ТОП 10:

Согласно законам гостеприимства



Рассказывает Дмитрий Петров:

Я лично переводил переговоры российских дипломатов с разницей в пару дней. Мы поздравили испанцев с годовщиной победы над маврами в 1492 году, а на следующий день - португальцев с годовщиной победы над испанцами в 1640-м. В зависимости от того, кто перед вами, можно сказать: "Мы с Пруссией победили Наполеона в Битве народов в 1813-м!" Или: "Мы с французами одолели Гитлера!" Всегда можно найти период истории, когда мы с вами вместе воевали против кого-нибудь ещё.

***

А как-то мы с группой европейских дипломатов ехали по узкой горной дороге на юге России. Вдруг автобус резко тормозит, из-за горы выскакивают всадники в папахах и начинают палить в воздух. Делегация лезет под кресла. Дверь открывается, всех просят на выход. Бледные дипломаты, дрожа, жмутся друг к другу и особенно ко мне - на месте их порешат или все-таки потребуют выкуп? И тут всадники расступаются, из-за куста выходят красны девицы с хлебом-солью, все дружно запевают удалую песню. Оказалось, местные власти решили приятно удивить гостей. И им это удалось - без помощи переводчика!

Анекдот в тему

На курсах делового русского языка для английских бизнесменов:

- Неопределённый артикль «а» переводится «типа», а определённый «the» - «конкретно».

Глава 9.

Свобода прежде правильности

«Наиболее понятным в языке бывает не само слово, а тон, ударение, модуляция, темп, с которым произносится ряд слов, - короче сказать, музыка, скрывающаяся за словами, страстность, скрывающаяся за музыкой, личность, скрывающаяся за страстностью, то есть всё то, что не может быть написано».

Фридрих Ницше

- Давай-ка мы усвоим принципы твоей методики ускоренного обучения иностранным языкам.

- Прежде чем приступать к изучению языка, ты должен иметь определенную к этому мотивацию. Недостаточно сказать себе: эх, надо бы выучить язык, как-нибудь я этим займусь. Эффект появляется, когда учишь для чего-то. Пусть даже для собственного интереса, но это - надо. Когда возникает некая вибрация, что я хочу этому научиться. Простейшие мотивы: путешествия, работа, торговля, экономическая необходимость…

- Или любовь. У нас в студенчестве говорили: хочешь выучить язык – влюбись в иностранку.

- Это вообще-то не мотив, а лейтмотив. А так - разные бывают мотивы. Когда я еще в институте учился, пару раз заключал пари при свидетелях, что за неделю или две овладею каким-нибудь языком на достаточном уровне, чтобы незаинтересованные лица подтвердили: да, он может поддержать беседу на разные темы, он понимает и говорит, и это можно признать.

- Спорил на деньги?

- На пиво. Которое выпивалось и мной, и проигравшими, и свидетелями. Речь шла о ящике. За венгерский язык я выиграл ящик венгерского пива. А по тем-то временам! Ты ж помнишь 70-е, когда любое не наше пиво считалось деликатесом.

- Нечего на пиво намекать: смешивать не будем. Кроме мотивации, какие еще должны быть перед твоим курсом внутренние предварительные установки?

- Определение иерархии целей. Если тебе достаточно бытового общения, чтобы, например, в путешествии говорить самому и понимать других, можно остановиться на базовом уровне. Но перепрыгнуть через него невозможно, если хочешь идти дальше. А дальше - работа с текстом, чтение. Еще дальше - специальный уровень, когда язык нужен по работе.

- Так все же: каковы основные принципы твоей системы обучения?

- Первый принцип – компактность. То есть максимальная компрессия по срокам: в силу « медицинского» фактора, по которому - особенно для взрослых людей - паузы в обучении должны быть минимальные. Курс преподавания базового уровня языка, после которого человек начинает говорить на основные темы, обычно длится четыре дня по четыре академических часа в каждом.

Второй принцип – работа через образ. Когда я обучаю языку, то стараюсь пробудить в человеке ощущения, связанные с этим языком: это и его личный опыт, и то, что он знает из книг, кино. В общем, какие-то личные стереотипы. И у каждого они – свои. Назову те, которые упоминают чаще всего.

Учишь, скажем, итальянский - вспоминаешь фильмы Феллини, песни Челентано, Тото Кутуньо, фрески Микеланджело, вкус кьянти и пиццы, аромат капуччино, шум моря, исторические римские пейзажи – Колизей, Форум. И вот эти ощущения должны предшествовать первым словам, которые собираешься узнать и произнести.

Ассоциации, связанные с Казахстаном, казахским языком, казахами, - это у большинства знакомых с этой страной людей степь, кони, юрты, Назарбаев. Примерно в таком порядке. Некоторые еще вспоминают национальный флаг.

Образы Франции – Эйфелева башня, Париж, круассан на Елисейских полях. Звукоряд – песни Джо Дассена, Мирей Матье.

Испания. Цветовой ряд – красное, черное. Коррида, фламенко, кальвадос. Дон Кихот, Дали.

Английский – Шерлок Холмс, Биг Бен, Тауэр, двухэтажные автобусы, Шекспир, Черчилль, шляпа-котелок.

- Однажды я на себе испытал действие последнего стереотипа, который ты назвал. В 1999 году купил в Лондоне на Портобелло-маркет котелок за 35 фунтов и трость. Надел приличный костюм и в таком виде явился на Би-би-си, где проходил практику. Тамошний народ криво ухмыльнулся и обозвал меня гипертрофированным лондонцем. В самом деле, так в Великобритании давно уже никто не ходит. Однако, стоило отправиться вечером того же дня в шекспировский театр «Глобус» на «Юлия Цезаря», как меня там с визгом: «Смотрите, наконец-то мы увидели настоящего английского джентльмена!» - окружила толпа японцев. И давай на моем фоне фотографироваться!

- Вот и я говорю о стереотипах, о спонтанных образах, связанных для иностранца с тем или иным языком, но не обязательно связанных с сегодняшней реальностью. Необходимо также или естественное нахождение в среде языка, или ее искусственное воссоздание.

- Что это значит?

- Желательно, чтобы язык входил в глаза, в уши, в сердце. Очень помогает слушать песни, смотреть фильмы без перевода, воспринимая музыку и эмоцию языка, и эти фильмы должны тебе нравиться. И не надо напрягаться, что я смотрю кино - и не понимаю: посмотри сначала в переводе.

Третий принцип - освоение ряда базовых, элементарных, но самых важных грамматических формул, которые дают возможность как можно быстрее переходить к интерактивному общению: вопрос-ответ, комбинаторный подход к формированию предложений. Даже если грамматика данного языка изобилует сложными формами, в разговорной речи всегда можно выявить как лексический, так и грамматический минимум. Интерактив – это всё. У процесса обучения должны быть две ноги, чтобы он шёл. Первая – ведущая, преподаватель. Вторая – ведомая, группа. Главное – чтобы было здоровое, упругое напряжение в процессе обретения языка.

Четвертый момент – максимально индивидуальный подход. Чтобы в твоих устах язык стал живым, он не должен быть абстрактным. Не так, как написано в одном английском учебнике русского языка: “Ваня проснулся в избе и спустился вниз к завтраку”. Никаких абстрактных историй про вымышленных персонажей! С самого начала мы говорим о себе. Я должен как можно скорее научиться описывать то, что наполняет именно мою жизнь. Кто я? Что мне нравится? Что мне не нравится? Чем я занимаюсь? С кем я общаюсь? О чем мы говорим? Где я работаю? С кем живу?

Пятый – обязательный принцип позитивных эмоций, удовольствия. Иначе говоря, недопущение перегрузок, насилия, появления комплексов. Наоборот – стремление избежать их. Не напугать. Показать приятные и легкие стороны. Потому что основной принцип – СВОБОДА ПРЕЖДЕ ПРАВИЛЬНОСТИ.

Сначала научись говорить, потом - научись правильно говорить.

Сначала человек учится ходить, потом – бегать. Я никогда сразу не поправляю человека, овладевающего языком, если он ошибся. Только после того, как он проговорит все, что хотел, я скажу: вы все замечательно выразили, но вот здесь я бы уточнил…

Ошибки – это то, что надо исключительно приветствовать, любить. То, чему надо радоваться. Невозможно научиться делать что-либо без ошибок. Ошибки – показатель твоего роста, твоего развития. Что касается языка, то ошибка – свидетельство твоей работы, уровня твоего восприятия. Ты ошибся – значит, ты что-то подумал и еще не сумел сформулировать так, как надо бы, но, тем не менее, сделал попытку.

- Однако мы же не будем абсолютизировать ошибки. Тогда как их в процессе овладения языком удалять?

- Изначально на языке, который взялся изучать, ты не можешь изъясняться правильно. Но иногда люди говорят себе: если я не могу это делать идеально, я не буду это делать вообще. Не-ет. Добро пожаловать, делай это! Делай 10, 20, 50 раз неправильно – и ты научишься делать правильно. Поэтому ошибка – великолепное лекарство от незнания. От неумения. Это своего рода прививка, после которой появляется иммунитет к боязни языка.

- Вот сам я говорить не боюсь: в тех странах, куда приезжаю, учу минимальный набор слов (прежде всего счёт) - по принципу передразнивающей обезьяны. И трындю на нем, чаще всего на базарах - торгуясь. Этот скромный лексический запас, впрочем, успешно впоследствии и забываю. Но по друзьям и знакомым мне хорошо известно, что языковые страхи – вполне реальный и очень распространенный комплекс.

- Если хочешь знать, языковые страхи я не только систематизировал, но и определил места их локализации в организме человека. Это своего рода лингвистические чакры.

Первый блок – рациональный, вербальный - располагается чуть ниже лба, между глаз: это когда человеку элементарно не хватает слов, и идет их лихорадочный поиск.

Второй блок находится в области горла – это чисто сценический комплекс самовыражения, страх аудитории, когда лексического запаса хватает, но слова застревают в глотке.

Третий блок располагается внизу живота – здесь гнездится комплекс, что либо ты не поймешь сказанное, либо тебя не поймут и будут над тобой смеяться.

- Страх собственного акцента, который очень многим запирает уста, – он там, внизу?

- Да. И об акценте - отдельная песня. Когда поступил в институт, для выпускника школы английский я неплохо знал, но слово боялся сказать, так как у нас был фонетический курс, на котором требовали идеального произношения. И вот ко мне в комнату в общаге подселили соседа – шотландца из Эдинбурга со звучным именем Роберт Макдональд. После первой фразы, которую он произнес: «А со вери мени гююд гэрлз ин Москау» («I saw very many good girls in Moscow»), да с твёрдым русским «р», - мой комплекс по поводу фонетики улетучился навсегда.

А стажировку потом я проходил как раз в Эдинбурге. И среди такого прононса учиться – можешь себе представить… Нахватавшись его, последнюю неделю стажировки мы провели в Лондоне. Как-то с товарищем отправились покупать джинсовые рубашки. Приходим в магазин и просим шэрт. Нас долго не могли понять, пока один продавец-шотландец не подсказал: «They mean «shirt» - «Они хотят рубашку».

Вот, пожалуйста: одна страна - и туча диалектных отличий. На севере Англии, например, говорят: «Сэнк ю вери муч». Или: «рушн кумпани» - «российская компания». (Кстати, видный эксперт по английской фонетике д-р Кэмпбелл уверяет, что через пару поколений весь мир будет говорить по-английски с индийским акцентом: поскольку call-centers всех крупнейших мировых компаний сейчас находятся в Бангалоре).

- Это ещё что! Мы с женой однажды были в Таиланде и пошли в сад миллионнолетних камней. Там на нас набросился таец с криком: «Мачи чё! Мачи чё!» Алла перепугалась, а я каким-то девяносто восьмым чувством догадался, что он приглашает нас на «мэджик шоу» («magic show» - «волшебное представление») с крокодилами.

- Но то Таиланд, а это Англия, откуда всё пошло. И на таком вот пятачке – десятки диалектов. Истинно британское произношение во всём мире услышишь разве что из уст королевы, дикторов Би-би-си да десятка профессоров из «Оксбриджа».

- И еще, пожалуй, Тони Блэра. Я слушал его живьём дважды – в 1999-м, на Question time в Палате Общин в Вестминстере, и в 2005-м – на предвыборном митинге. Такого великолепного и чистого английского ни до, ни после слышать не доводилось.

- Разительные перепады в произношении касаются не только английского языка. А в Германии что творится? Если немцы не говорят на Hochdeutsch (высоком немецком), они даже друг друга не понимают. Огромная пропасть между баварским, швабским, берлинским диалектами. Это все к тому, что людей без акцента не бывает: все говорят с каким-то акцентом.

- И всё же масса людей, говорящих на иностранном языке, мучимы комплексом своего акцента. А вот скажи, ты можешь акцент «вылечить»?

- Фонетика напрямую связана с физиологией. Артикуляционный аппарат человека, который воспроизводит звуки, как бы служит потребностям языка, пользуясь возможностями организма. Каждый язык требует определённой постановки звука. Тут надо оговориться, что я совершенно не рекомендую никому стремиться к какому-то идеальному произношению. Потому что его нет. Но чтобы избавиться от явного акцента своего языка в иностранном, стоит придерживаться определённых правил. Скажем, снимать те точки напряжения, которые различны у носителей разных языков.

Недавно я общался с дамой – немкой, которая много лет живёт в Москве, по-русски говорит блестяще, но никак не может отделаться от узнаваемого немецкого акцента. И когда ей показали на меня как на специалиста по лингвистике, она посетовала на свою проблему. А дело было в ресторане. Я говорю ей: «Так, фрау. Можно отвести вас в уголок на пять минут?» И я её повёл, прихватив со стола зубочистку. Попросил даму сказать пару слов, а затем зубочисткой нажал на три точки с каждой стороны лица: на гортань и на щёки – на уровне рта у носогубных складок и на уровне ушей. И посоветовал ей эти места расслабить, а потом произнести фразу на русском языке. Не могу сказать, что после этого она заговорила по-русски идеально чисто, но с гораздо меньшим – в разы – немецким акцентом. Просто за счёт того, что поняла: кроме знания языка, есть вещи, которые требуют физической перестройки.

- Я всегда считал, что тот или иной акцент вызван в том числе историческими условиями проживания народа. Вот почему так разнится английское и американское произношение одного и того же языка? В первом случае – очень тщательная, «экстравертная» артикуляция каждого звука. Во втором – не всегда разборчивый, произносимый во рту, как бы в себя, текст. Я объяснял это так: пионеры шли на Дикий Запад, в лицо – ветер, широко рот раскроешь – забьёт песком или снегом, да ещё в зубах сигара. Отсюда и такое «интравертное» произношение.

- Это так. Но учти, что на American English накладывались акценты и других народов, участвовавших в формировании американской нации: немецко-голландская гортанность, испанское неразжимание губ и т.д. Всё влияет.

- У разных языков – своя мелодика. Скажем, у казахов синкопическая речь, с оттенками детского удивления (на русский слух) в вопросительных предложениях. У англичан – тоже фонетическая синусоида, с повышением интонации ближе к вопросу. Русские же говорят довольно монотонно, и эта монотонность выдаёт их этническую принадлежность, когда они изъясняются на иностранном языке…

- Интонирование – это то, что у субэтносов формировалось ещё до образования языков как таковых. В любом языке, в зависимости от региона проживания его носителей или их социального статуса, интонирование может быть совершенно различным. И здесь наблюдается больше различий между вариантами одного языка, чем даже между языками. Известно, например, что аргентинский вариант испанского языка взял практически итальянскую интонацию – благодаря огромному количеству переселенцев с Апеннин, которые новый язык – испанский – выучили, но сохранили при этом мелодику родной речи. Ирландцы и шотландцы, перейдя на английский, тоже сберегли исконную «раскачивающуюся» кельтскую интонацию. А южнорусская и украинская интонация обладаем гораздо большим диапазоном, чем средне- или северорусская. Потому что юг России был зоной переселения народов, в том числе тюркских. И язык там остался русским, славянским, но интонация была воспринята от других этносов. Хотя, конечно, в каждом языке есть классическая, рекомендуемая интонация, но она всё же гораздо в меньшей степени показатель принадлежности к языку, чем акцент, то есть характер произнесения звуков.

- Часто, приезжая в чужую страну и изучая необходимый словарный минимум, я ловил себя на том, что иду к языку через интонационное подражание.

- Совершенно правильно. Возвращаемся к концепции №1: речь идёт о настраивании на волну, на поле языка. А ощущения, ассоциации, запахи, звуки, интонации – и есть проявления этой волны.

- Так как же ты избавляешь учеников от языковых страхов, заключенных в тех самых трех точках?

- С помощью традиционных дыхательных практик: вместе с правильным дыханием они обретают внутренний баланс, необходимый для того, чтобы говорить на чужом языке.

- Среди твоих двух-трех тысяч слушателей были такие, кто так все прекрасно запоминал, что с самого начала говорил без ошибок?

- Я переадресую вопрос. Тебе известны случаи, когда только что родившийся ребенок сразу начинал бегать?

- А все ли твои студенты одинаково хорошо и сейчас, спустя годы, помнят язык, который ты им преподавал?

- Конечно, кто-то пошел в обучении дальше, а кто-то язык и забыл. Но все с равным удовольствием вспоминают тот кайф, который вспыхивал на курсе в процессе постижения языка – от той легкости и свободы, с которой он дается. Одним из самых моих способных учеников был чисто конкретный браток, которому из производственной необходимости надо было в кратчайшие сроки выучить итальянский. Видимо, для общения с сицилийскими коллегами. К концу курса дела у него пошли настолько хорошо, что он в восторге стал звонить по мобиле и, отчаянно жестикулируя пальцами, орать в трубку: “Пацаны, я по-итальянски базарю!”

- Смешно. А скажи, у тебя есть оппоненты среди коллег – адептов других систем преподавания? Если да, какие у них аргументы против твоей методы?

- Естественно, есть вопросы, возражения, но они предсказуемы.

- Возражения какие?

- Простой пример: если вы, Петров, сразу не объясните правила грамматики, люди привыкнут говорить неправильно. Можно подумать, они привыкают говорить правильно, если им объяснить все сложности грамматики. Само собой, моя система не касается людей, которые учатся для того, чтобы стать профессиональными переводчиками, лингвистами. Там, конечно, грамматику нужно знать досконально, так как речь идет о людях, которые уже умеют говорить. И только потом они становятся переводчиками, синхронистами, разбираются в тонкостях стилистики…

- Может, серьезных оппонентов твоей методике нет потому, что ты не претендуешь на их хлебные места, не защищаешь диссертации? Залез в свою нишу – и сидишь в ней, как в берлоге.

- Да и ниша-то не строго очерчена. Я часто занимаюсь с людьми, которые прошли уже какие-то другие методики. И, возможно, после меня они пойдут куда-то еще. К тому же я ни в коем случае никогда не отзываюсь негативно ни об одной чужой методике. Как говорил председатель Мао, пусть расцветают сто цветов. Тем более что время моего курса достаточно ограничено, и каждый может сам понять – есть эффект или нет.

- Дмитрий, это все теория. В газете «Время», где я работаю, есть рубрика «Испытано на себе». Согласен быть Шариком из Простоквашина, на котором Матроскин предлагал опыты ставить. Давай опробуем на мне твою методику.

- Ты какой язык хочешь выучить?

- А что бы ты предложил?

- У меня особое отношение к итальянскому языку. Я его никогда официально, так сказать, не учил – ни в школе, ни в институте. Мой отец работал переводчиком с итальянского, я тебе уже говорил. И этот фактор, скорее всего, сказался. В доме всегда была масса книг на итальянском. Помню, с детства читал в оригинале «Историю итальянской литературы» Рафаэлло ди Санктиса и «Божественную комедию» Данте.

- Знаешь, такие совпадения не бывают случайными. Хотя единственный иностранный язык, который изучал в школе и университете и на котором сносно говорю, - это английский, но отчего-то всю жизнь мечтал об итальянском. Однажды прочел, что по своей мелодике – это первый язык в мире (второй – украинский!), и вожделение к нему только усилилось. В октябре 2006 года мы с Аллой отправились в Италию, однако я, к стыду своему, не обзавёлся даже разговорником. Сам тур стал культурным шоком - от созерцания шедевров галереи Уффици, купола Сан-Пьетро в Ватикане, развалин Помпеи, курящегося Везувия… Но в быту, увы, пришлось общаться несколькими словами и фразами: grazie, ciao, arrividerci, а также prego, due te caldi или due grappe (пожалуйста, два горячих чая или две водки). Ещё один финт для ресторана уже там выучил: Salto il primo! (Первое не буду, пропускаю). Всё. По сей день гложет чувство, что из-за своей итальянской немоты что-то недобрал.

- Можно восполнить. Ну что, приступим?

Io parlo italiano

Отступление Вадима Борейко

«Кто не знает иностранных языков, тот ничего не смыслит и в своём родном языке».

Иоганн Вольфганг Гёте

Мы с Петровым и в самом деле такой задачи изначально не ставили – научить меня иному языку. Она возникла, как говорится, по ходу пьесы. Общались тогда в течение более чем недели каждый вечер, и обстоятельства, таким образом, способствовали.

Прежде чем приступить к рассказу, как я сдался Петрову на опыты, хотел бы сделать оговорку. Моё повествование не стоит воспринимать как учебное пособие по изучению итальянского: на эти цели гораздо лучше годится последняя глава книжки - «Английский – это просто!» Там методика Петрова изложена хоть и в сжатой, но тщательно структурированной форме, которую на начальном этапе овладения английским языком вполне можно использовать как самоучитель. Моя же цель здесь – передать собственные эмоциональные ощущения при погружении в волну итальянского, комментарии maestro в процессе эксперимента (благо диктофон всё время оставался включенным) и общую атмосферу лингвистического дайвинга. Конечно, у этой главки и последующей будет немало точек схождения: методика-то одна и та же. Ну да ничего: повторение – мать учения.

Понимаю, что затягиваю увертюру, но для начала, думаю, стоит рассказать, с каким багажом иностранных языков я подошёл к петровскому курсу: чтобы потом сравнить затраченное время и эффективность традиционной методики и психолингвистической. Собственно, относительно серьёзный багаж состоял из одного лишь английского, с которым я впервые столкнулся в 1970 году в пятом классе и на котором достаточно свободно изъясняюсь и теперь.

Школа моя в Калининграде была обычной, не специализированной. Через столько лет мне трудно сейчас оценить уровень знания языка моей первой «англичанки» Владилены Алексеевны, но наверняка её English был книжным: ни о каких стажировках за границей тогда и речи не могло идти. Однако я благодарен ей за главное: она смогла привить интерес к языку. В школе на английском я больше читал, чем говорил, и к окончанию даже одолел несколько книжек в оригинале, в том числе «Собаку Баскервиллей» Конан Дойля, «Убить пересмешника» Харпера Ли, «Смерть коммивояжёра» Артура Миллера. Ещё вспоминаю свой устный рассказ на заданную тему в старших классах, путаный, с огромным количеством ошибок, но довольно бойкий: многие однокашники не умели и этого. В общем, для провинциальной школы тех времён считалось, что я знаю English прилично.

Хотя общий уровень изучения иностранных языков в обычных десятилетках был удручающим. Вот что говорит по этому поводу коллега Свинаренко: «Почему так преподавали иностранные языки в советских школах? Да чтобы люди даже и не думали о том, чтобы свалить. Человек думал: ну свалю я, а знаю всего двадцать слов, говорить не могу, и кому я там такой нужен?» Не только чтобы свалить – вообще никакой мотивации не было к глубокому овладению языками. Кроме иррациональной. Как у школьников, так и у учителей. Впрочем, одна мотивация была: узнать, о чём же поют The Beatles, Deep Purple и Led Zeppelin.

Но опять же – где взять среду общения на чужих наречиях в 1970-е?

Как бы то ни было, моего немотивированного интереса к английскому хватило в 1975 году при поступлении на журфак МГУ, чтобы сдать этот предмет на «отлично». Хотя, как уже понял впоследствии, принимали его с очень большим дисконтом. В университете, по всей видимости, отдавали себе отчёт в уровне школьного преподавания и поэтому иностранному всех начали учить с нуля. Помню учебник Hornby, отвлечённые топики, овладение политической лексикой по газете английских коммунистов «The Morning Star», которая покупалась в гостинице «Националь», лингафонный кабинет, откуда мы не вылезали, а преподаватель Инна Соломоновна Стам вручную фиксировала наши языки между зубов, ставя дифтонги: произношению отдавался приоритет. Да, а ещё было диво дивное – бобинные видеомагнитофоны, благодаря которым мы внимали эталонному английскому прононсу дикторов Би-Би-Си.

В студенческие годы у меня, наконец, появилась возможность практиковаться в разговорном английском. Соседом по общаге оказался Абдурахман Хубара, бывший первый секретарь комсомола Народного Йемена. Ему с кошмарным (в сравнении с тем, что нам преподавали) произношением до оксфордского, конечно, было так же далеко, как от Москвы до его Адена. Но именно с Абдурахманом за бутылкой портвейна я приобрёл навыки беглой речи. По крайней мере, он не поправлял меня на каждом слове.

В конце третьего курса сдавали госэкзамен по английскому. Я отбухтел положенное и жду за дверями итогов. Вдруг вылетает Инна Соломоновна с моей зачёткой и восклицает: «Excellent!» Только по её сияющим глазам я понял, что получил «отлично», потому что слова этого не знал.

Несмотря на гипертрофированное внимание, уделяемое произношению (кстати, им удалось-таки смягчить мой грубый русский акцент), английский на журфаке за три года засадили в меня основательно.

После того госэкзамена тринадцать с половиной лет я не имел вообще никакой практики в английском, пока в начале 1992-го не устроился в первый в Казахстане англоязычный журнал «Caravan Business News» ответственным секретарём. То есть прислугой за всё. И странное дело: мой English всплыл, как всплывает подводная лодка со дна океана, - и практически в том же объёме, какой мне дали в университете. Видимо, запас, внедренный в моё сознание в студенческие годы, действительно оказался несгораемым (об этом запасе Дмитрий ниже расскажет подробнее), за что я искренне признателен г-же Стам. Тут ещё, конечно, и сильная мотивация - экономическая необходимость – подсобила.

Работа в этом издании стала бесценным опытом – как в дальнейшем овладении английским, так и в журналистике. Издавать англоязычный журнал, полагаясь исключительно на местных переводчиков (один из них упорно переводил «интурист» как «intourist»), было бы глупо и смешно, и я, само собой, привлёк к работе носителей языка - англичан и американцев. Они не только редактировали переводы, но и конструктивно перестраивали тексты, адаптируя их к западным стандартам журналистики. Спустя год я набрался наглости и под надзором моих консультантов стал делать осторожные попытки письменного перевода на английский, попутно набирая экономической лексики.

В начале девяностых Запад начал активничать на просторах бывшего Союза, а в Казахстане – из-за его неиссякаемых запасов нефти и других природных богатств – особенно. Британский Совет (British Council), Информационная служба США (USIS), иностранные дипмиссии открывали многочисленные программы обучения в своих странах, в том числе и для журналистов. В своей профессии я, в общем, на виду, да и с английским более-менее порядок. Грех было не утолить жажду странствий за счёт принимающей стороны. Короче, я прошёл около десятка курсов – в Штатах, Британии, Канаде, Швеции, Швейцарии, Израиле… И всё благодаря «инглишу» – не блестящему, но сносному. В те годы владение английским в странах б. СССР, мягко говоря, не было массовым. И русский человек, способный вести на этом языке непринуждённый диалог, воспринимался за границей, скорее, с удивлением, чем нечто, само собой разумеющееся. Тогда на Западе мне чаще всего задавали два вопроса: «Где вы учили английский?» и «Казахстан – это Пакистан или Афганистан?» На первый я не моргнув глазом отвечал: «В школе, вестимо» («Certainly, at school!»). А на второй: «Купите себе новый глобус» («Do buy a new earth model!»).

Однажды пришлось даже заняться последовательным переводом. Дело было в 1996 году. В составе Центральноазиатского миротворческого батальона я в качестве репортёра был командирован на учения НАТО «Cooperative Osprey», на базу морской пехоты Кэмп-Лежун (Северная Каролина, США). От СНГ приехало 25 журналистов, никто языка не знал. Разумеется, с переводом меня припахали. Эта практика сработала во благо моему английскому: постепенно стал ловить себя на том, что не перевожу в уме английское предложение на русский и наоборот, а автоматически выдаю готовую фразу.

Пожалуй, в этот раз и ещё двумя годами ранее, тоже в Штатах, где неделями не слышал русского слова и под душем пел русские блатные песни, чтобы не забыть родную речь, я глубже всего погружался в английский язык.

В последние годы практики у меня поменьше, многое стал забывать, но тот ещё, университетский несгораемый запас не превратился в пепел.

Без тени кокетства признаю, что не обладаю особыми способностями к языкам – тем более такими, как у Петрова. Исключительные дарования мне, наверное, отчасти заменил живой неподдельный интерес к иностранному языку и любовь к русскому. Это я к тому, что изучение зарубежных наречий – вовсе не элитарное занятие, как может показаться, а вполне себе демократичное.

Сейчас знанием английского никого не удивишь, потому что мотиваций хоть отбавляй: работа в иностранных компаниях, учёба за границей, необходимость осваивать компьютер, путешествия, перспектива заморского брака и т.д. И в новом тысячелетии меня уже не спрашивают за бугром, откуда English. Полагаю, что скоро знать лишь один иностранный язык будет считаться (если уже не считается) в известной мере знаком отсталости.

Так что для чистоты эксперимента подопытный Петрову попался правильный – типичный представитель интеллигенции, со средним уровнем владения одним иностранным языком, не самый продвинутый, но и не самый тупой. Сразу уточню: Дмитрий принимает на свои курсы и тех, кто не знает никакого языка (кроме родного, разумеется). Как говорит он сам, «любой человек изначально полиглот». А мой английский нам нужен исключительно для того, чтобы, повторюсь, сравнить, как пойдёт итальянский – легче или тяжелее, быстрее или медленнее.

День первый, суббота

Вечер. Мы сидим за низким столиком в моей уютной квартирке. У Петрова на коленях заснула кошка Малёха. Поглаживая её, он начинает:

- До того, как будут произнесены первые слова на итальянском, мы начнём с тобой с лёгкой медитации. Во-первых, даже сгорая от страсти к изучению итальянского языка, ты не сможешь сразу выкинуть из головы все свои другие мысли, заботы, проблемы. Тебе надо, во-первых, добиться лёгкой релаксации, то есть сделать своё сознание и подсознание более прозрачным и восприимчивым.

- Это ты у нас мастер восточных единоборств и умеешь медитировать, -отвечаю ему. -А я обычно достигаю лёгкой релаксации старинным дедовским способом: выпил – и никаких проблем. Да и сам ты, кстати, журналу «Медведь» вот что говорил – я специально отложил, цитирую: «Выпивка, несомненно, способствует. Целое поколение студентов иняза начинало говорить именно по пьянке! Люди приходили в пивную и после второй раскрепощались и начинали говорить друг с другом на языках, которые изучали. Нужна встряска, нужен альтернативный взгляд на реальность!» Тем более у нас с собой было… Ну что, посмотрим на реальность альтернативно?

Против таких железных аргументов Петров не нашёлся что возразить, и мы, благословясь по первой, продолжили.

- Теперь ты должен открыть себя для ассоциаций с итальянским языком. Что он есть для тебя? Это то, что абсолютно невозможно передать ни в каком учебнике. То, что не может быть усреднённым. Потому что у каждого свой ключ к итальянскому, как и любому другому языку. Для кого-то это пицца, для других – Челентано, для третьих – Колизей и т.д. Сразу должен быть создан определённый бэкграунд, фон, среда, поле, волна. И вот после того, как ты стал посреди этого поля и настроился на эту волну, пошли слова и структуры. Помнишь мой любимый принцип «волна - частица»? Вот она – волна, и на ней вспыхивают частицы.

- Uno momento! – блеснув примитивной осведомлённостью в итальянском, я поднялся с кресла и начал создавать атмосферу. Первым делом поставил негромко «Времена года» Вивальди, затем разъял на страницы календарь с итальянскими видами и развешал их на стенах. Из соседней комнаты принёс несколько альбомов с шедеврами Кватроченто и расставил развёрнутыми на полках. На самое видное место определил автопортрет Рафаэля: при виде оригинала этой совсем небольшой картины в галерее Уффици во Флоренции у меня встал комок в горле.

(При погружении в новую языковую среду Петров страстно рекомендует в качестве акваланга недублированные фильмы. Уже после его отъезда мне повезло добыть шедевр Паоло Пазолини «Il Evangelo di Matteo» («Евангелие от Матфея») на итальянском с субтитрами на английском. Режиссёру, конечно, повезло со сценаристом: простые слова выстроены в Божественной последовательности. И итальянский текст, смысл которого давно мне знаком на русском и английском, втекал в уши почти беспрепятственно для понимания).

Оборудовав в зале маленькую Италию, я снова уселся слушать своего гуру. И тут он неожиданно заявил:

- Хочешь меньше чем за минуту узнать несколько тысяч итальянских слов?

Я недоверчиво покосился на него: вроде ещё толком и не пили…

- Всё очень просто, - успокоил Петров. – Достаточно в русских словах, оканчивающихся на «ция», заменить эту «ция» на «zione»: revoluzione, emozione, illustrazione, vibrazione, cassazione и т.д.

Я обалдел: только начали заниматься – а уже знаю тысячи новых слов. И заметно приободрился.

- Это называется «инъекция оптимизма», - подтвердил Дмитрий мои ощущения. И продолжил: - Научиться говорить просто, примитивно, но достаточно свободно, на изрядное количество тем, можно, обладая запасом не более 300-400 слов. Из которых 50-60 – самые употребительные глаголы, а также союзы и местоимения, предлоги, вопросительные и служебные слова.

- Так глаголы – самая важная часть речи?

- Да, так как они отражают действие. То, что я перечислил, и составляет стержень языка, на который нанизывается всё остальное. С самого начала необходимо довести до автоматизма следующие вещи. Во-первых, структуру глагола. Мы берём верхние по рейтингу частотности 50-60 глаголов, которые, как правило, в любом языке охватывают до 90 процентов случаев их использования. Обычно самые употребительные – это неправильные глаголы. Из них самые важные - быть, иметь, делать. По-итальянски: essere, avere, fare.. Эти три глагола, кроме того, что имеют свой собственный смысл и значение, играют роль вспомогательных глаголов для целого ряда грамматических конструкций, и с ними связано огромное количество словосочетаний. И мы первым делом учим спряжения этих глаголов.

- Давай-ка я для себя таблицу их спряжения нарисую.

- Обязательно. Когда к визуальной и слуховой добавляется моторная память – то есть когда ты пишешь на языке самостоятельно, это улучшает усвоение в восемь раз. Только сразу в эту табличку добавь спряжение правильного глагола parlare(говорить) и собственные местоимения.







Последнее изменение этой страницы: 2016-07-16; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.215.182.81 (0.022 с.)