ТОП 10:

Год спустя после явления когиторов из башни из слоновой кости



 

Возможности могут возникнуть в мгновение ока – а могут заставлять ждать себя тысячу лет. Поэтому мы всегда должны быть готовы схватить удачу за хвост.

Генерал Агамемнон. Новые мемуары

 

Если бы к Агамемнону сейчас вернулось его прежнее человеческое лицо, то на нем играла бы торжествующая улыбка. Он смотрел, как машинный флот подтягивается к Бела Тегез. Генерал кимеков всем своим органическим мозгом, погруженным в электрожидкость специальной емкости, ощущал щекочущее предвкушение окончательной победы.

Омниус не успеет даже ничего заподозрить.

Двое титанов, находившихся вместе с Агамемноном, вполне разделяли его чувства, как и неокимек Беовульф и сто семнадцать других честолюбивых неокимеков, вовлеченных в мятеж против Синхронизированных Миров.

– Отныне снова наступает эпоха титанов! – Эти слова Агамемнон передал по секретному каналу, связывавшему в единую сеть корабли кимеков, которые шли с армадой как безобидные лоцманы в стае акул. – Мы восстановим наше прежнее правление, слава и власть достанутся тем провидцам, которые пожелали уничтожить компьютерный всемирный разум.

Корринский Омниус послал этот большой флот вместе с многочисленными силами «верных» кимеков, чтобы восстановить власть машин до того, как на планету высадится десант людей Джихада. Омниус отдал генералу кимеков четкий приказ не допустить попадания пораженного Синхронизированного Мира в руки хретгиров.

Агамемнон исполнит этот приказ, но на свой манер.

Беовульф – самый одаренный компьютерный гений после Барбароссы – разработал индивидуализированные инструкции и программы управления для всех боевых кораблей роботов якобы с тем, чтобы подготовить их к хаосу и разрушению, с которыми они столкнутся на Бела Тегез: боевые корабли роботов будут защищать от набегов мародеров-людей.

Флот роботов вез с собой последнее и полное обновление Омниуса со всеми инструкциями и информацией, необходимыми для восстановления синхронизированного статуса планеты Бела Тегез.

Все эти массивные, блещущие технологической красотой корабли составят хорошую основу для собственного имперского флота Агамемнона.

Окружив затянутую тучами планету, корабли роботов передали идентификационные сигналы и потребовали ответа от узла Омниуса в Комати, но вместо ответа слышались только помехи. Сам город был сровнен с землей атомным взрывом, устроенным Гекатой. Несколько секунд спустя с планеты начали поступать фрагментарные сообщения от доверенных людей, которым удалось восстановить часть разрушенной техники.

Не увидев признаков присутствия оккупационных сил хретгиров, Агамемнон обрадовался, что ему не придется драться с армией Джихада и с Омниусом одновременно. Гораздо легче, когда противник один.

– Внимание, флот мыслящих машин! – передал он по всем каналам связи. – Кимек Беовульф приготовил вам загружаемый модуль.

Беовульф намек понял:

– Перед отлетом с Коррина Омниус дал мне секретный пакет, который по соображениям безопасности нельзя было инсталлировать до настоящего момента. Приготовьтесь принять передачу.

Гениальный неокимек ввел соответствующие коды доступа высокого уровня, и ничего не подозревающие мыслящие машины приняли вспышку информации. Весь их флот проглотил программную приманку, как ядовитую пилюлю.

Последовала цепная реакция – корабли роботов начали один за другим выключаться, зависая над планетой. Впечатление было такое, что в большом городе с наступлением ночи в окнах начали один за другим гаснуть огни. Это был бескровный переворот.

По каналам связи неокимеков прошла волна восторженных кликов и выражений холодного удивления. Мелкие корабли кимеков, словно осы, кружили вокруг мощных судов роботов. Один из мятежников задал недоуменный вопрос:

– Почему вы не сделали это лет пятьсот назад?

– Программа очень непроста, – ответил Беовульф. – Но на идею меня натолкнул не кто иной, как родной сын Агамемнона. Согласно данным наших источников в Лиге, именно Вориан Атрейдес придумал сенсорный трюк на Поритрине, а также запустил в память машин вирус, подобный тому, что одурачил их на IV Анбус.

Генерал Агамемнон выразил согласие:

– Поскольку Вориан когда-то летал на курьерском корабле вместе с Севратом – роботом, который доставил зараженные обновления на Синхронизированные Миры, – я с самого начала полагал, что здесь без него не обошлось. Нет никаких разумных оправданий тому, что мы, кимеки, давно не применяли ту же тактику, но она срабатывает только один раз, и надо быть готовыми к захвату власти. Всем нам. Вот теперь мы наконец готовы.

Агамемнон осмотрел собранные им силы, потом перевел свои оптические сенсоры на огромный, ничего не подозревающий флот роботов. – Этого момента я ждал тысячу лет! Титаны, я жду вас у себя на флагмане. Соберем совещание с участием Омниуса.

Корабли кимеков сгрудились вокруг флагмана, словно пираты, приступающие к дележу добычи из сундука с сокровищами. Агамемнон причалил свой корабль к воздушному замку, и остальные корабли последовали его примеру. Генерал титанов переместил емкость с мозгом в гладкий и красивый боевой корпус, который носил когда-то, как пурпурный плащ, украсивший бы даже настоящего Агамемнона, входящего в поверженную Трою.

– Когда-то, очень и очень давно, мы покорили Старую Империю, но не смогли удержать власть и уступили ее Омниусу, – сказал он, обращаясь к Юноне и Данте и к гордому Беовульфу, гений которого сделал возможной эту победу. – Теперь Синхронизированные Миры ослаблены десятилетиями войны со свободными людьми. Армия Джихада измотала мыслящие машины к нашей выгоде – и это возможность, которую нельзя упустить.

Курьерский корабль с обновлением был объят мраком и тишиной, пилот его был парализован программой Беовульфа. Кимеки никогда не смогли бы еще раз повторить этот трюк, но, наверное, в этом и не будет надобности.

Облаченный в боевую ходильную форму Агамемнон вскрыл запечатанную нишу, в которой хранилось обновление Омниуса. Серебристая гель-сфера покоилась на специальной подушке. Агамемнон схватил сферу своей когтистой хватательной конечностью и высоко поднял сверкающий шарик, наполненный дециллионами мыслей.

Бела Тегез стала первым, но гигантским шагом.

– Омниус, ты выглядишь таким слабым, хрупким и беззащитным, – произнес Агамемнон. – Сейчас одним движением я начну новую эру… и эта эра возвестит конец твоей эпохи.

Агамемнон сжал свои механические шарнирные пальцы и раздавил серебристую гель-сферу. Теперь Омниусу и его мыслящим машинам предстояла война на три фронта.

 

Какой же Бог обетовал бы нам такую землю, как эта?

Дзенсуннитский плач

 

Прошло пять голодных месяцев. Запасы истощились, люди начали умирать – но Арракис оставался таким же суровым и негостеприимным, как и в первый день. Исмаил чувствовал, как его людьми овладевает отчаяние.

– Эта планета – одна большая дюна, – пожаловался один из беглецов – огромного роста загорелый мужчина, сидевший на камнях подле разбитого экспериментального корабля. Идти было некуда.

Но вождь бывших рабов не давал угаснуть искре надежды. Исмаил настаивал, чтобы выполнялись обряды веры, чтобы люди терпеливо переносили изнуряющую жару и учились приспосабливаться к новому месту, какое Бог, по ведомым только ему причинам, избрал для их проживания. Исмаил находил подходящие сутры, и это успокаивало людей, вселяло в них надежду.

Он хорошо усвоил то, чему когда-то учил его дед: «Мужество и страх вечно гонятся друг за другом по бесконечному кругу».

Его дочь Хамаль стала тихой и замкнутой, она потеряла веру в то, что ее муж Рафель остался в живых. Он, Ингу и работорговец тлулакс сели на единственное транспортное средство, какое они нашли на корабле, и улетели, так и не вернувшись назад. Случилось это уже давно, и после долгих недель без единой весточки от улетевших Хамаль перестала ждать возвращения Рафеля с добрыми вестями и свежей пищей.

По ее глазам Исмаил видел, что дочь допускает любую возможность – они могли заблудиться или погибнуть в буре, их мог убить Тук Кидайр. Никто не мог себе представить, что они добрались до цивилизации и не смогли привести помощь.

Исмаил сидел, прислонившись спиной к неровному камню, обняв дочь и желая, чтобы она снова стала маленькой девочкой, чтобы не было у нее таких недетских бед и несчастий. Она потеряла мужа, и теперь Исмаил остался ее единственной опорой. Но он сам оставил в беде Оззу, и, вероятно, на него ляжет ответственность за гибель дзенсуннитских беженцев. Зачем, во имя чего бежали они с Поритрина? Может быть, надо было остаться и примкнуть к восстанию Алиида? Надо надеяться, что дзеншииты выиграли свою битву на далеком теперь Поритрине… но Исмаил сомневался в этом, как сомневался и в том, что когда-нибудь узнает об исходе восстания.

Несмотря на все ужасающие трудности, он не жалел о своем решении. Лучше умереть от голода и жажды в этом аду, чем становиться убийцей, пусть даже убийцей рабовладельцев.

– Буддаллах знает, зачем послал нас сюда, – тихо произнес он, желая ободрить Хамаль. – Людям может понадобиться тысяча лет, чтобы понять волю Бога.

Для всех живущих Исмаил и его последователи просто исчезли из вселенной.

Дзенсунниты основали свой лагерь вокруг места крушения корабля и разобрали на части рухнувшее судно, чтобы использовать всякий годный для дела материал. Некоторые умельцы умудрились изготовить ловушки и фильтры для сбора утренней росы в тенистых местах, но этого было мало для выживания всех.

В последний момент лихорадочных сборов перед бегством рабы Исмаила взяли только то, что нашли в ангаре завода Нормы Ценвы, и теперь выяснилось, что не хватало самого необходимого. Экспериментальный корабль не был рассчитан на транспортировку сотни дзенсуннитов, на нем не было ни снаряжения, ни инструментов для обеспечения элементарной выживаемости в суровых условиях этой планеты. Но ведь даже самые отъявленные пессимисты не ожидали, что они окажутся в таком беспощадном и страшном мире.

Арракис не выказывал сочувствия и не предлагал помощи.

Однажды, когда закатные часы подарили людям относительную прохладу, к Исмаилу пришли полные решимости добровольцы, которые поняли, что по прошествии месяца тщетного ожидания не стоит рассчитывать на прибытие спасателей. Глаза людей были красны от жары, зубы плотно стиснуты.

– Нам нужны компас, вода и еда, – сказал человек, решивший говорить от имени всех. – Нас шестеро, и мы решили пешком отправиться в пустыню на поиски города Арракиса. Наверное, это наш последний шанс.

Он не смог отказать им, несмотря на полную свою уверенность в безнадежности этого дела.

– Буддаллах ведет нас. Идите Его путем, несите Его в своих сердцах. Сутра говорит: «Путь к Богу невидим для неверных, но его ясно видит даже слепой, если он уверовал».

Мужчина кивнул:

– Я видел сон, в котором я шел через дюны. Я верю, что это сам Буддаллах велит мне сделать такую попытку, Исмаил не мог спорить с таким объяснением или с таким мужеством.

Отряду удалось выделить лишь небольшую бутыль с водой и еду на неделю. Если за это время они не найдут никакого селения, то у них просто не хватит запасов, чтобы вернуться назад.

– Лучше умереть в попытке спасти свой народ, – сказал командир маленького отряда, – чем сидеть здесь и ждать, когда смерть возьмет нас на своих жестоких условиях.

Хамаль стояла рядом с отцом под звездным небом, когда Исмаил на прощание обнял каждого из участников дерзкой экспедиции. Потом люди ушли в направлении, противоположном тому, в котором улетел Рафель на поисковом вертолете. Чтобы выиграть время, они выбрали временем ухода прохладную ночь. Исмаил долго смотрел, как их неясные тени спускаются со склона горы и уходят в невозмутимую пустоту дюн…

Теперь, когда до рассвета оставался лишь час и обе луны светили с неба, превращая ночь в бледное подобие полудня, Исмаил напряженно вглядывался в пустынный горизонт. Разведчики не скрылись еще из виду, с трудом прокладывая путь в рыхлом песке.

Вдруг он увидел, как люди в панике заметались по склону дюны. Сама она вдруг заскользила и начала осыпаться, по ней прошла рябь, потом возникло завихрение, в центре которого, под ногами людей, образовалась глубокая воронка, уходящая вглубь. Потом Исмаил увидел, как из-под земли поднялась исполинская змея, больше любой твари, какую ему когда-либо приходилось видеть или воображать. Это был ужасающий, исполинский зверь, настоящее чудовище…

Когда настало утро, людей уже не было видно.

Что за место мы обрели 'Это было за пределами самого больного воображения, хуже самого страшного ночного кошмара.

Он решил никому не рассказывать об увиденном и ничего не сказал даже Хамаль. Пусть другие молятся за благополучие путников и за свое спасение. Исмаил не хотел лгать своему народу, но и не хотел, чтобы тот утратил веру. Надежда ничего не стоит.

 

Вопреки строжайшей экономии, которую ввел Исмаил, запасы на корабле неумолимо подходили к концу. Скоро Арракис убьет их всех.

Больше трети всех дзенсуннитов, бежавших с Поритрина, уже умерли от голода, жажды и обезвоживания. Некоторые погибли, уйдя на поиск помощи; другие опустили руки, сдались, и тихо ушли в небытие во сне.

Некоторые технически одаренные дзенсунниты обыскали потерпевший крушение корабль, обследовали двигатель, подобрали металлические детали и трубы и сумели изобрести систему для дистилляции и повторного использования воды, они смогли даже придумать систему химической обработки топлива и хладагента, превратив их в пригодную для питья, хотя и дурно пахнущую жидкость. Они соорудили даже примитивный передатчик, но сигналы, которые они посылали, так никто и не услышал. Очевидно, неистовые песчаные бури приводили к сильной ионизации воздуха, искажавшей форму и траекторию волн.

Или же… просто никто не хотел спешить к ним на выручку.

В самый тяжелый момент Исмаил услышал мрачные разговоры о том, что пора есть мертвецов и пить их телесные соки, но он ополчился против таких ужасных предложений.

– Мы должны прежде пожертвовать жизнью, чем пожертвуем человеческой сущностью. Буддаллах послал нас сюда на испытание по ведомым только Ему причинам. Это наше испытание или наказание… отбор верных. Что пользы жертвовать душой ради плоти, если завтра мы снова окажемся голодными?

Они умрут свободными… но, без сомнения, умрут.

Каждый вечер Исмаил читал сутры, советовался с ними, повторял стихи и пытался проникнуть в их глубинный смысл, но не находил ответов на мучительные вопросы. Неужели им нет спасения? Неужели на Арракисе не найдется союзников, к которым могли бы примкнуть дзенсунниты? С упавшим сердцем Исмаил думал о том, что стойкие люди, которые сумели выжить в этой страшной пустыне, вряд ли будут настроены дружелюбно к пришельцам.

Каждый день, пользуясь относительной прохладой утренних и вечерних сумерек, люди выходили в скалы, обследовали расщелины и трещины полуострова скал, выдававшихся в море песка. Они находили там скудную растительность и лишайники. Водились в скалах и ящерицы, а как-то раз один мальчик камнем убил какого-то стервятника. Люди ловили всех животных, которые попадали им под руку и которых они могли поймать. Они ели даже жуков и жестких сороконожек. Каждый кусочек белка, каждая капля влаги продлевали жизнь на следующий миг, давали возможность сделать еще один вдох.

Но что еще могли они делать?

Когда наступила следующая ночь и на пустыню пала непроницаемая тьма, Хамаль уловила какое-то сотрясение, исходившее от темных силуэтов дюн. К стоянке дзенсуннитов в скалах по песку стремительно двигалась тень исполинской извивающейся змеи. Она закричала, и люди, едва передвигаясь от слабости, бессильно шаркая ногами по камням, пришли смотреть на это страшное зрелище.

В сгущающейся темноте Исмаил мог рассмотреть несущееся по песку извивающееся чудовище, оранжевое пламя, светящееся в исполинской глотке, и искры, которые летели из-под брюха этого монстра, трущегося о грубый шероховатый песок. Люди стояли рядом с Исмаилом, озадаченно глядя на приближающееся чудовище. Дважды на протяжении последних пяти месяцев они видели червей, но издали, в дюнах, и обычно чудовище двигалось бесцельно, стараясь не слишком долго задерживаться на открытом воздухе.

Но этот червь приближался к скалам… целенаправленно.

– Что это значит, отец? – спросила Хамаль.

Все повернулись к Исмаилу и ждали, что он ответит.

– Это знамение, – сказала одна женщина. Лицо ее казалось желтым в свете фонарей, которые беженцы сняли с корабля, так как у них не было ни угля, ни дров, чтобы разжигать традиционные костры беседы.

– Демон хочет пожрать нас, – отозвался один мужчина. – Он призывает нас в дюны для принесения жертвы. Неужели все надежды исчерпаны?

Исмаил отрицательно покачал головой.

– Здесь, в скалах, мы в безопасности. Может быть, это знак того, что Буддаллах видит нас.

Он отвернулся, когда песчаный червь развернулся у подножия скалы и остановился. Темнота скрадывала детали, но с этого безопасного расстояния дзенсунниты слышали, как зверь, потершись о камни, затих.

Потом раздался высокий звук, похожий на человеческий крик. Да, это был человеческий голос, эхом отдавшийся в горах. Потом наступила мертвая тишина, и люди решили, что либо их подвело воображение, либо они услышали крик хищной ночной птицы.

– Пойдемте, – сказал своим людям Исмаил. – Мы сядем у меня, и я еще раз расскажу вам о Хармонтепе. Каждый расскажет о родине, чтобы мы сохранили о ней ясную и твердую память.

Мужественный вождь вместе со своими людьми уселся возле желтого светильника, который заменил здесь дзенсуннитам костер беседы. Он принялся задумчиво рассказывать о болотах и речках Хармонтепа. Исмаил описывал рыбу, которую ловил в этих речках, цветы, которые срывал на болотах. Он говорил о мирной идиллической жизни своего детства. Ему в голову пришла одна из сутр: «Голод – это многоликий демон».

Исмаил прервал свою историю, не дойдя до эпизода с налетом работорговцев. Он не хотел заострять на этом внимание слушателей. То, что они притащили сюда Кидайра и потеряли его в пустыне, – разве одно это не было уже достаточной местью?

Убаюканные привычным товариществом и близостью, дзенсунниты делились историями об утраченных домах и годах детства, получая мимолетную радость от этих дорогих сердцу воспоминаний. Многие беженцы родились на Поритрине, это было поколение рабов, не знавших иной жизни и вдруг выброшенных на этот безжизненный, покрытый песками, раскаленный планетарный шар…

Они не слышали, как к ним пожаловали незваные гости. Незнакомцы вошли как неслышные тени, порожденные неслышным дуновением ночного ветерка. Они молча стояли, как призраки, в ответвлениях скалы за кругом света, где Исмаил рассказывал свои истории.

Внезапно, ошеломив беженцев, в круг света вступил человек, заговоривший с сильным акцентом на межгалактическом наречии – на галахском языке.

– Это прекрасные истории, но вы не найдете здесь такого дома.

Исмаил вскочил на ноги, а его люди принялись судорожно искать хоть что-нибудь, напоминающее оружие.

Когда люди пустыни вышли на освещенное место, Исмаил увидел, что это худощавые жилистые мужчины со странно синими белками глаз.

– Кто вы? Если вы разбойники, то знайте, что у нас нечего взять, мы и сами едва живы.

Гигант с мощной челюстью – очевидно атаман шайки – внимательно посмотрел на Исмаила и вдруг, неожиданно для всех, заговорил на чистейшем тайном языке чакобса:

– Мы, как и вы, дзенсунниты. Мы пришли сюда, чтобы удостовериться, что слухи о вас верны.

У Исмаила мутилось в голове. Еще одно потерянное племя? Большинство буддисламских верующих бежали из Лиги уже давно, Возможно, что некоторые поселились здесь, в этой ужасной пустыне…

– Меня зовут Джафар. Я вождь сообщества стоящих вне закона, несущих на своих плечах священную миссию Селима Укротителя Червя. На нашем совете мы обсудили ваше положение, решая, можно ли верить тому, что мы услышали. – Он горделиво поднял голову. – Вы – бежавшие рабы, и мы решили принять вас в наше племя, если вы будете прилежно трудиться, помогать нам во всем и зарабатывать на насущный хлеб. Мы научим вас, как жить в пустыне.

Раздались крики согласия, многие принялись возносить благодарственные молитвы Буддаллаху, вокруг звучали восклицания облегчения и радости, оглашая ночную тишину. Джафар и его люди внимательно осмотрели корабль, раздумывая, что можно взять из этого корпуса.

– Мы принимаем ваше любезное приглашение, Джафар, – без колебаний ответил Исмаил. Он уже видел, что его люди поверили в спасение, дарованное Буддаллахом в час самой тяжелой нужды. – Мы будем стараться и работать. Присоединиться к вам – большая честь для нас.

 

Когда-то я думал, что жестокость и злодейство – чисто человеческие черты. Увы, теперь мне кажется, что мыслящие машины научились нам подражать.

Вориан Атрейдес. Поворотные пункты истории

 

Они опоздали. Когда флот армии Джихада прибыл в маленькую колонию на планете Чусук, было уже поздно. Напавшие на колонию машины не оставили ничего.

Развалины городов уже перестали дымиться, выгорев дотла. Единственными остатками человеческого жилья были черные искореженные балки, глубокие воронки мощных взрывов и тишина, пропитанная едким запахом копоти.

Слишком много дней прошло. Здесь уже не надо было искать уцелевших и выживших.

Спустившись на землю, Вориан Атрейдес встал посреди этого разорения, расставив ноги поустойчивее, ошеломленный зрелищем. С орбиты на планету спустились еще пять аварийных и спасательных шаттлов с баллист флота, но это не была спасательная операция – просто констатация массового убийства.

Солдаты Джихада стонали от горя. У некоторых были на Чусуке друзья или родные. Сердце Вориана превратилось в кусок льда, чувства оцепенели; он не мог понять этого обдуманного, рассчитанного кровопролития, устроенного здесь мыслящими машинами.

– Омниус даже не стал брать эту планету, – сказал он надтреснутым тусклым и пустым голосом. На Чусуке была достаточно развитая инфраструктура, и Омниус мог устроить здесь малый Синхронизированный Мир, но машинам будто не нужна была эта планета. – Они… они просто все уничтожили.

Вориан горестно покачал головой. Темные волосы его спутались и пропитались потом, брови судорожно сошлись к переносице.

– Возможно, машины сменили тактику. Если они станут действовать так же и на других планетах, значит, они решили истребить людей, оставив их планеты необитаемыми.

Он оглянулся на своих солдат, которые просто по армейской привычке искали, чем можно себя занять полезным в этой мертвой колонии.

Примеро медленно зашагал по улицам мимо разрушенных и сожженных домов. Проведя детство и юность среди мыслящих машин и служа Омниусу зная стремление его к завоеванию мирового господства, Вориан полагал, что лучше знает роботов.

– Это же не имеет ни малейшего смысла – если, конечно, здесь не поработали кимеки.

Чусук был процветающей планетой – естественно/это был не рай, но вполне пригодное для достойной жизни место, крепость человечества в безмятежной и неприметной стране. Колонисты вели здесь тихую жизнь, влюблялись, заводили крепкие семьи и предавались непритязательным мечтам. Обычные люди, которые стремились жить своей повседневной жизнью.

Теперь машины превратили всех их в мертвецов.

Через толстый плаз окна в нижнем этаже одного по странной случайности почти уцелевшего дома он увидел расставленные в комнате музыкальные инструменты. Странно, как такие вещи могут подчас сохраняться в военном аду, словно их прикрывает невидимый ангел-хранитель. Он приказал солдатам обыскать этот дом, но они вскоре вернулись и доложили, что живых в доме нет.

Вориан двинулся дальше. Сожженные дома напоминали обугленные человеческие скелеты. Стены покоробились, обнажив строительную арматуру и разбитую кирпичную кладку. Центральная площадь превратилась в одну огромную воронку после мощного взрыва – скорее всего авиабомбы.

Он видел сожженные человеческие тела, похожие на сгоревшие огородные пугала, руки неестественно вывернуты, из-под остатков сгоревших губ торчат потрескавшиеся от огня зубы. Это были не муляжи, это были настоящие, реальные, еще недавно живые люди. За все эти годы он так и не смог привыкнуть к ужасной цене Джихада. Пустые глазницы смотрели на мир обугленными ямами, словно задавали немой вопрос: «Почему спасатели пришли так поздно?»

Из-за угла кто-то крикнул – там было трое солдат Джихада. Вориан прибавил шагу, свернул за угол и увидел двух боевых роботов, уничтоженных защитниками Чусука. Оружия у колонистов было мало, но они, видимо, проявили недюжинную храбрость и мужество, если смогли уничтожить хотя бы две машины.

К несчастью, каждая механическая армия располагает тысячами таких боевых роботов. Колонисты Чусука сопротивлялись, но у них не было ни малейшего шанса.

Губы у Вориана сжались скорбной гримасой. В душе была пустота; он понимал, что ничего не мог сделать, чтобы предотвратить эту бойню. Уже месяц находясь на маршруте, его корабли подошли к Чусуку в порядке обычного патрулирования, чтобы пополнить запасы продовольствия и дать солдатам недельный отдых. Они не получили сигнала бедствия, да и какая была бы от него польза? Они бы все равно не успели вовремя.

Вориан чувствовал себя физически плохо. Он не ожидал такой бессмысленной жестокости от машин, во всяком случае, не здесь.

А должен был ожидать.

 

По пути на Чусук, во время долгого, утомительного путешествия даже у офицера такого высокого ранга, как примеро, особых дел не было. Он читал документы и набрасывал черновик книги о военной стратегии, в которой излагал все, что знал о мыслящих машинах.

За время Джихада Серена Батлер написала несколько ярких полемических эссе о своем походе против машин; Иблис Гинджо охотно пользовался этими эссе, как источниками цитат. В какой-то момент Вориан хотел написать мемуары – он прожил уже довольно долгую жизнь и успел многое повидать… но, вспомнив, сколько лжи было в мемуарах его родного отца, выдававших эту ложь за истинную историю, Вориан проникся отвращением к самой идее. Даже если он и будет стараться придерживаться фактов, человеческая природа все равно заставит его кое-что приукрасить.

В следующем столетии, если удастся справиться с Омниусом, вот тогда, быть может, он передумает. Но пока у него было другое занятие, лучшее, чем коротать время за игрой во «флер-де-лис» со своими подчиненными. Он будет делать историю своими действиями, а не документами, оставленными в наследство потомкам.

В свободное от служебных обязанностей время, находясь в своей каюте, Вориан часто оживлял в памяти приятные эпизоды в фантазиях представляя себе другую жизнь, которую он мог бы прожить. Чаще всего ему на ум приходило воспоминание о Веронике Тергьет, красавице с Каладана, женщине, которая действительно тронула его сердце.

Никогда прежде не бывал он расположен к преданности или привязанности, но Вероника вызвала в нем желание стать другим стать человеком без обязанностей космического масштаба, а простым человеком, который может быть мужем и другом. Вориан, конечно, ни минуты не сожалел о своих обязанностях и о своей непомерной ответственности, зная, что защищает население множества планет, но для разнообразия неплохо было бы побыть маленьким и незаметным, непритязательным и скромным солдатом по имени Вирк.

Дела службы пока не давали Вориану возможности просто слетать на Каладан, как он планировал. Он частенько посылал Веронике письма с солдатами, отправлявшимися на Каладан служить на станции слежения, иногда даже посылал ей подарки. Но в ответ не получил ничего, ни одной весточки. Расстроившись, он начал думать, что она давно перестала его вспоминать.

Наверняка такая красивая женщина, как она, уже нашла себе подходящего жениха и вышла замуж. Пусть даже так, но Вориану все же хотелось, чтобы она хоть иногда вспоминала его с любовью.

Хотя он и испытывал некоторый соблазн, у него все же не хватило бы совести разрушать то счастье, которое Вероника могла себе создать. Когда-нибудь он вернется на Каладан и выяснит лично.

Пока что он во время длинных и скучных перелетов продолжал писать ей длинные письма, посылаемые с оказией. Он помнил, как нравились ей рассказы о далеких планетах и народах. Эти письма заставляли его всегда помнить Веронику и скрашивали его подчас невыносимое одиночество.

Но, слава Богу, дел было много, и время летело незаметно. Может быть, он встретит ее раньше, чем рассчитывает. От этой мысли у него начинало чаще биться сердце. Вдруг она все еще ждет его?

Сейчас Вориан с тяжелым сердцем шел вдоль руин Чусука и смотрел на немыслимые разрушения. Машины проявили недюжинную тщательность, которая казалась Вориану в чем-то… бесполезной, что ли. Ведь для достижения цели машинам совершенно не надо было устраивать такое опустошение.

К нему подбежал молодой кварто, командир поисковой группы:

– Примеро Атрейдес, мы собрали тела убитых. Их не более сотни.

– Сотни? Это слишком мало для такой большой колонии. Может быть, остальные просто сожжены дотла?

– Вид разрушений не говорит в пользу такой возможности, сэр.

Вориан сжал губы, стараясь скрыть свою озадаченность.

– Вероятно, их увезли в рабство, чтобы восполнить убыль в рабах после местных подавленных восстаний. Тогда мне жаль тех бедняг, которые уцелели.

Он выпрямился и решительно поднял голову.

– Надо быстро все заканчивать. Сделайте все необходимые снимки, и мы возвращаемся на Салусу Секундус. Надо доложить Жрице, что здесь случилось.

На лице кварто застыло выражение решимости.

– Увидев эти картины, она воспламенит народ яростью против мыслящих машин. Они еще пожалеют, что так поступили с нашей колонией.

Офицер побежал собирать своих людей, а Вориан подумал, что от этой искры Чусука пламя Джихада станет еще более фанатичным и яростным.

Теперь его больше, чем когда бы то ни было, тянуло на Каладан, в объятия Вероники…

 

На пиру жизни основное блюдо – повседневность, а наши мечты – это десерт.

Серена Батлер. Манифесты Джихада

 

Не прошло и четырех месяцев, как Вориан Атрейдес и его военные инженеры покинули Каладан, а Вероника Тергьет уже согласилась выйти замуж за человека, который давно и безуспешно искал ее благосклонности.

Вероника была одной из шестнадцати местных женщин, забеременевших от солдат армии Джихада. Она нисколько не стыдилась своего положения и от души смеялась, когда отец пытался ее утешать. Когда армейский контингент Вориана находился на Каладане, Бром Тергьет работал в море, к востоку от города, и совершенно не интересовался, чем занимается его дочь и сколько времени она проводит с этим бойким солдатом.

Когда скрывать беременность было уже невозможно и когда Вероника уверилась, что выкидыша не будет, она во всем призналась отцу. Бром Тергьет в это время сидел на пристани и чинил старую рыбацкую сеть. Он не стал смотреть в ее гордые дерзкие глаза, а замотал головой, будто не в силах поверить от стыда.

– Пап, ну мы же все знаем, как это бывает, – сказала Вероника, несколько удивившись такой реакции. – Я с радостью вспоминаю время, когда мы с Варком были вместе, и я рада была принять все, что он смог дать мне, включая и ребенка.

Все же она никому, даже отцу, не открыла настоящее имя этого офицера. Теперь, когда она знала, что носит его ребенка, соблюдение тайны стало еще более важным, чем раньше, – Вероника не желала подвергать риску свое дитя.

– Ты останешься одна, Вероника, – предостерегающе произнес Бром. – Твой солдат никогда не вернется ни за тобой, ни за своим ребенком.

– А, это я знаю, – махнув рукой, ответила она, – но зато! помню его и его истории о разных планетах и странах. Для меня это уже достаточная награда. Или ты хочешь, чтобы я рыдала и стонала, словно какая-нибудь беспомощная распустеха? Мне нравится моя жизнь, и я довольна своим положением. Я бы, конечно, хотела, чтобы ты был мне моральной опорой, но могу обойтись и своими силами. Я могу работать до родов, и мне понадобится только несколько дней отпуска, чтобы родить.

– Ты всегда была независимой, – вздохнув, сказал Бром. Он встал, оставив спутанную сеть лежать на выцветших досках пристани, и обнял дочь, сказав ей этим жестом и прикосновением то, чего не мог и не умел выразить словами. – В конце концов, самое важное – это благополучие моего внука.

В самом деле, при том дефиците населения, какой испытывал Каладан, местные жители были рады любому ребенку, который вносил свежую струю в их жидкую наследственность. Солдаты Джихада придадут жизненной силы этому сельскому запущенному и Богом забытому району.

Чем забивать себе голову чепухой или заламывать руки в ожидании Вориана Атрейдеса, который – Вероника была в этом абсолютно уверена – никогда не приедет, она решила, что самое лучшее – это найти мужа, который будет воспитывать ее ребенка как своего собственного…

 

Калем Вазз, тихий, прилежный и трудолюбивый холостяк, был на десять лет старше Вероники. Он трижды, с тех пор как она вошла в возраст, просил ее руки. Она каждый раз отказывала ему – не из упрямства, не чтобы поиграть его чувствами, а просто потому, что не желала заботиться о муже и вдобавок к этому работать в таверне и управляться с рыбацкими лодками. Но теперь вся ее жизнь резко изменилась.

Подумав, она как-то на рассвете направилась к его дому, пока он еще не ушел на пристань, чтобы выйти в море. Она надела чистое нарядное платье, повязала платком кудрявые волосы и надела коралловые бусы.

Вероника постучалась, и на пороге появился Калем, торопливо надевавший вторую рубашку, чтобы не продрогнуть в морском промозглом тумане. Он был удивлен и растерян, но не стал тратить время на пустые разговоры, понимая, что она пришла по важному делу.

– Ты просил меня стать твоей женой, – сказала она, – и я хочу узнать, остается твое предложение в силе или ты больше не хочешь быть моим мужем, Калем Вазз?

Его обветренное квадратное лицо помолодело на пятнадцать лет, когда он удивленно и обрадовано улыбнулся. Ее беременность была уже хорошо видна, но Вероника сомневалась, что он ее заметил.

– А с чего ты вдруг передумала?

– Есть одно обстоятельство, – ответила она и рассказала Калему о ребенке. Он нисколько не смутился и не расстроился – напротив, выразил поддержку и сочувствие. В конце она сказала:

– Если ты согласишься стать моим мужем, то должен также согласиться воспитывать этого ребенка как своего. Других условий я не ставлю и обещаю быть тебе такой женой, какой ты хочешь, чтобы я была.

Довольная тем, что он понял ее положение и что она ни в чем его не обманула, Вероника ждала ответа на свое прямое и деловое предложение, ответа, на котором будет строиться дальше ее жизнь. Бездумной романтики она уже попробовала и воспоминания о Вориане навсегда сохранит в сердце, но не это будет определять ее поведение в данной ситуации.

– А что, если он вернется?

– Он не вернется.

Он пристально посмотрел ей в глаза, и оба поняли, что ответ был не слишком хорош. Он спросил:

– Если он приедет, не бросишься ли ты снова в его объятия? Или, что еще хуже, ты останешься со мной, но потом будешь всю жизнь проклинать себя за это решение?

– Приливы сменяются отливами, Калем, но неужели ты думаешь, что мое сердце похоже на кусок сгнивших водорослей, которые безвольно болтаются в море? Если я даю слово, то я держу его.

Калем поджал губы, будто обдумывая деловое предложение, но она заметила, что глаза его блестели от такой внезапно свалившейся на него удачи.

– Прежде всего у меня тоже есть требование.

Она внимательно посмотрела ему в глаза и уперла руки в бока, приготовившись к серьезным переговорам.







Последнее изменение этой страницы: 2016-12-10; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.212.83.37 (0.057 с.)