ТОП 10:

Внутренние дела, 1850–1858 гг.



Таким образом, история внутриполитической жизни Пруссии за период до 1858 года представляет собой неутешительную картину: правительство действовало круто, в интересах известных партий, попирая право в угоду им, употребляя для поражения своих противников полицейские, часто слишком недостойные, уловки или же самое грубое насилие; оно поощряло клерикальное ханжество, которое процветало и возносилось над всем, носившим либеральную окраску. При необходимости правительство демонстрировало свой типичный немецкий характер, однако при этом, с одной стороны, покровительствовало ярому, пустозвонному пруссачеству, а с другой — заискивало перед Россией, подчинялось Австрии и не хотело даже думать о том, чтобы Пруссия приняла на себя главную роль в Германии, о завершении шлезвиг-голштинского конфликта и других подобных вопросов чести, принимая их за революционные бредни.

Тем не менее оно должно было принять конституцию и даже осталось довольно ею, когда ему удалось приобрести в новоизбранной палате ландратов[32] (1856 г.) значительное большинство благодаря крупным землевладельцам, правоверным пасторам, выслуживающимся ландратам и беззастенчивому влиянию администрации на выборы. Не входя в подробности законоположений, можно сказать, что реакция не оставляла особенно глубокого следа на законодательстве: конституционный государственный строй обнаруживал здесь свою пользу, не допуская законодательный механизм до слишком поспешной работы.

Международные отношения

При таком правительстве и таком короле, как Фридрих-Вильгельм IV, доводивший великодушие свое в отношении Австрии до пожертвования ради нее будущностью своего собственного государства и провозглашавший каким-то догматом, что Австрии принадлежит первенство в Германии, Пруссия не могла добиваться каких-либо успехов во внешнеполитических делах. Она усилилась лишь за счет княжеств Гогенцоллерн-Зигмаринген и Гогенцоллерн-Гехинген, владетели которых сами пожелали в революционные годы выйти из числа жалких германских властителей. Прусская политика во время восточного кризиса соответствовала положению крупного серединного государства: она отличалась не смелостью или широтой замыслов, а осторожностью, и государство, не рискуя ничем, не потеряло тоже ничего; но при этом оно впало в такую неподвижность, что Пруссия, к великой обиде ее короля, не была даже приглашена на конгресс.

Однако это приглашение последовало (уже после седьмого заседания собрания), за что Фридрих Вильгельм был весьма благодарен министру Наполеона III, которого, в глубине души, он терпеть не мог. Чтобы вынести что-нибудь свое на конгресс, Мантейфель заговорил о несчастном Нейенбургском деле, которое — что весьма характерно — занимало короля и окружавшую его партию Крестовой Газеты гораздо больше, нежели шлезвиг-голштинский вопрос, хотя, по существу, оно и не касалось Прусского государства. Крохотная область, площадью в тринадцать квадратных миль досталась прусским королям по наследству с 1707 или 1713 года, и была, вместе с тем, швейцарским кантоном (см. выше); этому двойственному положению был насильственно положен конец радикалами в 1848 году.

Право было на стороне короля; швейцарцы поступили заведомо против закона, но восстановление этого права, по обстоятельствам дела, то есть по неестественной принадлежности этого клочка земли Пруссии, составляло своего рода незаконность, хотя и не юридическую, и было понятно, что спор можно было покончить только полюбовной сделкой. Между тем несколько сотен нейенбургских роялистов при подстрекательстве или только намеке из Берлина, в сентябре 1856 года овладели местным замком, а на следующий день полторы сотни человек, нарушителей спокойствия, попались в руки республиканцам. Дело приняло размеры политического события: люди Ольмюца и их партия бряцали палашами, а швейцарцы витийствовали, упоминая о Моргартене и Земпахе; наконец, 16 мая 1857 года, после того, как конференция держав признала права короля и швейцарцы выпустили удерживаемых ими роялистов на свободу, Фридрих Вильгельм отрекся от своих владетельных прав на фантастическую республику и продемонстрировал столько такта, что отказался от присужденного ему за то вознаграждения в миллион франков.

Относительно шлезвиг-голштинского вопроса Пруссия и идущая вместе с ней на помочах у Австрии остальная Германия не сделали в это время ничего. Господствовавшая в Копенгагене партия пользовалась своим успехом, переиначивая в Шлезвиге все на датский манер: церковь, школу, администрацию. Немцы подвергались преследованию, лишались мест, высылались из области. Эти изгнанники, к чести Пруссии, находили там приют. Дело осложнялось еще больше вследствие дарованной государству Фридрихом VII общей конституции, которая с октября 1857 года вновь находилась на рассмотрении Союза. Оно затягивалось благодаря нерасположению Австрии и слабости других германских правительств. Этот вопрос, который не мог быть разрешен тогдашней Германией — Германским союзом — мог найти свое разрешение лишь одновременно с самим германским вопросом. Австрия была несколько потрясена результатами восточного кризиса, но ее могущество тогда еще не ослабло; теперь же «новогодний привет» императора Наполеона III выносил на первый план вопрос об австрийском владычестве в Италии; то, что Фридрих Вильгельм называл «революцией», снова поднималось против Австрии. Не исключено, что он заступился бы за нее, оставаясь верным ольмюцской политике, но кормило правления выпало уже из его рук.

С октября 1857 года Фридрих Вильгельм был поражен недугом, который оказался неизлечимой болезнью мозга. Правление перешло к брату его, Вильгельму, назначенному сначала наместником, а вскоре, при получении доказательства того, что недуг короля может быть продолжительным, принц Вильгельм был признан регентом. Перемена правителя стала тотчас же ощущаться по всей стране: прихотливое благодушие, произвол, наклонность к партийности сменились разумной и мужественной волей. Будучи наместником, принц Вильгельм терпел министров, избранных его братом, но, став регентом королевства, он окружил себя людьми прямого и честного характера, подобными ему самому. Во главе их был князь Антон Гогенцоллерн-Зигмаринген; военным министром был назначен фон Бонин, некогда вытесненный русофильской партией за то, что он жестко отверг возможность для Пруссии быть на стороне России во время восточного кризиса; министром финансов был фон Патов, министром внутренних дел, несколько позднее, граф Шверин, вождь либералов в стане ландратов.

Принц-регент изложил свою программу в своем обращении к министрам 8 ноября; от нее можно было ожидать блага, потому что теперь за словами стояло и дело. Он обещал идти вперед, но не порывая с прошлым, уважая права католической Церкви, как и права евангелического Союза, при полной свободе в области науки. Отвергая всякое клерикальное лицемерие, прикрывающее собой политические происки, он обозначал свою немецкую политику словами: «Защита прав и нравственные завоевания». Партия Крестовой Газеты потерпела полное поражение при первых же новых выборах: за ней осталось лишь 15 мест в палате; однако ее нельзя было еще считать окончательно побежденной, потому что новое правительство действовало с крайней осторожностью и сдержанностью.

Этому правительству предстояло решать огромную задачу, вследствие фразы, сказанной 1 января, и ее неудержимо развертывавшихся последствий.

 

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ







Последнее изменение этой страницы: 2016-12-10; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.231.228.109 (0.004 с.)