Домы училищные и в них учители и ученики, тако ж и церковные проповедники



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Домы училищные и в них учители и ученики, тако ж и церковные проповедники



Известно есть всему миру, каковая скудость и немощь была воинства Российскаго, когда оное не имело правильнаго себе учения, и как несравненно умножилась сила его, и надчаяние велика и страшна стала, когда Державнейший наш Монарх, Его Царское Величество Петр I обучил оное изрядными регулами. То ж разуметь и о Архитектуре, и о Врачевстве, и о Политическом Правительстве и о всех прочих делах.

И наипаче тое ж разуметь о управлении церкви: когда нет света учения, не льзя быть доброму церкве поведению, но льзя быть нестроению и многим смеха достойным суевериям, еще же и раздорам и пребезумным ересем.

Дурно многие говорят, что учение виновное есть ересей: ибо кроме древних от гордаго глупства, а не от учения бесновавшихся еретиков, Валентинов, Манихеов, Кафаров, Евхитов, Донатистов и прочих, которых дурости описуют Ириней, Епифаний, Августин, Феодорит и иные; наши же Русские раскольщики не от грубости ли и невежества толь жестоко возбесновалися? А хотя и от ученых человек бывают ересиархи, яковый был Арий, Несторий и нецыи иные; но ересь в оных родилась не от учения, но от скуднаго священных писаний разумения, а возрасла и укрепилася от злобы и гордости, которая не попустила им переменить дурное их мнение, уже и по познании истины против совести своей. И хотя от учения своего имели они силу сочинять софисмы, сиесть коварные мудрований своих доводы: обаче кто бы сие зло восписовал просто учению, тот бы понужден был говорить, что когда и врач опоит кого отравою, того учение врачевское виновно есть; и когда ученый солдат хитро и сильно разбивает, того виновно есть учение воинское. И если посмотрим чрез истории, аки чрез зрительныя трубки, на мимошедшие веки, увидим все худшее в темных, нежели в светлых учением временах. Не спесивились так Епископи до четыресотнаго лета, как после возгорелися, наипаче Константинопольский и Римский; ибо тогда было учение, а после оскудело. И аще бы учение церкви, или Государству было вредное, то не учились бы сами лучшия Христианстии особы, и запрещали бы иным учитися: а то видим, что и учились вси древнии наши учители не токмо священнаго писания, но и внешней Философии. И кроме многих иных, славнейшие столпы церковные поборствуют и о внешнем учении, а именно: Василий Великий в слове своем ко учащимся младенцам, Златоустый в книгах о монашестве, Григорий Богослов в словах своих на Иулиана Апостата. Но много бы говорить, аще бы о едином сем нарочное слово было.

Убо учение доброе и основательное есть всякой пользы, как отечества, так и церкве, аки корень и семя и основание. Но сие накрепко наблюдать подобает, чтоб было учение доброе и основательное.

Ибо есть учение, которое и имени того недостойно есть; а обаче от людей хотя и умных, но того несведущих, судится быть за прямое учение.

Обычно вопрошают мнози: в которых школах был онсица? И когда услышат, что был он в Реторике, в Философии и в Богословии; за единыя тыя имена высоко ставят человека, в чем часто погрешают. Ибо и от добрых учителей не вси добре учатся, ово за тупость ума, ово за леность свою, кольми паче когда и учитель будет в деле своем мало, или и ниже мало искусен.

Ведати же подобает, что от пятисотнаго до четыренадесятьсотнаго году, сиесть чрез девять сот лет во всей Европе вся почитай учения в великой скудости и неискустве были, так что у самых лучших авторов, во оныя времена писавших, остроумие видим великое, а света великаго не видим. По четыресотном над тысячу годе почали проявлятися любопытнейшии и потому искуснейшии учители, и помалу многия Академии гораздо великую, и почитай от древних оных Августовых лет большую силу возымели: многия обаче училища в прежней тине остались, так что у оных Реторики, и Философии и прочих учений имена точию суть, а дело не тое. Причины того различныя суть, которыя зде за краткость не воспоминаются.

Таковаго же, тако рещи, привиденнаго и мечтательнаго учения вкусивши человецы глупейшии бывают от неученых. Ибо весьма темни суще, мнят себя быти совершенных, и помышляя, что все что либо знать можно, познали, не хотят, но ниже думают честь книги, и больше учитися. Когда вопреки прямым учением просвещенный человек никогда сытости не имеет в познании своем, но не престанет никогда же учитися, хотя бы он и Мафусалев век пережил.

Се же вельми бедно, что именованные неосновательные мудрецы не только не полезны, но и вельми вредны суть и дружеству, и отечеству и церкви; пред властьми над меру смиряются, но лукаво, чтоб так украсть милость их, и пролезть на степень честный. Равнаго чина людей не навидят; и если кто во учении похваляем есть, того всячески тщатся пред народом и у властей обнести и охулити. К бунтам склонны, восприемля надежды высокия. Когда богословствуют, не льзя им не еретичествовать; за невежеством бо своим удоб проговорятся, а мнения своего изреченнаго переменить отнюдь не хотят, чтоб не показать себе, что не все знают. А мудрии мужие сие между собою утвердили пословие: мудраво человека свойство есть отменять мнение.

Сие предложить судилось за благо, что если Царское Величество похощет основать Академию, разсуждало бы Духовное Коллегиум, каковых исперва учителей определить, и каковый учения образ показать оным, дабы не вотще пошло Государское иждивение, и вместо чаянной пользы, не была бы тщета, смеха достойная.

А как бы в сем опасно и искусно справитися, угодно суть последующие регулы:

Не подобе исперва многих учителей, но первый год довольно единаго или двоих, которые бы учили Грамматике, сиесть, язык правильно знать Латинский, или Греческий, или оба языка.

На другой год, и третий и прочии, поступая к большим учениям, да и перваго не отлагая для новых учеников, большее число и учителей придастся.

3. Искушать всячески, каков в деле своем есть, кто хощет быть учитель школы: на пример, желая ведать, искусен ли в языке Латинском, велеть ему сложение Русское перевессть на Латинское, тако ж Латинское слово некоего славнаго в языке том автора, перевесть на Русское; и велеть искусным осмотреть и освидетельствовать переводы его, и тотчас покажется, совершен ли есть, или средний, или и того нижае, или весьма ничего. Суть же и иных учений свойственныя искушения, которыя мощно будет особенно списать.

А хотя и неискусен в требуемом учении покажется, обаче мощно знать, что остроумен есть, то знатно он за леностию, или за плохим своим учителем не достигнул того, и таковому повелеть полгода или год самому учитися от авторов, в деле том искусных, аще учитель хощет быть. Только ж сие делать за скудость людей, а лучше бы на таковых не надеятися.

5. Определенным и добрым учителям приказать, чтобы они исперва сказывали ученикам своим вкратце, но ясно, кая сила есть настоящаго учения, Грамматики, на пример, Реторики, Логики и прочая; и чего хощем достигнути чрез сие или оное учение, чтоб ученики видели берег, к которому пловут, и лучшую бы охоту возымели и познавали бы повседневную прибыль свою, тако ж и недостатки.

6. Избрать изряднейших во всяком учении авторов, которые свидетельствовани суть в славных Академиях: именно же, в Париже, повелением Короля Людовика четвертаго надесять, так кратко, а совершенно заключена Латинская Грамматика; что мощно надеятися остроумнаго ученика за един год совершенно научить языка онаго, когда у нас за пять и за шесть лет мало кто постизает. Что можно знать по тому, что студент из Философии, или Богословии изшедший, не может перевесть и средняго стиля Латинскаго. Избрав убо, яко же речеся, лучших в Грамматике, Реторике и в прочих учениях авторов, подать в Академию и приказать, чтоб оных руководством, а не иных учено в школах.

7. В Богословии собственно приказать, чтоб учено главные догматы веры нашея и закон Божий. Чел бы учитель Богословский Священное Писание, и учился бы правил, как прямую истую знать силу и толк Писаний, и вся бы догматы укреплял свидетельством Писаний. А в помочь того дела чел бы прилежно Святых Отец книги, да таковых Отец, которые прилежно писали о догматех, за нужду распрь в церкви случившихся, с подвигом на противныя ереси. Ибо суть древние учители собственно о догматах, тот о сем, а другой о ином писавшии. На пример: о Тройческой тайне Григорий Назианзин в пяти словах своих Богословских, и Августин в книгах о Троице и о Божестве Сына Божия, кроме оных, Афанасий Великий в пяти книгах на Ариан о Божестве Святаго Духа, Василий Великий в пяти книгах на Евномиа; о ипостаси Христовой Кирилл Александрийский на Несториа; о двоице естеств в Христе довольно одно послание Леона, Папы Римскаго до Флавиана Цареградскаго Патриарха; о грехе первородном и о благодати Божией Августин во многих книгах на Пелагианы и прочая. К тому ж зело полезны деяния и разговоры Всселенских и Поместных Синодов. И от таковых учителей при Священном Писании нетщетное будет учение Богословское. А хотя и может Богословский учитель и от новейших иноверных учителей помощи искать; но должен не учитися от них и полагатися на их сказки, но только руководство их принимать, каких они от Писания и от древних учителей доводов употребляют. Наипаче в догматах, в которых с нами иноверцы согласни суть; а однако доводам их не легко верить, но посмотреть, если таковое в Писании, или в книгах отеческих слово, и тую ли имеет силу, в яковой они приемлют. Многажды бо лгут господа оные, и чего не бывало приводят. Многажды же слово истинное развращают. Буди зде едино, на пример, слово Господне к Петру: Аз молихся о тебе, да не оскудеет вера твоя, реченно о Петре персонально, о самом лице Петрове, а Латини влекут оное к Папе своему, наводя от того, что Папа не может погрешить в вере, хотя бы хотел. Должен убо учитель Богословский не по чужим сказкам, но по своему ведению учить и, иногда избрав собственное время, показать в книгах и ученикам своим, чтоб и они известны сами были, а не сумнились бы, правду ли говорит, или лжет учитель их.

По случаю зде с причины мимошедшаго совета воспоминается, что при школах надлежит быть библиотеке довольной. Ибо без библиотеки, как без души Академия. А довольную библиотеку мощно купить за две тысящи рублей.

Библиотека учителем по вся дни и часы ко употреблению невозбранна, только бы книг по келлиам не разбирали, но чли бы оныя в самой библиотечной канторе. А ученикам и прочиим охотникам отворять библиотеку в уреченные дни и часы.

И ходили б в библиотеку, которые язык умеют, в особенные часы и дни по долженству, а в иные за охоту и в урочное время. Спрашивал бы всякаго свой учитель, котораго он автора чтет, и что прочел, и что писал; а если чего не уразумел, то б ему объяснил учитель. Сие вельми полезно и скоро человека, аки претворяет в иного, хотя бы прежде грубых был обычаев.

9. Обращаяся к школьным учениям, сие видится быть вельми благоуспешно, что могут некая учения двое или трое вдруг одного часа и одним делом подаватися. На пример, уча Грамматике, может учитель с нею учить купно и Географию и Историю: понеже, по регулам Грамматическим, нужно есть делать экзерциции, сиесть обучатися в переводах с моего языка, на язык тот, котораго учуся, и вопреки с языка того на мой язык. То мощно велеть ученикам переводить по части Географию, или Историю одну внешнюю, либо Церковную, или на перемену оба те учения.

Обаче, понеже Историю честь без ведения Географскаго, есть как бы завязанными глазами по улицам ходить; того ради здравый совет есть год, Грамматике определенный, разделить на две части; и полгода первое учить Грамматику с Географиею, особенный в неделе день определяя, в которой на карте будет учитель показывать циркулы, планисферия и универсальную ситуацию мира. А еще лучше бы делать сие на глобусе, и так обучать студентов, чтоб могли перстом показать, когда кто спросит их: где Азия? где Африка, где Европа? и к которым сторонам под нами лежит Америка? Тако ж и особь о Государствах: где Египет? где Хина? где Португалия? и прочая. А другое полгода давать в экзерциции переводить Историю универсальную, да краткую, только бы был автор чистаго языка Латинскаго, яковый есть Юстин Историк, и мощно будет после других смотреть.

И се вельми полезно; ибо ученицы великое ко учению возымеют доброхотство, когда невеселое языка учение толь веселым мира, и мимошедших в мире дел познанием, растворено им будет, и скоро от них грубость отпадет, и еще при береге почитай училищном не мало драгих товаров обрящут.

Чин учения таковый добрый кажется: 1. Грамматика купно с Географиею и Историею. 2. Арифметика и Геометрия. 3. Логика или Диалектика, и едино то двоименное учение. 4. Реторика купно или раздельно с стихотворным учением. 5. Физика, присовокупя краткую Метафизику. 6. Политика краткая Пуффендорфова, аще она потребна судится быть, и может она присовокупитися к Диалектике. 7. Богословия. Первые шесть по году возмут, а Богословия два года. Ибо хотя и всякое учение, кроме Диалектическаго и Грамматическаго, пространное есть; обаче в школах сокращенно трактовать надобе, и главнейшия толь части. После сам долгим чтением и практикою совершится, кто так доброе руководство получит. Язык Греческий и Еврейский, (если будут учители) между иными учении урочное себе время приимут.

Ректора и Префекта усмотреть прилежных человек, и которых учение и труды уже известны. И укажет им Духовное Коллегиум тщательным быть в деле своем, с таковым угрожением, что ежели нечинно пойдут учения и неблагопоспешно; то они сами суду подпадут в Духовном Коллегиум. И того ради смотреть должны, ходят ли всегда в школу учители, и так ли учат, как подобает. И должны Ректор с Префектом посетить в неделю две школы, а в другую неделю другия две, и так и прочия кругом. А когда в школу приидут, учитель при них учить будет, а они слышати, хотя чрез полчаса; тако ж и вопросами отведовать учеников, знают ли, что уже должно бы им знать.

Если кто от учителей противен покажется Академицким уставом, и непреклонен наставлению Ректорскому: таковаго Ректор объявит в Духовное Коллегиум, и по следовании отставлен или наказан будет по разсуждению.

Мощно и фискалов определить, которые бы надсматривали, все ли во Академии порядочно.

О учениках сие разсуждение: должны вси Протопопы и богатшии и инии Священницы детей своих присылать во Академию. Мощно тое ж указать и градским лучшим приказным людем, а о дворянех, как собственная воля будет Царскаго Величества.

Приходящие же тые ученики были б при Академии до конца всех учений, и не отпускать от школы Ректору без ведома Духовнаго Коллегиум. А если бы Ректор или Префект, или иный кто отпустил ученика отай за мзду поданую, и на такого преступника определить жестокое наказание.

Всем повсюду известно буди, что где будет человек ученый во Академии, и от Академии свидетельствованный, того на степень духовныя или гражданския чести не может упредить неученый с великим штрафом на власти оныя, которыя бы инако сделали.

Новопришедшаго ученика отведать память и остроумие; и если покажется весьма туп, не принимать в Академию: ибо лета потеряет, а ничего не научится; а обаче возымеет о себе мнение, что он мудрый и от таковых несть горших бездельников. А чтоб который не притворял себе тупости, желая отпуску в дом, как то другие притворяют телесную немощь от солдатства; искушению ума его целый год положить. И может умный учитель примыслить способы искушения таковые, яковых он познать и ухитрить не дознается.

Буде покажется детина непобедимой злобы, свирепый, до драки скорый, клеветник, непокорив, и буде чрез годовое время ни увещании, ни жестоким наказании одолеть ему невозможно, хотя б и остроумен был: выслать из Академии, чтоб бешеному меча не дать.

Место Академии не в городе, но в стороне на веселом месте угодное, где несть народного шума, ниже частыя окказии, которыя обычно мешают учения и находит на очи, что похищает мысли молодых человек, и прилежать учением не попускает.

Не надобе хвалитися Академии, но ниже смотреть на тое, что много учеников имеет: сие бо весьма суетно есть; но смотреть, как много есть остроумных и добре учащихся, с великою пользы надеждою, и как бы оных додержать постоянных до конца.

21. И сие есть отнюдь непотребно, паче же и тщетно, чтоб студентов, какие ни приидут, принимать на поденныя деньги Государевы. Приходят бо многие не для учения, но еще иные и неспособные по природе для жалованья только, нищетною нуждою влекомы. Иные же и способные, да сколько похотят при Академии живут, а когда и куда хотят, отходят. Что ж с того добра? Только суетный убыток.

Принимать бы студентов с разсмотрением остроумия, и они бы запись давали на себе, что до конца учений пребудут во Академии, под великим штрафом, если бы обета своего не исполнили без крайней нужды. И так можно будет, оных по совершении школьном, презентовать Царскому Величеству и по Его Величества указу определять оных на разныя дела.

22. Но что паче всего, и почитай едино есть потребно и полезно, быть при Академии или в начале и без Академии Семинариум для учения и воспитания детей, какие вымышлено не мало во иноземных странах. А того некий зде образ представляется:

1. Построить дом образом монастыря, котораго пространство и жилье и всякие к пропитанию, и одеянию и прочиим нуждам припасы были б против числа детей, (каковое определено будет по воли Царскаго Величества) пятьдесят, или семьдесят или больше, тако ж и потребных управителей и служителей.



Последнее изменение этой страницы: 2016-07-15; просмотров: 178; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 52.90.49.108 (0.014 с.)