Что такое растительные галлюциногены.

В свете предполагаемой важности мутагенов и других вторичных побочных продуктов для человеческой эволюции естественно возникает вопрос, чем же они полезны для растений, в которых они встречаются. Это — ботаническая тайна, и по сей день остающаяся дискуссионной среди биологов-эволюционистов. Предполагалось, что токсичные и биоактивные соединения вырабатываются в растениях для того, чтобы сделать их невкусными, а следовательно, несъедобными. Предполагалось и обратное, что подобные соединения вырабатываются для привлечения насекомых или птиц, которые опыляли бы эти растения и разносили их семена.

Наиболее правдоподобное объяснение присутствия вторичных соединений основано на признании того, что они вовсе не вторичны и не периферичны. Доказательством этому является то, что алкалоиды, обычно считающиеся вторичными, образуются в самых значительных количествах в тканях, которые являются наиболее активными в общем метаболизме. Алкалоиды, в том числе и все обсуждаемые здесь галлюциногены, вовсе не являются инертными остаточными продуктами в растениях, в которых они встречаются. Они находятся в определенном динамическом состоянии, изменяя как свою концентрацию, так и скорость метаболического распада. Роль этих алкалоидов в химии метаболизма такова, что они представляют собой нечто весьма важное для жизни и стратегии выживания организма, но действуют такими способами, которых мы еще не понимаем.

Одна из возможностей состоит в том, что некоторые из этих соединений могут быть экзоферомонами. Экзоферомоны — это химические вестники, которые не действуют среди представителей какого-то одного вида. Вместо этого они действуют таким образом, что определенный индивид влияет на членов иного вида. Некоторые из экзоферомонов позволяют какой-то малой группе индивидов влиять на общину, а то и на весь биом.

Понятие о природе как о планетарном организме в целом, который опосредованно осуществляет и контролирует собственное развитие путем передачи химических весточек, может показаться до некоторой степени радикальным. Наследство, оставленное нам XIX веком, — природа из “зубов да когтей”, где безжалостный и бессмысленный естественный отбор гарантирует выживание способных обеспечить себе непрерывное существование за счет соперников. Соперники же, согласно этой теории, означают все прочее в природе. Однако большинство биологов-эволюционистов давно считали это классическое воззрение Дарвина на природу несовершенным. Ныне многие полагают, что природа, вовсе не являясь бесконечной войной между видами, представляет собой своеобразный бесконечный танец дипломатии. А дипломатия — в значительной степени дело языка.

Природа, по-видимому, поощряет взаимное сотрудничество и взаимную координацию целей. Быть необходимым для тех, с кем разделяешь среду обитания, — вот стратегия, которая обеспечивает успешное размножение и непрерывное выживание. Это стратегия, при которой коммуникация и чувствительность к обработке сигналов имеет первостепенное значение. Все это — искусство языка.

Идею о том, что природа, возможно, является организмом, взаимосвязанные компоненты которого действуют друг на друга и сообщаются друг с другом путем подачи химических сигналов в среду, начинают внимательно изучать только теперь. Природа, однако, склонна действовать с определенной долей экономии: раз возникнув, данная эволюционная реакция на какую-то проблему будет применяться вновь и вновь в подходящих ситуациях.

Трансцендентное иное.

Если галлюциногены действуют как межвидовые химические вестники, то динамика тесной связи между приматами и галлюциногенными растениями — это динамика передачи информации от одного вида к другому. Там, где растительные галлюциногены не встречаются, такие передачи информации происходят крайне медленно, но в присутствии галлюциногенов культура быстро знакомится со все более новой информацией, сенсорными вводами, новым поведением и таким образом поднимается до все более и более высоких состояний саморефлексии. Я называю это встречей с Трансцендентным Иным, но это всего лишь ярлык, а не объяснение.

С одной точки зрения так называемое Трансцендентное Иное — это природа, правильно воспринимаемая как нечто живое и разумное. С другой — это трепетное неведомое единение всех чувств с памятью прошлого и предощущением будущего. Трансцендентное Иное — это то, с чем встречаешься при сильных галлюциногенах. Это самый тигель тайны нашего существования — и как вида, и как индивида. Трансцендентное Иное — это природа без ее успокаивающей маски — таких ординарных, обычных пространства, времени и причинности.

Конечно, представить себе эти высшие состояния саморефлексии нелегко, потому что когда мы стремимся сделать это, мы действуем так, будто ожидаем какого-то языка, чтобы как-то охватить то, что в данное время находится за его пределами, то есть транс-лингвистично. Псилоцибин — галлюциноген, для грибов уникальный, является эффективным орудием в этой ситуации. По-видимому, главный синергетический эффект псилоцибина в конечном счете проявляется в области языка. Он возбуждает вокализацию, дает возможность артикуляции, преобразует язык в нечто осязаемое зримо. Он мог иметь определенное влияние на внезапное возникновение и сознания, и употребление языка у древних людей. Мы буквально, быть может, прогрызали, проедали себе путь к высшему сознанию. В этом контексте важно отметить, что самые сильные мутагены в естественной среде встречаются в плесени и грибах. Грибы и зерна злаков, пораженные плесенью, возможно, имели большое влияние на животные виды, включая приматов, развивающихся в лугопастбищных условиях.