ТОП 10:

Глава X. ВИЛЬГЕЛЬМ ЗАВОЕВАТЕЛЬ



 

Армия вторжения стала лагерем на поле битвы. Герцог Вильгельм знал, что покорение только начинается. На протяжении более чем года он непосредственно планировал вторгнуться в Англию и занять английский трон. Теперь, через месяц после высадки, он разбил единственную организованную саксонскую армию и уничтожил своего соперника. Но внутренние раздоры, раскалывавшие остров в последние годы, создавали новые трудности для норманнов. Та самая разобщенность, которая содействовала успеху на первом этапе, затягивала подчинение в дальнейшем. Саксонские лорды на севере и западе могли бесконечно долго продолжать борьбу на местах и прерывать сообщение завоевателей с континентом. Вильгельм начал осторожное наступление на Лондон.

Вильгельм был главным выразителем той доктрины, которая в нашем цивилизованном веке получила название «устрашение» – массовый террор и использование кровавых, безжалостных расправ с непокорными для подчинения остальных. Теперь, с внушительной и сплоченной силой из норманнов, французов и бретонцев, он шел через Кент на столицу, и поначалу ни один местный житель не явился в его лагерь, чтобы принести присягу на верность. Население Ромни уничтожило небольшой отряд рыцарей. Их настигла месть. Известие об этом распространилось по стране, и люди стали стекаться, «как мухи на рану», чтобы заявить о своей покорности и избежать подобной участи. Рассказ об этих событиях глубоко запал в сердца англичан.

Приблизившись к Лондону, Вильгельм обошел вокруг города и жестоко разорил все его окрестности на большом расстоянии. От Саутворка он двинулся к Уоллингфорду, а оттуда через Чилтернс к Беркгемстеду, где саксонская знать и духовенство робко и униженно явились к его палатке с предложением короны. На Рождество Альфред, архиепископ Йорка, короновал его в Вестминстере. Вильгельм быстро установил свою власть по всей Англии к югу от Хамбера. Через два года после завоевания герцогиня Матильда, правившая Нормандией в отсутствие мужа, прибыла из‑за моря на свою коронацию в Вестминстере на Троицын день 1068 г., а годом позже на английской земле родился их сын, Генрих, ставший символом династической стабильности.

Изображение Вильгельма I на английском троне

 

Север все еще оставался под властью непокорных и дерзких саксонских лордов, Эдвина и Моркара. Король собрал армию и двинулся против них. Путь Вильгельма на север надолго оставил след как на земле, так и в памяти людей, переживших этот поход. Их потомки долго помнили жестокости и насилия нового короля. От побережья до побережья все графства лежали в запустении, и преследуемые люди искали убежища в лесистых долинах Йоркшира, чтобы умереть там от голода и холода, или продавали себя в рабство за пищу. В течение долгих лет легенды рассказывали об «опустошении» и о разлагающихся телах умерших от голода у дороги. Рождество 1069 г. Вильгельм встретил в Йорке, а по окончании празднеств продолжил охоту на людей. Только один город все еще оставался непокорным воле Вильгельма – Честер. Глубокой зимой 1070 г. Завоеватель повел свою армию через Англию. Город сдался после предъявления ультиматума и согласился на возведение крепости.

Теперь Англия к северу от Хамбера находилась под нормандским контролем. Норманны сформировали огромное графство Ричмонд. Была реорганизована Даремская епархия, наделенная широкими правами местного управления. Теперь стало ясно, что Нормандии хватит силы, чтобы поглотить Англию целиком, но сохранит ли Вильгельм все свои завоевания, не подвергаясь нападениям извне, – оставалось большим вопросом до самых последних лет его правления. Период покорения Англии был тяжелым и грозным временем. На протяжении по меньшей мере двадцати лет после захвата норманны находились на положении вражеской армии в чужой стране. Население удерживалось в покорности благодаря системе крепостей, расположенных в узловых пунктах. Саксонское сопротивление продолжалось долго. Легенды и хронисты донесли до нас рассказ о последнем противостоянии завоевателям Хируорда Бодрого на болотистых просторах возле Эли. Лишь через пять лет после Гастингса, в 1071 г., сопротивление Хируорда было подавлено. К нему примыкали многие саксонские таны, единственный класс, способный тогда выставлять новых лидеров. Конец этого периода символизирует постройка крепости Эли.

Смерть Хируорда Бодрого

 

Вскоре возникла другая внутренняя опасность. В 1075 г. в центральных областях произошло восстание недовольных норманнских рыцарей. Оно охватило Восточную Англию и распространилось до валлийской границы. К восставшим присоединился и один из оставшихся в живых саксонских вождей Вальтеоф, заключивший ранее мир с Вильгельмом. Находившийся в Нормандии король вынужден был спешно вернуться для подавления мятежников. Саксонское население, боявшееся наступления хаоса, поддержало Завоевателя. Собранный им фирд одержал победу. Возмездие постигло одного Вальтеофа, которого казнили на холме возле Винчестера. Сочувствующие саксам монахи‑хронисты рассказали о сцене казни, нарисовав трогательные картины. Средневековая легенда объясняет незавидную судьбу Вильгельма в последние годы жизни именно этим актом мести, в котором он был повинен. Поражение восстания означало также окончательное подчинение Англии. Нормандские крепости охраняли города, нормандские лорды владели землей, а нормандские церкви оберегали души людей. Вся Англия имела одного хозяина, завоевание завершилось, и началась работа по реконструкции.

Горе побежденным! Норманны прочно закрепились на английской земле, став ее полными хозяевами. Воин из Анжу, Мена, Бретани или даже из‑за Альп или Пиренеев владел поместьем и графством соответственно своему рангу и доблести, и его первая задача состояла в том, чтобы обезопасить себя. Повсюду поднимались замки. Это еще не были массивные каменные сооружения, как в более поздние времена, они представляли собой простые укрепленные пункты, с земляным валом и частоколом, а также с центральной башней из бревен. Из этих укрепленных пунктов выезжали всадники, чтобы управлять прилегающей территорией и эксплуатировать население. Над всеми, на самой вершине иерархической пирамиды, восседал Вильгельм, энергичный и беспощадный, довольный своей добычей, требующий исправной службы от своих приверженцев и хорошо платящий тем, кто исполнял свой долг.

В первое время норманны не воспринимали ни манер, ни обычаев англичан. Их единственной культурой была французская. Уцелевшая саксонская знать отправляла своих сыновей учиться во французские монастыри. Англичане повторили опыт древних бриттов: все, кто могли, учили французский, как когда‑то современники Боудикки – латынь. Поначалу завоеватели, презиравшие неотесанных англичан, с их точки зрения грубых и невежественных, правили силой оружия. Но вскоре, что вполне совпадало с истинной норманнской традицией, они начали жениться на местных девушках и отождествлять себя с прошлым Англии.

Царствование Вильгельма в Англии примечательно тем, что все это время герцогу Нормандскому приходилось отвлекаться на бесконечные интриги и конфликты, возникавшие между ним и королем Франции. Хотя Англия была владением более ценным, чем Нормандия, Вильгельм и его сыновья проявляли больший интерес к своим континентальным землям. В свою очередь, французские короли ставили на первое место в своей политике ослабление нормандских герцогов, чье могущество значительно возросло и чьи границы проходили всего в двадцати милях от Парижа. Все это вылилось в борьбу, исход которой был решен только в 1203 г., когда король Иоанн потерял Нормандию. Пока же годы шли. Королева Матильда довольно успешно справлялась с ролью регента в Руане, но буйные сыновья отравляли ей жизнь. Старший, Робер[20], будущий рыцарь‑крестоносец, непоседливый и расточительный, унаследовавший от отца любовь к сражениям и приключениям, но лишенный его непреклонности и не имевший твердых практических целей, возмущался тем, что Вильгельм столь настойчиво цепляется за жизнь, и нетерпеливо требовал своего наследства, Нормандии. Не раз приходилось отцу пересекать пролив, чтобы наказать мятежные города и предотвратить заговоры собственного сына с французским двором. Изгнанный из Нормандии, Робер нашел убежище в замке короля Филиппа[21]. Неумолимый Вильгельм отправился туда. Там, за стенами замка, со спущенными забралами сошлись в бою отец и сын. Робер ранил Вильгельма в руку и сбросил с коня. Он и убил бы отца, если бы того не спас один англичанин, некий Токиг из Уоллингфорда, вовремя помогший поверженному Завоевателю вернуться в седло. Эта схватка охладила обоих, и на какое‑то время они примирились.

Робер Нормандский, старший сын Вильгельма Завоевателя

 

Умерла Матильда, и Вильгельм с годами становился все жестче и суровее. Доведенный до ярости набегами французов, он перешел границу и двинулся к Монту, сея по пути разрушения и огонь. Норманны захватили город врасплох, и во время ужасного разграбления вспыхнул пожар. Когда Вильгельм проезжал по улицам, его конь споткнулся на пепелище, и герцога бросило на луку седла. Больного, его перевезли в монастырь Сен‑Жерваз в Руане. Там, на возвышавшемся над городом холме, он пролежал жаркое лето 1087 г., сопротивляясь мучительной болезни. Когда смерть подошла ближе, к нему приехали сыновья, Вильгельм и Генрих. Вильгельм, чьим единственным достоинством была сыновняя преданность, был назван преемником Завоевателя в Англии. Неблагодарный Робер получил наконец Нормандию. Младшему, Генриху, досталось лишь 5 тысяч фунтов серебра и пророчество, сулившее ему власть над единым народом Нормандии и Англии. Пророчество оказалось вовсе не пустым.

Когда подданные Завоевателя узнали, что он умирает, их охватил страх. Какие беды последуют за смертью сильного правителя? В четверг, 9 сентября 1087 г., когда над холмами раздались звуки колоколов руанского собора, Вильгельм умер, и вместе с ним пришел конец его власти. Достойные презрения слуги раздели умершего и обворовали помещение, в котором он лежал. Руанские священники отвезли его в церковь святого Стефана в Кане, основанную самим Вильгельмом. Даже последний путь Завоевателя не был спокойным. Уже на кладбище некто по имени Асцелин закричал, что усопший герцог лишил его отца участка земли, предназначенного для могилы, и на глазах у всех потребовал от изумленных наследников восстановления справедливости. Чтобы опустить герцога в землю, за участок пришлось заплатить 60 шиллингов.

Прах короля был предан земле, но обширное государство, созданное Вильгельмом, осталось. Вот что говорит хронист: «Он был очень строгим и жестоким человеком, и никто не осмеливался делать что‑либо вопреки ему. Он сажал на цепь тех эрлов, которые поступали против его воли. Он изгонял епископов из их епархий и аббатов из их аббатств; он бросал танов в тюрьму и не пощадил даже своего брата, которого звали Одо. Одо был самым могущественным епископом в Нормандии, имел графство в Англии и стоял вслед за королем. Он (король) заточил его в тюрьму. Помимо прочего, он обеспечил стране безопасность – честный человек мог путешествовать по всему королевству с полной пазухой золота и не бояться; никто не смел ударить другого, какое бы зло тот ему ни причинил. И если какой‑нибудь мужчина вступал в связь с женщиной против ее воли, его сразу оскопляли.

Он управлял всей Англией, и благодаря его умению все узнавать в стране не было клочка земли, хозяин которого оставался бы неизвестным ему. Он знал, чего она стоит, и все сведения записывал. Уэльс был в его власти, и он строил там крепости и полностью контролировал его жителей. Благодаря своей силе он подчинил себе также Шотландию. Земля Нормандии принадлежала ему по праву наследования, и он правил графством Мен; если бы он прожил на два года больше, то покорил бы и Ирландию одной своей расчетливостью и без оружия. Без сомнения, в его время народ много угнетали и чинили много несправедливостей».

 

* * *

 

Норманны принесли в Англию свою систему землевладения, основанную на военной службе. Нормандское завоевание не только привело к революции в военном деле. В высших слоях общества также произошли серьезные перемены: ему была навязана военная каста, которая заняла господствующее положение. Поначалу Вильгельм ставил цель создать эффективную и компактную армию, а потому сроки рыцарской службы и количество людей от каждого из крупных подданных интересовали его больше, чем социальные отношения, складывающиеся на принадлежащих им землях. Норманны, составлявшие незначительное меньшинство, уничтожили саксонский правящий класс и распространили на Англию свое господство. Но основная масса жителей была затронута этой переменой не прямо, а косвенно, и феодальная структура на протяжении многих лет была столь же неопределенной, сколь и внушительной. Между новыми хозяевами страны бесконечно возникали споры относительно права собственности на их земли, а также конфликты по поводу того, как эти права сочетаются с обычаями и законами англосаксонской Англии. Особенно громкими были жалобы епархий и аббатств, так что королевским посланцам приходилось раз за разом созывать ассамблеи судов графств для урегулирования этих споров. Наконец в 1086 г. была проведена регистрация всего состояния вассалов короля, от которых он получал значительную часть своего собственного дохода. Каждый участник переписи скреплял сведения своей клятвой. Эта опись, как ее называли, была проведена с такой точностью и правильностью, которые уникальны не только для своего времени, но и для многих последующих столетий. История многих английских деревень начинается с Книги Страшного суда. Результат этого знаменитого исследования показал, что экономическая структура Англии и ее крестьянская жизнь мало изменились под влиянием завоевания.

Но проведение этой великой описи также знаменует собой кризис. Нормандскому гарнизону в Англии угрожали из‑за границы другие завоеватели. Правители Скандинавии все еще стремились вернуть остров, бывший когда‑то частью их империи. Они поддержали восстание на севере в 1069 г., затем другое – в 1085 г., они угрожали вторжением, демонстрируя все большую энергию. Был даже снаряжен флот, и хотя он не пустился в плавание из‑за убийства своего предводителя, Вильгельм принял меры предосторожности. Появилась необходимость урегулировать все противоречия, возникшие из‑за завоевания, а потому Книга Страшного суда составлялась в условиях внешней угрозы. В 1086 г. Вильгельм собрал в Солсбери «всех, владеющих землей на любом основании, кем бы они ни были, со всей страны». Королю требовалось увериться в преданности ему всех значительных вассалов, и эта огромная масса совместно принесла ему присягу на верность.

Члены королевского Совета подносят королю Вильгельму Книгу Страшного суда

 

Достижения норманнов не ограничиваются только военной сферой. Хотя владение собственностью обуславливалось теперь рыцарской службой (что порождало новую аристократию), немало сохранилось и от прежней саксонской Англии. Норманны были скорее администраторами, чем творцами законов. Центром управления служила Курия, высший апелляционный суд и инструмент надзора; здесь сохранялись и развивались финансовые и канцелярские методы англосаксонского королевства. Вся саксонская система местного управления, имевшая огромное значение для будущего Англии – графства, шерифы, суды, – также сохранилась, и посредством нее король поддерживал интенсивные контакты со всей страной. Фактически с помощью этих средств Завоеватель сам собрал всю информацию для переписи. Норманны не только сохранили суды, но и не отменили подати, такие, как данегельд[22], приспособив их теперь для себя. Местное ополчение, собиравшееся в графствах, продолжало существовать и после завоевания и сослужило хорошую службу Вильгельму и его преемникам. Таким образом, в будущем в системе управления Англией прочно переплелись как нормандские, так и саксонские институты.

В некоторых отношениях все это привело к резкому ускорению создания манориальной системы, то есть того процесса, который уже давно шел в англосаксонской Англии, и прежде всего в Уэссексе. Но даже в Уэссексе все еще господствовало представление о том, что узы господина и крестьянина – это узы главным образом личные, что свободный человек может перейти от одного хозяина к другому вместе со своей землей. Суть нормандского феодализма, напротив, заключалась в том, что земля остается у господина, что бы ни делал крестьянин. Таким образом, феодальная лестница поднималась ярус за ярусом до короля, так что каждый акр земли мог быть зарегистрирован как чье‑то владение, обусловленное той или иной формой службы. Но помимо военной службы, существовала еще служба судебных заседаний, причем суды – за разными исключениями – были судами короля, осуществлявшего старинное обычное право. Сохранение округов, судов и шерифов и является главным отличием между английским и континентальным феодализмом. В Англии власть короля повсюду – в Нортумбрии так же, как в Миддлсексе: преступление, где бы оно ни произошло, – это нарушение его порядка; если он пожелает что‑то узнать, то скажет своему чиновнику, шерифу, собрать жюри присяжных и выяснить или, как это случалось в более поздние времена, прислать к нему в Вестминстер нескольких уважаемых граждан. Но, возможно, когда они попадали в Вестминстер, то говорили королю, что он получает плохие советы и что они не станут платить налоги, пока он не предпримет то‑то и то‑то. Далеко в глубине веков мы уже видим конституционный вопрос XVII в. В те дни в Англии не было больших торговых городов, кроме Лондона. Если бы Вильгельм не сохранил графства и округа как реальные единицы, то центральное правительство не столкнулось бы ни с каким сопротивлением и не имело бы никакого противовеса, не считая крупных баронских семейств. В нормандской системе находился зародыш конституционной оппозиции, способной (если не предназначенной) контролировать управление, не разрушая его. Очагом потенциальной оппозиции оказались графства, знать более мелкого ранга и ее нетитулованное потомство, мировые суды и рыцарство. Они, естественно, поддерживали корону и стремились к спокойной жизни. Через несколько столетий они сплотились с Тюдорами, а уже в другом веке – с парламентом против самой короны. Что‑то другое менялось, они же всегда оставались. Причина этого заключалась в том, что Вильгельм понял – древняя западно‑саксонская организация, управлять которой смогли только одни норманны, чрезвычайно удобна. Завоеватель не хотел, чтобы с ним поступили так, как он в свое время обошелся с королем Франции. Он видел – и извлек из этого урок, – какие беды ждут страну, разделенную на большие провинции. Маленькие графства Англии, с королевскими чиновниками во главе каждой, позволяли ему поддерживать как раз тот баланс власти, который требовался для проведения необходимой финансовой и правовой политики, но в то же время не были способны к мятежу как самостоятельные единицы. Старая английская знать исчезла после битвы при Гастингсе. Но во всей Книге Страшного суда то и дело те, кого мы позже станем называть поместным дворянством, уже упоминаются как группа, имеющая решающее мнение. Этот класс – люди, пользующиеся влиянием в своей местности, имеющие время и возможность посетить суд шерифа, а затем и съездить в Вестминстер. Со временем из них появятся Пимы и Гемпдены[23]. Завоевание Англии стало наибольшим успехом норманнов. Оно снова связало историю острова и Европы и к тому же предотвратило его включение в орбиту влияния Скандинавской империи, находившейся на более низкой ступени развития, чем другие европейские государства.

 

* * *

 

Завоевание влило мощную живительную струю в английскую церковь. Высокие посты – епископов, аббатов и другие – были теперь, естественно, отданы норманнам, и английские обычаи уступили место новомодным, привезенным с континента. Век завоевания совпал с периодом многосторонних реформ церкви и успехами папской власти, связанными с Гильдебрандом, ставшим в 1073 г. папой под именем Григория VII[24]. Под руководством новых епископов в это движение была вовлечена и Англия. По всей стране возникали новые аббатства, что свидетельствовало о набожности завоевателей, хотя лишь немногие из созданных ими заведений достигали богатства и репутации прежних. Эти монастыри и епархии были главными центрами религии и образования до того времени, когда, примерно через столетие, их не превзошли университеты. Но новые церковнослужители были еще менее, чем знать, склонны подводить какую‑либо историческую черту под нормандским завоеванием. Медленно, но верно французы приходили к почитанию старых английских святых и святынь, и религиозная жизнь не прервалась с веком Дунстана. При Ланфранке и Ансельме, бывших один за другим архиепископами Кентерберийскими, церковь управлялась двумя величайшими людьми того времени и с их помощью извлекла несметные выгоды.

Организуя свою экспедицию в 1066 г., Вильгельм заручился полной поддержкой папы римского, и церковь благословила его знамена. Его знали как ревностного церковного реформатора, а саксонскую церковь считали ограниченной и фанатичной. Со времен вторжения данов подать в папскую казну выплачивалась нерегулярно. Стиганд, благословенный папой – схизматиком Бенедиктом IX, допускал существование сразу двух церковных центров – в Винчестере и Кентербери. Против этих нарушений и выступил Вильгельм, верный сын церкви. Закрепив успех завоевания в мирской сфере, он повернулся к сфере религиозной. Ключевым событием стало назначение архиепископа Кентерберийского. В 1070 г. вместо сакса Стиганда этот пост занял Ланфранк. Ломбардец, человек больших административных способностей, он обучался в знаменитых североитальянских школах и аббатстве Бека, аббатом которого сам и стал. Ланфранк быстро вдохнул в английское духовенство новые силы. Проведя последовательно несколько соборов, подобных которым Англия не видела со времен Теодора, он реформировал церковную организацию и ужесточил дисциплину. Прежние епархии были перенесены из деревень в города – из Кредитона в Эксетер, из Селси – в Чичестер. Были учреждены новые епископаты, а в 1087 г. каменщики приступили к строительству семи новых соборов. В то же время начало распространяться монастырское движение, возникшее в аббатстве Клюни[25]. Завоевание спасло английскую церковь от того застоя, в котором она оказалась, и восстановило ее контакты с более богатой жизнью христианской церкви в Европе, обладавшей богатым наследием учености.

Дух давно исчезнувшей Римской империи, оживленный католической церковью, возвратился на остров, принеся с собой три краеугольных понятия. Во‑первых, Англия была связана с Европой, где национализм или даже концепция национальности не имели места, но где общие для всех стран правила поведения и законы объединили победоносные военные классы на уровне, возвышающемся над народом. Во‑вторых, окрепла идея монархии – в том смысле, что короли были выражением классовой иерархии, возглавляемой ими, и арбитрами различных интересов, часто конфликтующих между собой. В‑третьих, укрепилась победоносная католическая церковь, соединяющая несколько необычным образом римский империализм и христианскую этику, пронизанная социальной и военной системой своего века, ревниво относящаяся к своим собственным интересам и власти, но все еще сохраняющая знания и искусство.

 

Глава XI. РОСТ СРЕДИ СМУТЫ

 

Вильгельм II Руфус

 

При жизни первого поколения после нормандского завоевания одержавшая победу армия обустраивалась на захваченной земле и внедряла в саксонской Англии, где связь вассала и сеньора носила главным образом личный характер, феодальную модель, при которой эта связь основывалась прежде всего на землевладении. При Вильгельме Завоевателе этот процесс проходил довольно жестко. При его сыне Вильгельме, прозванном Руфусом (Рыжим), суровость дополнялась непостоянством. Более того, восхождение второго из оставшихся в живых сыновей Завоевателя на английский престол сопровождалось конфликтом. Решение Вильгельма I разделить английские и нормандские земли принесло с собой новые проблемы. Крупные бароны располагали собственностью по обе стороны пролива. Следовательно, теперь им приходилось присягать на верность двум господам, и они, что вполне естественно, пытались как‑то сыграть на этом. И герцог Робер, и Вильгельм II были недовольны этим разделением, и их братские узы не спасли их от зависти по отношению друг ко другу. На протяжении тринадцати лет правления Вильгельма англо‑нормандские королевства немало пострадали от братоубийственной вражды и мятежей баронов. Саксонское население Англии, опасавшееся возврата к хаосу, предшествовавшему завоеванию, поддерживало короля в борьбе со всеми мятежниками. Ополчение (фирд) откликалось на каждый призыв и выступало на его стороне во всех сражениях, как и на стороне его отца в 1075 г. Таким образом, Вильгельм II смог наконец включить в королевство Камберленд и Уэстморленд. Робер, столь долго мучивший Завоевателя, отправился, горя храбростью, в Первый крестовый поход, оставив Нормандию брату под залог в 10 тысяч марок.

 

* * *

 

Дух крестовых походов на какое‑то время взбудоражил умы всех людей в Западной Европе. Пример им подали христианские королевства Испании, ведя священные войны против арабов. Теперь, ближе к концу XI в., в полутора тысячах миль к востоку у христианства появился новый враг. Турки‑сельджуки оказывали сильное давление на Византийскую империю в Малой Азии, беспокоя благочестивых европейских пилигримов от Сирии до Святой земли. Византийский император[26]обратился за помощью к Западу, и в 1095 г. папа Урбан II, давно мечтавший о возвращении Иерусалима христианам, призвал рыцарство Европы к походу за крестом. Отклик последовал незамедлительно, ошеломляющий и поначалу трагичный. Странствующий монах Петр Пустынник воззвал к оружию. Проповедь его произвела столь сильное впечатление, что в 1096 г. восторженная недисциплинированная толпа в 20 тысяч человек, состоявшая в основном из необученных военному делу крестьян, выступила из Кельна на восток под его предводительством. Лишь немногие добрались до Святой земли. Пройдя через Венгрию и Балканы, большинство погибло от турецких стрел в горах Малой Азии.

Крестоносцы

 

Так называемый «Народный крестовый поход» провалился. Но к этому времени к святому делу подключились самые влиятельные магнаты Европы. Четыре армии, насчитывавшие примерно по 10 тысяч человек каждая и руководимые известнейшими представителями знати своего века, среди которых был и герцог Лотарингский Годфрид де Бульон, подошли к Константинополю из Франции, Германии, Италии и Северо‑Западной Европы. Византийский император оказался в затруднительном положении. Он надеялся получить подкрепления с Запада и рассчитывал на помощь послушных ему наемников, которыми мог бы распоряжаться. Вместо этого вокруг его столицы стали лагерем четыре могучих и честолюбивых воинства.

Марш крестоносцев через владения Алексея I к удерживаемым турками землям был омрачен интригами и тяжелыми спорами, не обошлось и без упорных боев. Путь пролегал через Малую Азию; в 1098 г. крестоносцы осадили и захватили Антиохию, некогда прочный бастион христианской веры, теперь захваченную турками. Ободрило и поддержало крестоносцев и прибытие с сирийского побережья английского флота под командованием принца Эдгара Этелинга, внучатого племянника Эдуарда Исповедника. Так благодаря прихоти фортуны участниками одного предприятия стали отстраненный наследник саксонской королевской династии и Робер Нормандский, отстраненный наследник Вильгельма Завоевателя. Пользуясь соперничеством между турками и султанами Египта, а также раздорами среди самих турок, крестоносцы продвигались вперед. Седьмого июня 1099 г. они достигли заветной цели и стали лагерем вокруг Иерусалима, находившегося тогда в руках египтян. Четырнадцатого июля штурм города завершился успехом. Годфрид де Бульон, отказавшийся короноваться в священном городе Христа, был провозглашен правителем и получил титул «Защитник Святого Гроба». Победу закрепил успех в битве при Аскалоне, где потерпела поражение армия, шедшая на помощь осажденным из Египта. После этого многие крестоносцы отправились домой, но еще на протяжении почти ста лет рыцари из самых разных стран Европы правили цепочкой княжеств, созданных в Палестине и вдоль сирийского побережья. Западное христианство, долгое время бывшее жертвой захватчиков, нанесло наконец ответный удар и завоевало первую опору в восточном мире.

 

* * *

 

В Англии вымогательства и жестокие методы Руфуса то и дело досаждали баронам и провоцировали их на неповиновение. В августе 1100 г. он загадочно погиб во время охоты от раны стрелой в голову, оставив память о бесстыдных требованиях, постоянных придирках и нечестивых нравах. Однако он передал своему преемнику покорное королевство. В годы его правления основные успехи были достигнуты в финансовой области, но кроме того более прочно утвердилась новая феодальная монархия, территория которой расширилась по сравнению с началом правления Руфуса. Нормандские лорды, расселенные еще Завоевателем вдоль валлийской границы, прочно обосновались в Южном Уэльсе. Под контроль норманнов наконец попали северные графства, благодаря чему граница была надежно защищена от нападений скоттов. Грубые руки Руфуса, так раздражавшие баронов и оскорблявшие их, укрепляли вместе с тем права феодального короля.

Смерть Вильгельма II на охоте

 

Принц Генрих, младший из королевских братьев, был среди участников роковой охоты. Нет никаких доказательств, что он каким‑то образом причастен к смерти брата, но времени на траур он явно не тратил. Генрих сразу же направился в королевское казначейство в Винчестере и после резкого спора с его хранителями завладел казной. Очевидно, он представлял некую довольно сильную группировку в руководящих кругах и проводил свою собственную политику. Для мирянина его ученость вполне заслуживала прозвища Боклерк[27], которым его наградила традиция того времени. Он создал прецедент, обнародовав при вступлении на трон грамоту, и в дальнейшем этому примеру последовали его преемники. Этой грамотой Генрих пытался успокоить и привлечь на свою сторону те могущественные светские и церковные силы, которые его предшественник оттолкнул от себя своей бестактностью и жадностью. Он гарантировал уважение прав баронов и церкви. В то же время, ценя преданность саксов, проявленную в годы правления его отца и брата, Генрих обещал покоренному народу правосудие и законы Эдуарда Исповедника. Он знал, что разногласия, вызванные отделением Нормандии от Англии, ни в коей мере не улажены. Герцог Робер уже возвращался из крестового похода, чтобы получить назад свое заложенное владение.

Бароны по обе стороны пролива только выигрывали от вражды братьев, торгуясь с ними и преследуя собственные интересы. Стремление Генриха опереться, по крайней мере частично, на саксонское население Англии, возбудившее подозрения нормандских баронов, привело его к решению вступить в брак с Матильдой, племянницей последнего оставшегося в живых саксонского претендента на английский трон и потомка старой королевской династии. Бароны, успокоенные грамотой, согласились с этой династической комбинацией. Бесконечная череда смешанных браков между представителями старой саксонской и новой нормандской знати получила таким образом высочайшее одобрение.

Матильда Шотландская, жена Генриха I

 

Теперь Генрих был готов встретить Робера, когда бы тот ни вернулся. Это случилось в сентябре 1100 г. Сразу же вслед за этим в Англии возобновились феодальные раздоры, и в течение следующих шести лет королю Генриху I пришлось воевать, чтобы утвердить титул, полученный им согласно воле отца. Во главе оппозиции в Англии встал дом Монтгомери. Генрих упорно осаждал один замок этой семьи за другим и в конце концов сокрушил мощь клана Монтгомери и присоединил их владения к короне. Но корень зла лежал в Нормандии, и в 1105 г., укрепив свое положение в Англии, Генрих отправился на континент. В сентябре 1106 г. произошла самая важная после Гастингса битва при Таншбрэ. Король Генрих одержал полную победу. Герцог Робер был схвачен и отправлен в Англию, где провел остаток своих дней в тюрьме. Нормандия признала власть Генриха, и контроль над англо‑нормандской политикой переместился из Руана в Лондон. Саксы, преданно воевавшие на стороне Генриха, считали это сражение реваншем за поражение при Гастингсе. Сближение с короной, а также брак короля с Матильдой избавили их, по крайней мере отчасти, от неприятного ощущения того, что они завоеваны. Саксы уже больше не испытывали позора, а наказание можно вынести. Благодаря этим двум дальновидным решениям на острове было достигнуто определенное единство.

Надгробие Робера Куртеза, герцога Нормандского

 

 

* * *

 

После этих событий порядок престолонаследования никто не оспаривал. Власть короля Англии установилась по обе стороны пролива. Саксы доказали свою преданность, наиболее крупные бароны были усмирены. Справившись с внешними угрозами, Генрих мог на некоторое время посвятить себя внутреннему управлению и укреплению королевского могущества по всей стране. Он старался придать англо‑нормандскому царствованию новые, более властные черты. В средневековой Европе сохранилась традиция считать королевский сан чем‑то более возвышенным, чем просто звание сеньора. Король был не только вершиной феодальной пирамиды, но и помазанником Божьим на земле. Распад Римской империи не разрушил эту римскую концепцию верховной власти полностью, и Генрих приступил к внедрению этой идеи в плоть англо‑нормандского государства, а занимаясь этим, он не мог не оживить – сознательно или нет – английское представление о короле как хранителе мира и защитнике народа.

Генрих I

 

Центр управления, королевская курия, представлял собой рыхлый орган, состоящий из крупнейших землевладельцев, обязанностью которых было посещать его собрания при вызове, и тех личных слуг монарха, которые могли быть использованы как для правительственной службы, так и исполнения придворных поручений. Генрих понимал, что королевские слуги, принадлежащие к слою мелких баронов, могли бы, будучи объединенными в некий постоянный совет, сдерживать буйства более крупных вассалов. Это было начало, осторожное, робкое, почти незаметное, создания административного аппарата, более эффективного и последовательного, чем что‑либо, известное ранее. Вскоре у этих чиновников появились собственные интересы. Такие семейства, как Клинтоны и Бассеттсы, которых король, как выражается хронист, «возвысил из грязи до службы ему», закрепились на придворных должностях и фактически стали классом бюрократии.







Последнее изменение этой страницы: 2016-08-26; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.207.132.114 (0.024 с.)