо я не в силах стоять на ногах от слабости.

Анжелика заметила Жюльенн; это была вторая путешественница. Еще одна Дочь Короля, которая потерпела у этих берегов кораблекрушение на «Ликорне» и которая снова вернулась сюда при тревожных обстоятельствах. Ее супруг, Аристид, раскаявшийся пират, был недалеко, он поднимался по тропинке, ведущей от пристани, и нес багаж этих дам. Несмотря на кружевное жабо, костюм прекрасно сшитый и с роговыми пуговицами, что свидетельствовало о непринужденности и благополучии, он боялся появляться в Голдсборо, где уже был однажды, в далекие времена, скованный цепями заключенного.

— Если бы не Жюльенн, вы меня бы здесь не увидели, мадам, — сказал он, заметив Анжелику. — Но она захотела уехать из Квебека, словно дьявол гнался за ней по пятам.

Он добавил, понизив голос:

— Кажется, благодетельница, дама дьявола, жива!

После того, как Жанина Гонфарель бросила: «твоя мадам де Горреста», Анжелика была не в силах говорить, придти в себя, и встретить гостей, как того требовала ситуация, словами радости и удивления. Ледяной ком был у нее внутри. В действительности она понимала, что до настоящего момента она не до конца верила Дельфине дю Розуа, теперь нужно было уступить очевидности: Амбруазина, Дьяволица, вернулась!..

 

В молчании она провела гостей, которые, не осознав ее молчаливости, удовольствовались ее машинальной улыбкой и болтали, возбужденные и успокоенные тем, что, наконец, добрались до цели своего путешествия.

Она привела их в «Гостиницу при форте», затем — в комнату, смежную с большим залом, где они могли бы побеседовать так, что их никто не подслушал бы, и не стали бы объектом любопытства публики.

Словно привлеченная и ведомая интуицией, Дельфина дю Розуа находилась там и бросилась на шею Жюльенн.

— Так значит, и ты ее узнала! — вскричала она, забыв в своем волнении о дистанции, которую всегда соблюдала в общении с бедной Жюльенн, когда они обе принадлежали к контингенту Дочерей Короля, привезенных в Канаду благодетельницей, госпожой де Модрибур.

Радость Жюльенн при виде Дельфины была неожиданной, ибо они всегда держались на расстоянии друг от друга.

— Дельфина, милая моя, я находила вас иногда вздорной и чопорной, но мы вместе потерпели кораблекрушение, разве не правда? Вместе мы перенесли смерть и страсть по приказу этой дьяволицы, вместе прожили годы в Квебеке в мире и благе, и я счастлива видеть, что вы убежали от нее.

Вот и до этого дошла очередь.

— Итак, это правда? И вы, Жюльенн, узнали ее? — спросила Анжелика.

— Узнала? Да-да. Это она. Никакого сомнения. И особенно глаза. Ее лицо немного изменилось из-за ран, которые ей нанесли. Я видела ее совсем близко. Она стала менее красивой. Но это она. Я видела шрамы.

По крайней мере, Жюльенн еще никогда не обманывалась насчет благодетельницы, что стоило ей, в ее время, презрения ее соратниц.

— Какой удар! Я уже позабыла ее, эту негодяйку! Она была мертвой, она оставалась мертвой! И с появлением этой мадам де Горреста я считала все происшедшее слухами. У меня не было времени прибыть в порт и приветствовать нового губернатора и его жену. У меня серьезная работа в отеле Дье с огромным количеством больных и раненых, которых к нам привозят, индейцев и французов. И затем на другой день к нам привезли Генриетту.

— Какую Генриетту?







Последнее изменение этой страницы: 2017-02-19; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.91.106.44 (0.052 с.)